ZERO

Я разлепила глаза и потянулась. Ладонь попыталась нащупать Адама, но наткнулась на пустоту. Вместо него на подушке лежал телефон. Предсказуемо там висело уведомление: Бацехала: Я не хотел, чтобы твой отец застал нас в таком положении. Будить тебя не стал. Ты слишком красиво спишь. И, пожалуйста, будь добра переименовать меня хотя бы на «Адам». Ты все равно неправильно пишешь слова. — А ты говоришь, — пробормотала я, отмечая, как на лицо прокралась улыбка, но она стерлась, когда мой взгляд нашел стену с наградами. Раньше, глядя на нее, я чувствовала гордость. Вот где настоящая Иванна Маркелова. Не заслуга отца, отголосок славы которого ложился на всех нас, это не престижные места в обществе и суммы на счетах. Там я. Настоящая я. Я — это бег. На трассе нет привилегий, только ты и дорога, ветер и сила твоих ног. Каждый день я тренировалась, жертвовала жизнью, чтобы в один день выйти и победить всех. А теперь моя мечта, то, ради чего я дышала и жила, исчезла. Конечно, в следующем году будут другие игры, но… Кто сказал, что за этот год все не изменится настолько кардинально, что я смогу и дальше продолжать карьеру бегуна? В тот год Хорек метила на первые места, а сегодня готовиться стать матерью. Я резко вскочила, широко раскрыв глаза. Вчера мы с Адамом не предохранялись! — Черт! Таблеток я не пила, потому что… не было предпосылок. Я потерла лоб и издала страдальческий вой. Надо надеяться, что с одного раза ничего не случится. Умывшись, я накинула любимую футболку, подошла к полке, любовно провела ладонью. И только сейчас поняла, что ребята до сих пор не знали. Размышляя несколько долгих минут, я набрала в чате команды предложение встретиться и все обсудить. Памятуя, что Фаяз хотел занять весь мой день, набросала сообщение и ему. Пришло короткое: «Ок». Я раздумывала, не пойти ли поваляться на кровати, как резкий, громкий шум заставил меня подскочить. Пытаясь понять, что происходит, я выглянула в окно. — Что за херня? Я развернулась и помчалась вниз, встречаясь на лестнице с Леной, которая даже не поздоровалась в ответ. Мне хотелось одернуть ее, прочитать целую лекцию, что ссориться из-за мужчин, а тем более сестрам, категорически запрещено, но чертовка уже убежала. Я нагнала ее, когда та замерла у распахнутой настежь двери. Огромная фура черного цвета, без опознавательных знаков, грохоча огромными колесами, отъезжала от дома. Отец стоял на дорожке перед домом, провожая машину взглядом. В его руках был планшет со списком. — Пап? Что происходит? Услышав мой приближающийся голос, отец вздрогнул и резко обернулся. На нашу улицу подъезжала еще одна машина, открылся гараж. Оттуда вышел дядя Даяд, и я увидела нашу лодку, которая, как я точно знала, стояла на пристани. Почему она здесь? — Быстро в дом! Обе! — рявкнул отец. Да так громко, что я застыла на месте. Подобного тона я не слышала очень давно. Обычно он предзнаменовал отцовские откаты. Тяжелая военная жизнь в таких местах, о которых запрещено рассказывать, не проходит без последствий. Как правило, всегда есть признаки, по которым мы с Леной отмечали приближение эпизодов, но сейчас… — Чего застыли? Быстро! Он схватил нас за руки и потащил внутрь. Нам пришлось быстро перебить ногами, чтобы поспеть за его темпом. Машина скрипуче затормозила. — Я справлюсь, — отозвался дядя Даяд. Отец лишь кивнул, заталкивая нас за дверь. Лена опасливо покосилась за меня. Да, отец никогда не причинял нам вреда, но лишь потому, что мы правильно себя вели. Говорили мягко, спокойно и не мешались. Сейчас ситуация казалась мне странной и непонятной, он не походил на себя того, но злость явно читалась в складочках под глазами и сжатых губах. Лена же, даже привыкшая, все равно оставалась ребенком. Ну а я… — Пап, — я вышла вперед, — что случилось? Видя, что мы обе затихли, нашу реакцию, отец будто бы сдулся, старея на глазах, и горестно вздохнул. Он приблизился и порывисто притянул к груди. Наши головы утонули в его хватке, и мне отчего-то стало по-настоящему страшно. Словно я вернулась в тот день, когда мамы не стало, когда отец прижимал меня точно так же, гладил по голове и шептал успокаивающие слова. Ничего не помогало. Боль не уходила. Вот и сейчас, глядя в светло-карие глаза сестры, что точно так же жалась к отцу, я ощутила, что мы уменьшаемся, становимся крошками, и нас настигнет боль. — Все будет хорошо, мы вас защитим. Все обойдется, — без остановки говорил он, баюкая нас. — Пап, да о чем ты?! — Лена попыталась еще раз. — Рано. Лучше не знать. Может, бог смилуется и нас обойдет стороной. Я отстранилась, заглядывая ему в глаза, коротко улыбнулась. Папа ответил тем же, но его губы дрожали, хоть он силился успокоиться и держать лицо. Не выходило. — Вам нельзя выходить из дома. Резкая перемена тона заставила меня нахмуриться. Лена отошла от отца, недоверчиво заглядывая ему в лицо. — Почему? — Приказ! — Пап, но у меня встреча! — А мне нужно поговорить с командой. — Я повторюсь! — он перешел на крик. — Дома! Никуда не выходить. Вообще! Мы уезжаем. — Что?.. Вопрос слетел с губ, но я не расслышала собственного голоса. Все стало каким-то далеким, донельзя смешным. Обычное утро после великолепной ночи каким-то образом превратилось в нечто чужеродное и незнакомое. От человека, что только что нас обнимал, не осталось и следа. Печаль пропала, отдавая место чему-то безумному. — Куда? — Я никуда не поеду! — Лене оставалось только топнуть ногой для пущей убедительности. Она скрестила руки на груди, щеки ее покраснели, и она смотрела на отца, отражая его сумасшествие. — Я все сказал. Я буду на улице. Даже не выслушав нас, он вышел, громко хлопнув дверью. Лена выгнула бровь, с шоком глядя на меня. — Он запер дверь! Я глубоко вздохнула, понимая, что это наверняка начало очередного эпизода. Просто в этот раз первой в списке стояла паранойя. В переезд я не верила, но спорить не видела смысла. Скоро его отпустит, нужно лишь подождать. Зайдя на кухню, я достала телефон, чтобы отменить встречу, но сообщение не отправилось, зависнув. — Ну только этого не хватает. — Ива, у нас кончился интернет? — Телефон? — Не-а, телек не работает. Я закатила глаза. — Дурочка, телевизор не от интернета работает. Лена вошла на кухню, пожала плечами и налила себе стакан воды. Я же в это время раздумывала, что делать. Кусая губы, убрала телефон в карман, постучала по столешнице. — Я сейчас уйду, но скоро вернусь. — Что? — Сестра едва не поперхнулась. — Ты с ума сошла? Отец же сказал не выходить. — Я договорилась о встрече, а теперь не могу отменить. Связи нет. Сбегаю быстро. Лена прищурилась. — А Фаяз там будет? — А мы помирились? — Я выгнула бровь, ожидая ответа. — Нет. — Тогда не будет. — Раз ты так ответила, значит будет. Я наверх переоденусь, вылезем через мое окно. — Окно? — Ага, я уже так не один раз делала. Я смотрела вслед Лене, которая за несколько секунд решила все, даже не спросив меня. — Как же быстро ты растешь…

✄┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈

Осторожно выбираясь на крышу, я придерживала Лену, хоть та и пыталась отказаться от помощи. Груженые машины тормозили у дома. Теперь это были не фуры, а грузовики. Я увидела отца Адама — Моше. Он быстро жестикулировал, стоя напротив отца, пока грузчики грузили большие ящики. Я пыталась рассмотреть, но они были накрыты плотным черным брезентом. Дядя Даяд следил, как они выходили из гаража и вновь возвращались. Сначала грузчики не интересовали меня, но вот один из них, проходя мимо отца Фаяза, сказал: «Так точно!» — Солдаты… — прошептала я. — Может, это с работы папы? — В этом-то и проблема, что, скорее, так и есть. Лена поежилась. Мы стояли в тени высокой крыши и осторожно выглядывали из-за выступа. Погода теплая, так что ее мурашки вызваны не холодом. Я притянула ее к себе, кутая в объятиях. — Все будет хорошо. Даже если его заберут… Лена, понимаешь, он уже не в том возрасте, чтобы бегать по полю боя. Скорее всего, ему отдадут командование, а значит… Ничего страшного не случится. — Мы останемся одни? — В голосе сестренки послышался детский страх. — Эй! — Я отпрянула, взяв ее лицо в ладони. Убрала прядь светлых волос за ухо. Сказала так ласково, как могла: — Мы не одни. И никогда не будем. И ты не будешь одна, поняла? У нас есть Дядя Даяд, Хорек и Инга… Мы не дадим тебя в обиду. Я не дам. — Ты уедешь на свои игры! — Упрямо возразила она. В груди защемило, и я порывисто прижала ее к себе. — Я тебя не брошу, малышка. Я останусь, и никакие игры мне не нужны. Поняла? — Угу. Все! — Она быстро отстранилась, громко сглатывая ком в горле, отвела алый взгляд. — Хватит трепаться. Пошли, нас ждут. Иначе отец заметит. Купим кофе? Я кивнула. Но его мы так и не купили. Кофейни были закрыты. А те, что еще не успели запереться, разводили руками, говоря, что не работает терминал. Налички у нас с собой не было, так что нам оставалось только идти дальше. Мы договорились встретиться у заправки на набережной. Пеший путь занимал около двадцати минут, и мы проделали его, болтая о том о сем. Я была благодарна, что тема уезда Фаяза не поднималась и мы могли пообщаться просто как сестры. Вдали мы заметили ребят. Кирилл приехал на машине. Скорее, братья Эрчим и Сафат были вместе с ним. Девчонки — Юля, Марина и Катя — стояли в сторонке и смеялись. Инга нетерпеливо постукивала ногой, Хорек что-то быстро говорила ей. Лицо подруги исказилось тревогой, она тараторила. Карим стоял рядом и опасливо всматривался в улицу, двумя руками держа невесту за плечи. Фаяз выглядел беспокойней всех, он весь собрался, будто ожидая врага. Радик не выглядел напряженным, но стоял по другую сторону Инги, также вглядываясь в улицы. Наши взгляды встретились, я приветливо улыбнулась и помахала, но ответной реакции не дождалась. Фаяз быстро зашагал в нашу сторону, взял нас двоих за руки и потащил к остальным. — Нам нужно уходить! — резко начал он. — Ой, Фаяз, не начинай! — Кирилл закурил сигарету и растянул губы в ухмылке. — Привет, кэп. Где наша еврейская фея? Я скривила губы. Мне не понравились ни слова, ни пренебрежительный тон. Но Адама действительно не было, и это заставило меня напрячься. Вспомнился взволнованный Моше. Надеюсь, ничего не случилось. — Ты пьян? — спросила я, подойдя ближе. Он выглядел странно. Белки красные, зрачки расширенные, темные круги под глазами, движения слишком резкие, да и подобные изречения не в стиле Кирилла. — С чего бы? М? Чего мне расстраиваться? Когда ты собиралась нам рассказать, что игр не будет? Весь смех и разговоры прекратились. Взгляды обратились ко мне. — О чем он говорит? — Марина подошла ближе. — В смысле игр не будет? — Об этом можно поговорить потом, надо уходить, — Фаязу не было никакого дела до игр, даже Хорек согласно кивнула, кладя ладонь на живот. Но остальная команда имела право знать, они точно так же стремились, мечтали, хотели. Я не собиралась сбегать. — Я узнала об этом только вчера. Поэтому всех сюда и позвала, чтобы поговорить. Позади меня стояли Полина и Инга, Лена приблизилась к ним, и Хорек взяла ее за руку, подтаскивая ближе к себе. Радион и Карим не сдвинулись с места. Девочки посередине скрестили руки на груди. По их выражению лица можно сказать, что они шокированы, но вот Марина еще и злилась, сверля меня взглядом. Братья подошли ближе к Кириллу. Агрессии они не выказывали, но стало понятно, что в случае чего поддержат они друга, а не капитана. — А чего вчера не сказала, а? Решила сначала со своим дружком перепихнуться, а потом и до нас снизойти?! Мы команда, Иванна! Или ты забыла?! Кирилл швырнул сигарету на землю. Сделал шаг ко мне, но его остановила твердая рука Фаяза, упершаяся тому в грудь. — Стоять. Он был выше него почти на две головы, поэтому с легкостью мог отшвырнуть Кирилла прочь, если бы захотел. Я взглянула на Фаяза, ощущая, как внизу живота закручивается противный клубок, нагоняющий тошноту. Однако друг выглядел спокойным, равнодушным, на его лице появилась странная, незнакомая мне маска. — Фаяз? — Господи, ты что думаешь, я с ней делать собрался? Да, я зол, но я же не придурок! Оправдания Кирилла не подействовали. — Просто я в бешенстве, что дырка стала важнее команды! Видел, как она вчера буферами на улице светила вместе с этим Адамом. Я сегодня зашел к тренеру, так он мне все и рассказал, а эта… Договорить Кирилл не сумел. Кулак с силой влетел ему в челюсть. Кирилл покрутился вокруг своей оси, падая на дверцу машины с хлюпающим звуком, а потом скатился наземь. Я пораженно перевела взгляд на Фаяза. Сафат бросился помогать подняться Кириллу. Эрчим вышел вперед, занимая оборонительную позицию. Девушки вскрикнули, зажимая руками рот. Карим и Радик подлетели к Фаязу, готовый в случае чего броситься в бой. Фаяз же стоял, излучая холодное спокойствие, но когда он неторопливо поднял взгляд на меня, я увидела тихую ярость, пляшущую в карих зрачках. — Уходим отсюда. Быстро. — Эй, эй! Что за дерьмо. Кирилл! Вставай. Дыхание участилось. Легкие не желали раскрываться до конца. Организм начал сопротивление, когда я опускала веки. Медленно-медленно я скользила глазами, видя сначала кривые ручейки, будто нити крови, а потом и самого Кирилла, смотрящего на нас, все еще лежавшего на земле. — С ним все в порядке, — безразлично проговорил Фаяз. — Нос сломан. Я не могла оторваться от его зрачков, что сужались, потом становились больше. Изменения происходили слишком быстро. Кирилл смотрел прямо на меня, проникая куда-то под кожу, в самую глубь. Стало не по себе. — Эй, вставай! — повторил Сафат. Эрчим повернулся к брату. — Ива, давай уйдём! Напуганный голос сестры пробрался сквозь барьер, долетая до слуха. Но что-то во мне не давало отвернуться, я смотрела и смотрела на Кирилла. На странную кожу, походившую с каждой секундой на мел. — Нужно вызвать скорую, — тихо вставила Катя. — У меня сеть не работает! Хрипы лежачего становились громче и отрывистей, вместе с выдохом его грудь так сильно опускалась, будто ребра складывались пополам. — Ива! Кирилл держал меня взглядом. Ноздри широко раскрывались. А потом слух заволокло вакуумом. Я зажмурилась на мгновение, а затем вскинула голову к небу. День мгновенно превратился в ночь. Десятки. Нет… Больше! Истребители пронзали небеса, накрывая мир черным куполом. Один за другим своим свистом прорезали барабанные перепонки. А потом… — Господь! Сначала — ослепительная вспышка, через мгновение, как тонкие снаряды упали на город. Несколько секунд они парили в небе — такие невинные на вид. Летели так просто, издали казавшиеся обычными птицами, стремящимися спрятаться в тени города. А потом хлопками упали и… все. До нас донесся раскатистый рокот, похожий на далекий гром. Земля едва дрогнула, стекла на заправке загремели. Легкий порыв обдал лицо. Тучные серые облака росли над нашей землей — над нами. Мы перестали существовать, превращаясь один огромный напуганный комок ужаса. Раздался крик. Совсем близко. Кто это кричал? Кто… Я смотрела своими глазами, но была где-то не здесь, выбита из тела. И когда я повернулась на звук, все происходящее казалось мне дурным сном. Кирилл — наш Кирилл, тот, который бегал со мной на одном поле, сидел в моем доме, радовался победе вместе со мной — рывком вскочил с земли, цепляясь зубами, словно дикий, безумный зверь, в шею Сафата. Громкий отчаянный крик из недр человеческого существа приблизил фокус к плоти, что разрывали. Белая футболка окрашивалась красным, чавкающие звуки вызывали спазмы в желудке. Раздалась сирена. Тревожный вой не отвлек. Прозвучали слова, что я не могла понять, все, продолжая смотреть, как один мой друг убивает другого. — Немедленно покинуть улицы. Оставайтесь дома. Немедленно покинуть улицы. — Сафат! Кирилл! Отпусти его! Эрчим схватил брата, пытаясь оттащить его прочь, но э-это… вцепилось в Сафата мертвой хваткой. Эрчима оттолкнул Сафат, и он зацепился за ручку машины, отчего дверь раскрылась. Парень упал на землю и закричал: — Помогите! Помогите! Вдали вновь прозвенел взрыв. Сирена не стихала. — Помогите! Но никто из нас не двигался. Эрчим, закричав, вновь бросился вперед, и в этот момент Кирилл оторвался от Сафата, отшвырнув тело в сторону. Он угрожающе раскрыл пасть и утробно зарычал. Все лицо было испачкано кровью, сквозь белые зубы свисали ошметки кожи. Фаяз отреагировал первым, он дернул Эрчима назад, а сам с силой ударил по двери машины, отчего Кирилла прижало так сильно, что он издал страдальческий вой. Фаяз ударил по двери еще раз. Кровь нашего товарища брызнула в стороны. — Ива! И-и-ва! Плачь. Плачь… Чей? Лена. ЛЕНА! Я обернулась. Сестра истошно кричала, зарывшись в руках Хорька, которая дрожала так сильно, что не могла стоять ровно. Пробуждаясь от сна, я кинулась к ним, Фаяз сделал то же самое. Но громкий вой Кати заставил меня оглянуться, а затем пораженно застыть. Прямо на нас летел огромный пассажирский самолет. Он кренился вбок, преодолевая расстояние так быстро, что казалось, еще пару секунд и… Меня больно толкнули, но удержали на ногах. Фаяз с огромными испуганными глазами кричал, чтобы мы бежали. Ноги заработали отдельным механизмом. Мозг отказывался отдавать команды, будто его погрузили в воду. Сама не ведая как, но я подчинилась, просто побежав вперед. Свист позади дал понять, что исполин приближался, голова против воли повернулась, и я увидела, как все его мощное железное тело воткнулось в реку, будто в песок. Раздался оглушительный хлопок, глаза резанул свет, заставляя зажмурить веки, сначала жар, а потом мощная волна оторвала меня от земли и потащила в сторону. Я рухнула наземь и сразу же перекатилась на спину, глядя на огромные языки огня. Кто-то кричал, но я уже не понимала кто. Мой взгляд прирос к горящему обломку, который взмыл в небо, а затем, оттесненный взрывом, полетел вниз. Смотрела и смотрела, пока он не упал на бензиновые колонки. А потом стало больно. Ушам, глазам, телу. Меня отбросило еще дальше, перебрасывая по земле и сдирая кожу головы. Я воткнулась носом в асфальт, чувствуя кости где-то внутри. Приклеенная щекой, я увидела горящий силуэт. Звуков больше не было, только свист. Это кто-то махал руками, вскинув их к небу. Человек бегал по кругу, огонь облизывал его тело, и только по цвету кроссовок я поняла, что это Юля. Наконец-то она остановилась и осела на колени, полностью растворяясь в жаре. Тело повалилось набок, огонь все горел. Я не знала, сколько прошло времени, но, кажется, смогла рассмотреть, как каждая частичка подруги превращалась в пепел. Внезапно передо мной остановилось несколько машин, закрывая обзор. Кто-то кричал мое имя. Меня подняли, подхватив под живот, и я смогла втянуть горячий воздух, что тут же болью скрутил грудь. — Иванна! Передо мной застыло лицо. — Па-па. — Быстро! Забирай остальных! Бегом! Дядя Даяд мелькнул в моем скудном туманном кадре. Кажется, я заметила, как бессознательного Фаяза затащили в машину. — Бегом! Бегом! Отец поволок меня в салон. Там уже в углу жалась испуганная Хорек и... Полина вся в крови, с разлохмаченными волосами, крепко прижимала к себе громко стенающую Лену. Половина лица сестры превратилось в кусок жареного мяса. Горелая плоть красными бороздами и волдырями сменила ухо и половину рта. Хрипы выходили громко, с огромными перерывами. Жидкость сочилась из ран. Я не смогла сдержаться и, обернувшись, вывалилась наполовину из салона, и меня вывернуло. Спазмы были такие болящие, что хотелось вернуться клубком. Но в голове набатом билось: «Помоги! Помоги ей!» Отец захлопнул водительскую дверь. — Закрой двери, Иванна! Я подчинилась. Посмотрела на Лену, которая уже смотрела на меня одним уцелевшим глазом — второй стал черно-коричневым, пустым. Она, глядя на меня широким зрачком, безмолвно крича. Ее немой вой отдавался в моей голове. Я потянула к ней ладонь, пытаясь найти ее руку. — У нее шок! — выговорила я. — Ей надо… она сейчас!.. — Знаю! — громко крикнул папа, лавируя между другими машинами. Люди бежали, авто врезались в друг друга, отец пытался объехать их, сдавая вперед. Полина громко скулила. Хрипы сестры становились громче. Отец с переднего сидения кричал, что нужно потерпеть еще немного и мы будем дома. Я удерживала взгляд Лены, молила бога, дьявола, любого, кто меня слышал, чтобы он помог. Машина резко накренилась. — Нет! — Папа крутанул руль. Слева в нас врезались, отец сумел вырулить, но нас повело, закружив в безумном танце. Лена заорала так истошно, что я сжала уши руками. Взглянув на дорогу, поняла, что нам удалось избежать трагедии. Отец нажал на газ. Путь вновь преградил грузовик, который вписался в машину в другом ряду. Папа вывел руль вправо, машина резко завизжала, а потом вновь набрала скорость. Нам осталось недолго, но с поворота на скорости вылетела легковушка. Удар лбом пришелся в переднее сидение. Кровь хлынула из носа, заливая нос, а боль стала такой адской, что крик сорвал связки. Мы продолжали стоять. Машина не двигалась. — П-па-па… Он не ответил. Полина завыла. Я потянулась к сестре. Пусто. — Ле-н-на-а… Прижимаясь к сидению лбом, осторожно повернулась, радуясь, что шея не сломана. Никого. Только Полина, вжавшаяся в дверь так, что еще немного, и она вывалится с другой стороны. Она крепко держала рот двумя руками и издавала испуганные, похожие на животные, звуки. — Где… Лена?.. Мне с трудом удалось оторваться и выглянуть за сидение. Отец застыл с огромными глазами и быстро дышал. Его взгляд уперся в огромную дыру на лобовом стекле, обрамленной красным цветом. Мысли не желали формироваться. Я била по ручке, постоянно промахиваясь. Но когда мне удалось схватиться и открыть дверь, я просто выпала из машины. В ладони впились стекла, я не могла подняться и поползла по осколкам на локтях. Когда я достигла до колеса, вся кожа на руках стерлась, но почему-то боли не чувствовалось. Кое-как, держась за машину, я поднялась. Одна нога оказалась босой. В пятку впилось очередное острие, но я ковыляла вперед, заставляя конечности двигаться. Раз. Два. Раз. Два. Люди продолжали бежать. Они кричали. Слышались выстрелы. Темные вертолеты своими вертушками разбавляли общее безумие, сирена не смолкала, повторяя одни и те же слова: — Немедленно покинуть улицы. Оставайтесь дома. Немедленно покинуть улицы. Я вышла вперед. Лена. Лежала. На земле. Руки вывернуты под неестественным углом. Одна нога смотрела в другую — неправильную — сторону. — Лена. Я просто стояла. Стояла. Стояла. Кровь стекала по локтям, носу и рту. В голове шумело. Я ничего не понимала. — Вставай. Она не слушалась, продолжала лежать. Вокруг нее разрасталась лужа красного цвета. Рот был открыт, нескольких передних зубов не хватало, язык вывалился на асфальт, усыпанный стеклом. — Вставай, — я повторила. Голос стал не моим. Чужим, тихим. Злым. Как же болела голова. Все бежали. Вертолеты гремели. — Вставай! И она послушалась. Сначала одна рука, затем вторая — обе дернулись, за ними все тело. Я ощутила прилив такой благодарности Богу, что начала улыбаться. Плечи Лены зашевелились. Медленно, дергано, но она поднималась! Мне хотелось подойти к ней, помочь, но отчего-то не могла сдвинуться с места, будто какая-то часть меня кричала и плакала. Конечности сестры так и остались в неверном положении, когда она развернулась ко мне. Правая сторона лица стала больше походить на левую, только ожог сменило кровяное пятно с кусочками стекла и асфальтной крошки. Целый глаз уставился на меня. Взгляд был осознанным. Не таким, как у Кирилла. Лена сделала нетвердый шаг, наклоняясь телом вперед. Сделала шаг ко мне. Раз. Два. Раз. Два. Остановилась, щелкая слишком сильно открытой челюстью. А потом… Ее шея заходила ходуном, будто под кожей завелся огромный, толстый червь. Уши пронзило вибрационным свистом. От этого звука стало физически больно. Я не понимала, что она делала. — Лен-на, — пробормотала я и наконец-то набралась смелости, и я двинулась к ней, но… Бах. Бах. БАХ. Из виска Лены брызнула кровь. Рокот прекратился. Она упала лицом вперед. У открытой дверцы стоял отец. В его дрожащей руке сжат пистолет.