ZERO

Дверь за нами закрылась. Хорек устало плюхнулась на мою кровать и раскинула руки. Беззаботность позы никак не сочеталась с нахмуренным выражением лица. Покусывая губы, она задумчиво разглядывала потолок. Я подпирала дверь, разрываясь между желанием найти сестру и остаться с Полиной. В конце концов, тяжело вздохнув, я преодолела между нами расстояние и уселась рядом. Подтянув колено, опустила на него подбородок и принялась изучать пол. С Леной был Фаяз, а значит, ничего плохого не могло случиться. Будь что будет… А там посмотрим. Но все же я достала телефон и набрала сообщение: Иванна: Где ты? Лена с тобой? Что с ней? Когда вы вернетесь? Хотелось ограничиться только двумя вопросами, но после каждого добавлялся следующий. Недруг: Ты знала, что вокал закрыли? Иванна: Что? Почему? Она мне ничего не сказала :( Недруг: Мне тоже толком ничего не объяснила. Говорит: так сейчас везде. Я горестно вздохнула. Ссора с сестрой казалась глупостью, но все же ей не являлась. Лена еще слишком мала, хоть и пыталась выглядеть взрослой. Местами она рассуждала здраво, чаще даже «взрослее меня», но в каких-то делах все еще остается ребенком. В этом нет ничего плохого, и, может, мне и стоило промолчать, давая ей зреть в своей иллюзии и ожидая, когда стекло разобьется осколками внутрь? Иванна: Когда вы вернетесь? Может, мне прийти? Фаяз ответил не сразу, и я почти решилась встать, но вот пришло сообщение, которое отчего-то разбило мне сердце. Недруг: Не нужно. Мы справимся. И больше ничего. Мы справимся. Мы… Рано или поздно это должно было произойти. В какой-то момент наших жизней мы стали бы лишними звеньями в семейной цепочке друг друга. Но когда это происходит так резко… Мне казалось, я смогу подготовиться. — Хватит. — Что? Я не сразу поняла, что Полина говорила со мной. Обернувшись через плечо, я столкнулась с внимательным, понимающим взглядом. — Думать хватит. Раздражаешь. — Чем? — Ты громко дышишь. — Я вот не могу припомнить, ты всегда была такой вредной или только сейчас стала? — Всегда! — А мне кажется, что нет. — А мне кажется, что я скажу Ивану, что его тезка пропала без вести! Мои глаза расширились. — Иван? Мальчик… Вы узнали пол? Хорек нежно улыбнулась, опуская руку на живот. — Нет, но я так чувствую. Мне приснился малыш. Белый пушок на голове и карие глаза, восточная внешность, будто из сказки. — Он будет очень красивым. И умным, как ты. — Да, лишь бы не как Карим. Мы рассмеялись. — А где он? Обычно вы ходите хвостиками. — У него разболелась голова, и он остался дома. — А отец зачем пришел? Полина нахмурилась. Села. — Не знаю, Ива. Но в последнее время он как с цепи сорвался. Мама тоже вся на нервах. Мне ничего не говорят. Иногда встаю ночью, а они на кухне сидят и перешептываются. — Я видела сегодня Ил. — Хм. Может, обострение конфликта на границах? Полина сжалась, как мне показалось, вокруг живота. Я обхватила ее руками и притянула к себе. — Все будет хорошо. Мы знаем об этом только потому, наши семьи варятся во всем этом. Но посмотри на других, они живут свою спокойную, обычную жизнь. — В этом нет ничего хорошего. — Это не так, — горячо возразила я. — Иллюзия спокойствия тоже в какой-то степени защита и знак. Если народ спокоен, значит, не все так страшно… Это была полуправда, но именно это сейчас нужно услышать Хорьку. — Тебе надо идти в ораторы. Несешь какую-то ахинею, а я тебе верю. — Вот и правильно. Я резко проснулась. За окном было еще темно, но не полная ночь, а предрассветная блеклость. Еще немного, и небо окрасится в светлые тона. Вдали слышался вой полицейских машин, на который раньше я не обращала внимания, но после происходящего мозг будто специально выделял эти фрагменты, подкидывая новые темы для паники. Хорек спала рядом, повернувшись на другой бок. Я осторожно поднялась, чтобы не разбудить ее. Прокралась к коридору, приоткрыла дверь. Ведомая тревожным чувством подошла к комнате сестры и резко вошла. Никого. Вещи не тронуты. — Ты не возвращалась, — прошептала я в пустоту. Ни звонков, ни сообщений. Даже Фаяз не писал. Стало не по себе. Снизу звучали приглушенные голоса. Неужели они сидели всю ночь? Что, черт возьми, происходит? Я знала, что при других спрашивать бесполезно, и оставалось только ждать, когда отец останется один. Ничего лучше, чем вернуться в постель, я не придумала. Но стоило подойти к кровати, как я услышала странную мелодию. Она нарастала, обволакивая слух приятными битами. Недолго думая, я выглянула в окно. И ничего, кроме смеха, не смогла издать. Внизу стоял Адам в спортивной куртке голубого цвета с красными полосками. На голове капюшон, скрывающий волосы. В руках он держал портативную колонку, откуда раздавалась инди-музыка далеких годов. — Что ты делаешь? — вопрос вылетел со смехом, я, как могла, сдерживалась, чтобы не расхохотаться во все горло и не перебудить соседей. — Твоя сестра сказала, что ты любишь с… старье, — начал Адам, вызывая у меня новую волну истерии. — И жесты… как в… — Древние времена? — подсказала я, видя, как он подбирает слова. — Да, что-то вроде этого. Да. Я спрятала лицо в руках и бесшумно рассмеялась. — Я сделал что-то не так? — послышалось снизу, и я наконец-то посмотрела на него. Адам переступал с ноги на ногу, обеспокоенно уперев в меня взгляд. Уголки губ подрагивали, будто он не знал, смеяться ему или грустить. — Ну, во-первых, музыка слишком тихая. — Но я мог разбудить всех соседей. — Ты и так нас разбудил! — На раму уселась Полина, зевая и даже не стараясь прикрыть рот. — И у тебя должен быть большой бумбокс. — Я не знаю, что это, — обреченно пробормотал он, разглядывая колонку в руках. — И хорошо бы накинуть кожаную куртку. Голос прозвучал снизу. Мне пришлось перекинуться через окно, чтобы увидеть отца. Он скрестил руки на груди, разглядывая Адама, который так и застыл с нечитаемым выражением лица. Музыка сменилась, но, кажется, никто не обратил внимание. Хорек прыснула в кулак. — Иванна, ты рада? — спросил папа. — Рада, — ответила я. — Ну раз моя дочь рада, то можешь заходить в дом. Твой отец тоже скоро приедет. Я напрягла слух, Адам переменился в лице. — Зачем? Папа потянул уголок губ. — Рабочие моменты. Давай домой, холодно. Завтрак прошел в мнимом спокойствии. Через пятнадцать минут и впрямь прибыл Моше, коротко поприветствовав нас, а затем захлопнув перед нами двери столовой, оставляя на кухне. Мы переглянулись. Адам ничего не знал о происходящем. Волнение достигло пика, Лена все еще не вернулась. Я не выдержала и позвонила Фаязу, гневно высказав ему тираду о том, что если он и забирает Лену, то должен возвращать ее к ночи домой! На что получила ответ, что сестра уснула у них на диване, и они просто оставили ее там и скоро придут. Так и случилось. Лена вошла на кухню подобно королеве. Она даже не поздоровалась со мной, взяв что-то в холодильнике, и удалилась к себе. Следом вошли Карим и Фаяз. Второй застыл, увидев жующего тост Адама, который приподнял руку в приветственном жесте. Фаяз хмыкнул. — У вас прям проходной двор, а не дом. — То-то я думаю, чего ты вечно здесь ошиваешься, — ответила я. — Ц, моя-то. Фаяз прошел, чмокнув сначала Полину, потом меня в макушку. В холодильнике достал остатки обеда — Фаяз любил плотный завтрак — и принялся что-то искать на верхних полках. — Моя, где кефир? — У тебя дома. Сходи посмотри. — На второй полке за банкой. — Спасибо, — ответил Хорьку Фаяз. Хотелось спросить его, почему он не написал? Почему не сказал, где осталась моя сестра? Но вместо этого я запила вопросы горячим, почти обжигающим кофе. — Какие планы? — спросила я у всех. — Мы уходим, — сказал Карим, и Хорек кивнула. — Я тоже. — А ты куда? — Я повернулась к Фаязу. — Нужно отдать кое-какие документы. Он бросил на меня взгляд, и даже за короткий миг я успела заметить в нем отголоски печали. Живот скрутило. Может, родители решают этот вопрос? — Значит, Адам, со мной пойдешь ты? — Куда? — Он встрепенулся. Когда мной овладевали терзающие мысли, мне было необходимо их сбросить, избавиться, иначе они грызли меня изнутри, заставляли замирать на месте и не двигаться. А не двигаться — значит остановиться. А останавливаться нельзя. — Совершать безумства. — Я поиграла бровями. — О нет! — воскликнули все хором. Фаяз вытер рот тыльной стороной руки, поднялся и похлопал Адама по плечу. — Удачи, дружище. Поставив посуду в посудомойку, Фаяз прошел мимо, но вдруг резко мой стул полетел назад. Он наклонил его, чтобы передние ножки оторвались, а наши взгляды встретились. — Завтра ты моя, поняла? И не шали сильно. С этими словами он вернул меня на место, но слишком резко, отчего я ударилась грудью об столешницу. — Козел! — бросила я ему вслед. — Пока!

✄┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈

— Почему мне кажется, что я стал спутником твоим только потому, что других вариантов у тебя просто нет? — Потому что так и есть. Адам покачал головой. Я поймала себя на мысли, что мне становится привычен его акцент и говор, который изначально резал слух. Его общество доставляло удовольствие. Мы балансировали на грани «передружбы» и «недоотношений». И мне это нравилось. Адам дарил мне эмоции, давал ощущение легкости, которое сейчас особенно мне было нужно. Он вытягивал меня из гнетущих мыслей. — Ты… ты почему так смотришь? — Красивый ты. Адам вновь смутился. Интересно, когда он станет таким же смелым, как в тот вечер? — Ну пошли… Мать твою, чего так громко? Мне пришлось зажать уши руками, гул был такой силы, что у меня заныли зубы. Небо пронзило три близнеца охотника — черные, обтекаемые, с острыми кромками крыльев и двумя массивными гондолами под фюзеляжем. За ними еще тройка. Еще одна. МиГ-29 пролетели молниями, оставляя после себя режущий звук. — Зачистили, — отозвался Адам. Я лишь кивнула, про себя отмечая, что нужно как можно быстрее поговорить с отцом. Бывших ГРУ-шников не бывает. Если заберут еще и его, а мы с Леной останемся вдвоем… Даже не хотелось думать. Раздался звонок, и я машинально, даже не взглянув, приняла вызов. — Да? — Иванна, где ты? — Я… — Можешь прийти ко мне? Это срочно. — Я с Адамом. Тот стоял с мрачным выражением лица, в глазах читался вопрос. — Приходите. Через тридцать минут мы уже стояли у него в кабинете. В кабинете царил упорядоченный хаос. На столе валялась гора бумаг, рядом — фото в рамке: тренер с нами, смеющимися и показывающими «класс» на одном из региональных соревнований. Стены были увешаны грамотами и вырезками из местных газет. Книжная полка с десятками руководств с техниками, ведениями тренировок и прочей чепухе, которую, я уверена, Олег Алексеевич даже не читал. На подоконнике вел свою жизнь фикус в горшке, который я подарила ему на прошлый день рождения. Мы с Адамом сели на стулья. Тренер на нас не смотрел. Я старалась держаться спокойно, лихорадочно придумывая шутку, чтобы разрядить обстановку. Но атмосфера удушья и тягости не давала мне раскрыть рта. Я нервно заламывала пальцы, ожидая слов. Наконец, Олег Алексеевич тяжко вздохнул. — Игр не будет. Я не ответила. Вместо меня заговорил Адам. — Почему? Кажется, он был раздосадован. — Какой-то чертов вирус! — Олег Алексеевич хлопнул по столу. — Видите ли, нужно вводить карантин. Да пока Игры настанут, все десять раз перевернется! Иванна, ты чего молчишь? А что я могла сказать? — Известен срок переноса? — вновь задал вопрос Адам. — Нет, пока ничего. Олег Алексеевич смотрел мне в глаза. Коротко улыбнулся, пытаясь подарить поддержку, но получалось плохо. Это было слишком… слишком. — Идите домой, отдыхайте. — А тренировки? — осипшим голосом спросила я. Тренер отвел взгляд. — Пока никаких распоряжений не было, но что-то мне подсказывает, что до этого недалеко. — Понятно. Ничего больше не говоря и даже не прощаясь, я вышла из кабинета. До меня донеслось: — Позаботься о ней. — Хорошо. Становилось прохладно, но уже температура постепенно выравнивалась, не падая слишком низко. Послеобеденное солнце выжигало глаза, пока я всматривалась в него, пытаясь найти ответы. По коже пробежали мурашки, но не от холода. — Иванна, — тихо начал Адам. — Не надо, — твердо перебила. — Все в норме. Не в этом году, значит, в следующем. Ради этого мы тренировались, выкладывались по полной! Мы жили на этом поле, Адам! И ты думаешь, мы сдадимся только из-за того, что они перенесли игры? Нет! — На губах расцвела жесткая ухмылка. — Просто у других будет еще меньше шансов. Мы станем намного быстрее. Адам глядел на меня широко распахнутыми глазами, в которых горела восторженная искра. Будто бы видел меня насквозь и принимал мое стремление выдать желаемое за действительное. Он поддерживал мою игру, не пытаясь залезть мне под кожу и скрыть душу. И отчего-то мне до безумия, до щекотки под кожей захотелось поцеловать его. А когда я отказывалась или бежала от своих прихотей? Я обхватила шею Адама и придвинулась к нему. Коротко, но чувственно попробовала губы. Мне не хотелось страсти, наоборот, трепета и нежности. И он подхватил. Ладони легли на мою талию, аккуратно придерживая, но не прижимая к себе. И когда я отстранилась, Адам поцеловал меня в щеку, скулу и под ухом. Заглянул в глаза. — У меня нет шанса проявить себя. Ты очень прямая. — Тебя это пугает? — Я схожу с ума от этого. — Посмотрим, куда тебя это приведет. — Я коварно улыбнулась. — Ну что? Ты еще готов пойти со мной на безумие?

✄┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈

— Плохая, плохая идея! Я даже не отрицала. Мы пробирались на спортивный комплекс нашего университета. Обычно сюда пускали почти всех, особенно спортсменов. Олимпийцев так вообще чуть ли не вносили на руках. Но то, что хотела сделать я, требовало анонимности. Не хотелось бы, чтобы до отца дошли слухи о сегодняшней выходке. А может, наоборот, хотелось бросить ему это в лицо. В будке горел свет. Охранник мирно посапывал, по телевизору шло балетное шоу. Девушки в белых пачках синхронно прыгали на сцене. Начинало смеркаться, но видимость была хорошая, поэтому мы без проблем добрались до нужного места. Двери были закрыты на замки, но я знала место, где можно было пролезть внутрь. Мне посчастливилось однажды найти окно, которое не затворяли на щеколду, потому что боялись, что та отпадет. И именно в него мы сейчас с Адамом вероломно вламывались. Адам — как мне показалось — чертыхался на своем языке. Он постоянно спрашивал, что мы здесь делаем, но я не отвечала, точно как и тогда Адам. Мы шли по коридорам, надеясь, что если нас и заметят, то достаточно поздно. — Та-дам! — Что это?.. Я повернулась к нему, оглядывая, будто видела инопланетянина. — Это бассейн, Адам. Теперь на меня также смотрел он. — Зачем мы здесь? — Плавать! Давай-ка помоги мне! Бассейн прятался под массивным тентом. В полумраке очертания размывались: лишь бледные отблески аварийного освещения скользили по натянутой пленке. Я наклонилась и провела пальцами по холодной мутной поверхности. — Тяни с той стороны! — Но… — Адам! Наконец пленка поддалась с громким шорохом и сползла в сторону. Мы тянули изо всех сил, в конце концов просто скинув ее в воду. Я подошла к Адаму. — Ну что, готов? — Но здесь холодно! — Теплее, чем в реке! Он смотрел на меня потрясенно. — Ты сумасшедшая, да? — Да? Если не будешь плавать, то посторожи. Я начала скидывать одежду: штаны, футболку. Немного подумав, потянулась к лямкам лифчика, но мои ладони поймали чужие. — Ты что делаешь? — Адам говорил шепотом. Выглядел он донельзя возмущенно-стыдливо, чем вызвал только очередную улыбку. — Сам подумай, если купаться в одежде и белье, она станет мокрая, и пока мы доберемся до дома — замерзнем. Так что придется… ну… голышом. Ох, какой застенчивый. На самом деле я сама не понимала, что творила. Но уже не могла остановиться. Под взглядом Адама стянула лямки, скинула лиф вниз. Он держался глаз, но его веки дрожали, будто он вел войну с самим собой. Однако, когда я стянула трусики, Адам все же, сначала с силой сжав глаза, а потом резко распахнув, позволил себе несколько смелых взглядов. — Присоединишься? — למה לשאול דברים כאלה אם אני נראה תקוע איתך לנצח ומוכן לעשות כל מה שאתה אומר לי לעשות. (Зачем спрашивать такие вещи, если я, кажется, навсегда застрял с тобой и готов делать всё, что ты мне велишь). Я хмыкнула и, чтобы не смущать его до конца, прыгнула в воду. Она и впрямь была ледяная, застоявшаяся, но мне было абсолютно плевать. Я замерла на спине, разглядывая потолок, в ушах шумело — стало спокойно. И я позволила себе это бесконечную минуту. А потом вода пошла волнами. Рядом со мной оказался Адам, тряся головой. — Т-ты т-то-чно чокнутая. Его губы посинели, и мне жаль. Почти! Я убедилась, что Адам тоже без белья — когда я это сделала, он поджал губы так, что мне почудилось, что они исчезли совсем. — Д-давай к-кто быстрее? — предложила я и, не дожидаясь, поплыла прочь. Мы развлекались как дети. Нагие, дикие, с безудержным смехом. Сначала плавали кто быстрее, затем играли в догонялки, потом брызгались. А потом услышали громкие: — Вы что, собаки, совсем охуели? Свет ударил по глазам. Смотрел на нас, мы на него. — Быстрее! — закричал Адам. Мужчина тем временем что-то говорил в рацию, но мы уже не слышали. Как угорелые поплыли к бортику, вылезли. Стоило охраннику увидеть, что мы голые, как его схватил сердечный приступ. — Господи! Вы что тут, оргии собрались проводить?! Мой смех эхом отражался от стен, когда мы, подхватив одежду, помчались со всех ног к выходу. Дверь оказалась открыта нараспашку. Мы выбежали через центральный вход. Адам на бегу натягивал боксеры, а я же просто нацепила футболку, радуясь, что она была достаточно длинной и свободной, чтобы прикрывать мою мокрую задницу. Босые ноги ступали по земле, холод лизал голую кожу. Мы не могли сбавить темп, пролетая прямо перед воротами комплекса и собирая взгляды тех, кто шел мимо. Я надеялась, что прилипшая ткань не открывала слишком многое, оставив хоть что-то на воображение идущим. Адам почти упал, и я поддержала его. Быстро опустив взгляд, поняла, что моя грудь почти полностью видна. — Бежим домой! Наконец-то нас встретил мой район. Мы не удосужились одеться, понимая, что, если хоть на мгновение снизим темп — замерзнем. Входная дверь тихо скрипнула, и я была так счастлива, что отец не сидел на кухне. Его вообще, кажется, не было дома, но вот сестра… Я показала Адаму вести себя тихо, и мы осторожно поднялись ко мне. Зубы Адама стучали так громко, что можно было отбивать чечетку. Я толкнула его на кровати, заранее стягивая плед, упала сверху и накрыла нас. Мы были такими холодными, что просто не могли согреть ни себя, ни друг друга, жавшись так близко, что почти слились в одно целое. — Нам нужен горячий душ, — прошептала я. — Да, — в тон ответил Адам. Только сейчас я ощутила его ладони на своей талии. Кажется, и он это понял. Взгляд серых глаз упал на мои губы, что я прикусила. Но, не дав ему что-либо сделать, только хитро ухмыльнулась и сказала: — Я пошла, хочешь, приходи. И вылезла, убегая в душевую. Она была напротив моей комнаты, двери которой я оставила открытой. Я не знала, чего хотела больше, чтобы Адам пришел ко мне или, наоборот, не пришел. Я шагнула под обжигающие струи воды. Футболка валялась на полу — я не удосужилась ее сложить. Сознание клубилось. Нахождение Адама в комнате казалось чем-то... неправильным? Непривычным. Но в то же время... желанным. Мы балансировали на острие ножа, не обещая друг другу ничего серьезного и просто хорошо проводя время. Мы знакомились, притирались. Я не видела с ним совместного будущего. Пока что. Но именно сейчас я ощущала, как во мне зарождалось зерно. В своей жизни я очень редко испытывала влюбленность, иногда кажется, что никогда. Я искала в партнерах понимание и комфорт. Прежние устраивали меня, но мы никогда не могли ужиться слишком долго. Все просто кончалось. Порой мне казалось, что мои чувства атрофированы и я не такая, как все. Я быстро привязывалась, но для меня не существовало понятия «бабочки в животе». Когда человек уходил — легко отпускала, чувствуя лишь тихую грусть. Проходило немного времени, и она исчезала. Может быть, я поломанная? Или, быть может, из моей жизни никогда не исчезали те, кто был мне действительно дорог. Ответа не было. С Адамом вышло точно так же, вожделение во мне росло, и я не видела ничего плохого в том, чтобы двое взрослых людей подарили друг другу наслаждение. Но Адам естественным образом влился в нашу жизнь и команду, в мой дом. Кажется, он даже нашел общий язык с Фаязом. Может быть, с ним и получится что-то настоящее, крепкое? Я очнулась, когда две ладони сжали мою грудь, а тело прижалось позади. Я вздрогнула. Сначала оттого, что совершенно не слышала его. Затем, потому что ощутила его желание, на которое мгновенно откликнулось мое. — В этот раз ты взял вверх. — Как ты можешь умудряться в такой момент? — Адам поцеловал меня в шею. Ладони сжали соски, пальцы играли с ними, вызывая внизу живота приятное, тянущее тепло. — Я по-настоящему схожу с ума. Адам прижался еще сильнее. Одна рука проскользила выше, ведя по шее, останавливаясь на губах. Большим пальцем он мазнул по ним, и я не выдержала и втянула его в рот. Адам зашипел, сильнее вжимаясь в мои ягодицы. А когда я провела по нему языком, и вовсе шумно выдохнул мне на ухо. — Иванна, это ничего, что я так пришел? Его речь становилась более чужой, интонация менялась, ярко выражая акцент. — Ты стоишь голый позади меня и считаешь, что спрашивать не поздно? — Ты права, кажется, поздно. С этими словами он развернул меня к себе, жадно оглядывая капли, стекающие по груди и животу. Поднял на меня взгляд, долго и проникновенно вглядываясь в темноту моих зрачков. — Так и будешь смотреть? — Ты очень красивая. Я не имею возможности оторваться. — Черт. Наши губы встретились, тела вжались в друг друга. Языки огненным пламенем посылали разряды по телу, заставляли глотать воздух. Тонуть. Вода подстегивала, придавала необычности, казалось, мы участники какого-то фильма. Руки Адама водили легкие линии по спине, талии и, наконец, нашли ягодицы. Пальцы перестали притворяться слабыми — впились в кожу до приятной, ноющей боли. Адам легко поднял меня, не прекращая поцелуй. Надавил, чтобы спиной я нашла опору. — Нам придется быть тихими, Иванна. Ты сможешь справиться? Не хочу, чтобы твой отец застал нас такими. — Не лучшее время говорить о моем отце, — прошептала в его губы. Но Адам не оценил, схватил меня зубами за нижнюю губу. Заставил вскинуть глаза. Серые радужки давно утонули во тьме. — Справишься?! — с нажимом повторил. Я пылала, между ног начался настоящий пожар. Его твердость, горячность только сильнее превращали меня в обезумевшую. — Да. — Хорошо. Адам прислонился лбом к моему, не отпуская взгляда. Медленно вошел, отчего я тихо, едва сдерживаясь, застонала. Поймав этот звук, Адам вскинул брови и резко дернулся вперед, точно так же теряясь в наслаждении. Он начал движение, опуская меня, приподнимая. С каждым разом толкаясь все глубже. Я впивалась ногтями в его плечи, ощущая, как тепло с каждым толчком ощущалось все сильней. Адам ловил каждый мой выдох и каждый мой вдох, собственнически крадя дыхание. Мы становились единым целым, доводя себя до безумия. Вода давно начала остывать, но мы не могли остановиться, обжигая друг друга так, что нам становилось по-настоящему жарко, и никакой напор не мог остудить наш огонь. Адам опустил меня, развернул к стене, поцелуем накрыл мои губы. Вновь вошел, двигаясь намного резче и смелей. Стоны звучали громче, и Адаму пришлось закрыть мне рот ладонью. Животная страсть обуяла меня, заставила прикусывать его пальцы. И когда мы вконец потеряли себя, меня накрыло волной удовольствия такой силы, что ему пришлось придерживать меня, пока он сам не очутился там же. Адам так аккуратно, нежно и трепетно намылил меня мочалкой. Я не удержалась и кусочком пены нарисовала ему на носу точку. Тогда он вновь меня поцеловал. Мы вылезли из душа, прислушиваясь к тишине дома. Он молчал. Но мне казалось, что стук наших сердец выдавал нас с головой.