ZERO

— Садись в машину, — сказал человек. Его голос звучал незнакомо, отдаленно. Чуждо. — Иванна, быстрее! Нас уже ждут! Человек не унимался и продолжал кричать. Воздух пропитался паникой: крики, вой, гул. Топот ног, сбитые всмятку машины. Чьи-то руки навеки застыли в немой помощи. Все находилось в движении. Кроме меня. Меня захватил узор. Красные ленты из атласа превращались в уродливую лужу. На асфальт капали слезы. Мои или мира? Ночь сменила день. Или это потемнело в моих глазах? Все закружилось, звуки исчезли, все — кроме дыхания. Картина перед глазами вызывала отторжение, я не хотела видеть. Не хотела принимать. — Иванна, пожалуйста. Хрип незнакомца привлек внимание. Он смотрел на меня красными глазами. Лицо осунулось, стало темным. Некрасивым. Я — его зеркало. Равнодушная, словно застывшая на века глина. — Дочь… Я сделала шаг. От него. Назад. Куда угодно. — Иванна! Сердце тихими ударами билось в ушах. Не смотри. Не смотри. Не смотри. Он вытянул руки ко мне. Мне стало страшно. Чувства человеческие — покинули меня. Сделали зверем. Остался лишь ужас. Он заставил распахнуть глаза, узреть в новой четкости. Все остальное — ушло, создало нору, сгинуло вглубь. Не смотри. Не смотри. Не смотри. Человек вновь попытался добраться до меня, но внутри закричало: БЕГИ. И я побежала. Прочь. Прочь. Прочь. Не смотри. Не смотри. Не смотри. — Мне нужно домой, — выдавила я. Машина позади загудела — бой сердца ускорился. Я свернула в проулок. Осколок в босой стопе стрелой прорезал голень. Вынырнув из тени, я не соображала, где находилась, но меня подхватил людской поток, сметающий и тащащий за собой. Сирена продолжала давить. — Немедленно покинуть улицы. Оставайтесь дома. Немедленно покинуть улицы. Люди толкались, стенали, били по животу и открытым ранам. Все пульсировало, застывало, давая секундный покой, и вновь пронзало вспышкой. Но я не могла остановиться и закричать. Кто-то толкнул меня, я повалилась на женщину рядом, но и она отшвырнула меня. Через секунду в толпу влетел автобус, проходя от меня в жалких полуметрах. Крик смешался с лязгом и взрывом стекол. Что-то царапнуло мне щеки, и я машинально провела трясущимися пальцами, обнаружив, что те окрасились в алый. Красные атласные ленты, красные атласные ленты. Рокот и чужеродное шипение раздалось из автобуса, странные люди дергано пробирались прямо по осколкам, ничего не боясь. Они падали плашмя, хватали попавшегося и впивались зубами в плоть. Превращались в уродливую красную лужу. Я поднялась, спотыкаясь и вновь падая. Перебирая ногами и руками, слыша собственное хриплое дыхание через рот, кое-как выпрямилась. Надо мной пролетел очередной вертолет, из дверцы высунулся человек и, держась за оружие, начал расстрел. Он метил прямо в людей и чудовищ, совершенно не разбирая, кто перед ним. Череда подбиралась все ближе. Я попятилась к стене дома. Мужчина крепко обнимал женщину и кричал, что он «нормальный». Последний звук успел вырваться, прежде чем лоб прошило несколько пуль. Женщина испустила громкий, душераздирающий крик и стихла точно так же. Я упала на землю и поползла на четвереньках в коридор между домов. Земля впивалась в раны, принося дикое жжение. Но я ползла. Мне нужно домой. Вертушка осталась где-то позади. Дорога позади показалась знакомой, но по ней проехала боевая машина и давила каждого, кто был на пути. Громкие хлопки заставили меня замереть. Кто-то бежал, обвитый огнем, кто-то лежал мертвым. Третьи дергано ловили четвертых. Напротив меня сидел мужчина. Он сильно трясся, глядя на меня широкими, настолько огромными глазами, что мне казалось, они выпадут из орбит. Сложив руки в молитве, он шептал: — …я теряюсь, но Ты не оставляешь меня. Укрепи меня в Своем присутствии… Позади что-то громко гаркнуло. Женщина с наклоненной головой вбок, с огромной дырой во лбу, переставляла ноги. На секунду она замерла, будто принюхиваясь, затем взвыла и прыгнула вперед. Я быстро подскочила, скорее на рефлексе, чем осознавая, что делала. Женщина осталась позади. — …ибо без Тебя я не могу ничего. Аминь. Аминь… А-А-А-А!!! Не оборачиваясь, я вылетела на дорогу, но не побежала вдоль, а наоборот, наперерез. Так было короче до дома. Несясь со всей скорости, я старалась не замечать всего вокруг. Ни того, как дуло повернулось в мою сторону, как люди — еще живые — умоляли смиловаться и умертвить их. Как из каждого дома выбегали новые и новые дергающие конечностями мужчины, женщины, дети… Как вертолеты безжалостно разносили один дом за другим. Я почти пересекла улицу, когда меня что-то хватило за ногу. Земля встретила меня новым хрустящим ударом. Опухший и без того нос произвел странный звук, похож на чавк. Должно было стать больно, но что-то во мне отключилось, давая сил добраться до дома. За кровящую лодыжку меня держала серая рука. Мужчина, придавленный куском метала, пытался притянуть меня к себе. Не раздумывая, я ударила его второй ногой в лоб. Еще и еще. Тварь не желала отрывать рук, даже когда я выбила ему глаз. И чем сильнее он тянул меня к себе, тем остервеней становились мои удары. Когда оно обмякло, я сумела вырваться. Дыхание вырывалось глухим «ы-ы-ы», желудок всосало, пресс сжало. Почему я не умерла? Я осталась сидеть на земле, подтянув ноги к груди. Все вдруг настигло меня, удушающей волной перекрывая воздух. Мне казалось, что голова сейчас лопнет, и я схватилась за нее, вдавливая внутрь то, что, как мне думалось, выползало наружу. Зубы сцепились, но крик все равно вырвался диким воем. Красные атласные ленты, красные атласные ленты. — Вставай, Иванна! — Лена? — Я обернулась на голос сестры, но не смогла разглядеть ее в ужасающей каши из мертвых и живых. — Иванна, не сдавайся. Беги! Я заскулила. — Немедленно покинуть улицы. Оставайтесь дома. Немедленно пок… Превращались в уродливую красную лужу. Чьи-то руки грубо подняли меня, рывком ставя на землю. — Эй! Ты Иванна?! — Женщина дернула меня. Зубы стукнулись друг об друга, нос тупой болью запульсировал вновь. — Ты Иванна Маркелова?! Передо мной стояла женщина лет тридцати, короткие русые волосы клоками выбились из хвоста, на лице огромный шрам, прорезавший начало глаза и тянущийся до скулы, он кровил. Зеленые радужки выделялись на лопнувших капиллярах, один зрачок сужен, а тот, что ранен — расширен. Она жадно вглядывалась в мои черты. — Конечно, это она! Вылитая Катерина! Рядом стояла еще одна женщина в возрасте. Ее выдавали седые волосы и морщины на лице. Она держала в руках пулемет и не спускала цели. На ней надеты военные одежды и бронежилет. Женщина, которая держала меня, была одета точно так же, и свободной рукой стискивала винтовку. — Мое имя Светлана! — громко прокричала она мне в лицо, все еще держа меня за руку. — Нам приказано тебя найти. Идем! Я смотрела и не понимала ничего, что она мне говорила. Смогла сказать лишь: — Мне надо домой. Светлана сжала губы в тонкую полоску, давая секундной печали, граничащей с безумием, исказить ее лицо. Она быстро кивнула. — Хватит с ней возиться, Лана! Хватает ее и бежим. Еще немного и нас сожрут! Черт! Лана, берегись! Женщина отпрыгнула в сторону. Светлана отшвырнула меня. Через секунду на том месте, где мы стояли, врезалась машина. Из бака потекла жидкость. — Мать твою! — Прокричала едва спасшаяся Светлана. — Прочь от машины! Живо! Живо! Повторять не требовалось, но я уже не могла подняться, поэтому, вновь перебирая конечности, поползла прочь, вставая на задние ноги, но все еще не удерживая равновесия, падала на ладони. Мне удалось отойти достаточно, чтобы, когда прогремел взрыв, мне облизнуло лишь стопы. Второй кроссовок загорелся, въедаясь расплавленным пластиком в кожу. Я заверещала и стала бить им по земле, пытаться сбросить, но боль была так сильна, что дрожащие руки никак не справлялись с этой задачей, а когда вышло — стало еще хуже. Вырывая припеченную плоть вместе с въевшимся материалом, я едва не отключилась. Или, быть может, отключилась, потому что, когда я разлепила веки, надо мной было чистое небо. О двух женщинах я забыла почти сразу. Я бы могла так и лежать, глядя на безмятежность и плывущие облака, которые словно насмехались над всеми нами. Но… — Вставай! Беги. Ради меня! — Хорошо, — прошептала я. — Я иду. Домой. Красные атласные ленты, красные атласные ленты. Заставляя тело работать, я перевернулась на живот. И заметила… заметила… Перевернутая коляска одиноко лежала посередине дороги. Недалеко была куча из трупов. Военной машины уже не было. Не помня и не зная себя, прикованная взглядом к одинокому колесу, я приблизилась. Раны на лице обожгло солью. Кожа на животе стерлась, пока я ползла и ползла. Звуки исчезли, когда я приподняла короб коляски. Руки тряслись. От увиденного меня вывернуло прямо под себя. Я быстро вскочила и побежала прочь. Спазмы продолжали душить, меня качало из стороны в сторону. Превращались в уродливую красную лужу. — Помогите, помогите! Кто-нибудь! Я нашла взглядом молящую пожилую женщину, которая лежала на тротуаре. Она закрывала голову руками, громко плакала, вжимаясь в землю. Я не могла ее оставить и поковыляла к ней. Слова не выходили. Размыкать рот было больно, но я все равно попыталась, ощущая, как на губах рвется кожа. — Я… по…мо…гу. Со всех оставшихся сил я подняла старушку, которая продолжала лепетать: — Я так боюсь. Мне так страшно! Всех убивают. Убивают! Она прижалась ко мне, словно маленький ребенок к родителю. Сердце сжало, но не так сильно, как прежде. Будто часть меня умерла. Женщина показала на свой дом, который был недалеко. И мы в объятиях дошли. Рывком раскрыли двери. — Заходи, дочка! Прячься! Она хватала меня за плечи, тащила внутрь. — Тебя же убьют! Заходи! В глазах женщины стоял первозданный ужас. — Я не… мо…гу. Мен…я жде…т сест...ра. Я оторвала ее руки от себя и захлопнула дверь. Прижалась лбом к белой двери, оставляя красные отметины. Дала себе секундную слабость. Меня ждет Лена. Улица показалась знакомой. Я остановилась. Ни гула машин, ни голосов, ни привычного шума. За крышами домов привычное небо. Такое же голубое. Только теперь его пронзали летуны, уничтожая всех на своем пути. Дома вокруг горели, выбиты или с плотно закрытыми окнами и дверями. На перекрестке светофор мигал желтым. Пахло кровью, что реками текла по асфальту от одиночек и сваленных куч. Вдалеке раздался низкий, вибрирующий звук. Здания задрожали. Я сжала уши руками, но тот не стих, а стал громче, идя откуда-то изнутри. Я подняла глаза. Очередной воздушный гигант пролетел мимо. Крадучись я прошла несколько кварталов. Показался дом, который был через одну улицу от нашего. Вздох облегчения сорвался с губ, и я едва не упала на колени. Облегчение вскрыло все раны, разом напомнивших о себе, но улыбка — кривая и однобокая, не сходила с лица. Я больше не могла бежать, но упрямо шла, игнорируя иглы в стопах. Раз. Два. Раз. Два. Еще немного, чуть-чуть. Из поворота выбежал пес. Сначала он не напугал меня, но когда я увидела остекленевший взгляд и пену, то, шумно и быстро задышав, рванула вперед, стискивая зубы, чтобы боль слишком громко не срывалась со рта. Но животное было быстрее и нагнало меня, вцепившись в голень. Я закричала, моля Бога окончить эти страдания. Послышался выстрел, и голову пса пронзила пуля. Пасть разжалась, но я не спешила радоваться. Подняла затравленный взгляд, встречая дуло уже на себе. — Тебя укусили, — сказал худой мужчина. Я приготовилась, даже не желая бороться. Силы меня покидали, все лицо превратилось в одно больное место, ноги слишком изранены, чтобы бежать. В животе ковыряли, грудь терзали изнутри, укушенное место щипало. — Ничего личного. Он прицелился. Я закрыла глаза. Бах. Я стояла, ожидая, когда тело рухнет, когда придет спасительная тьма. Но ничего не изменилось. — Иванна! Боль. Боль. Боль. Барьер пал, замки лопнули. Все прорвалось. Я заплакала так громко и сильно, что от воя сжалось горло. Этот голос я узнала. И все, что со мной произошло… Что произошло?.. — А-а-а-а! Колени согнулись, но его руки подхватили меня. Прижали к себе. Я вцепилась в него из всех сил, сжимая ткань в пальцах. Кричала, кричала… — Я отнесу тебя домой, моя. Потерпи немного. Осталось чуть-чуть. Только потерпи. Я умоляю.