ZERO

Адам

— Их нужно остановить! Пока не поздно! — Это не твое дело, — сухо ответил отец на иврите, даже не глядя на меня и продолжая выводить новые формулы в тетради. — Делай свою работу. Я и так позволил тебе поиграть. Поиграть? В душе зрело негодование. Оно накатывало волнами, сначала тихими, но с каждой минутой все сильней и сильней. Ужасное предчувствие с уходом Иванны только нарастало, и теперь я понимал почему. Уже скоро отряд должен вернуться, но я боялся, что они не успеют. — Я выполнил уже свою часть работы! — Говори со мной на родном языке! — рявкнул он, выпрямившись. Я проглотил горький ответ и все же перешел на иврит. — Это безумие, ты же знаешь! Газ не тестирован, многое может пойти не так! Это опасно, к тому же Иванна… Ладонь громко ударила по столу. Подскочили склянки, ручка скатилась со стола. Многочисленные приборы продолжали тихо пищать. В остальном наступила обволакивающая тишина. Моше отошел от стола. Его движения обманчиво спокойные, на лице расслабленная маска, но глаза глядели на меня, словно я добыча для хищника. От этого взгляда хотелось спрятаться, сжаться в комок и закрыться. Сделать все, чтобы избежать того, что будет дальше. Но я выпрямился как струна. Интересно, был ли он таким, когда мать вышла за него, когда понесла? Когда именно он стал таким? С раннего детства я помнил тяжелый взгляд и раздражение за любой проступок. Не так стоял. Не так сидел. Не так одевался. Не так ел. Говорил, когда не велели. Делал не то. Надоедал. Началось все со шлепков, от которых голова отлетала вперед, а в ушах звенело, дальше в дело пошли ремни и тапки, а потом, когда я стал старше, — кулаки. Сколько бы я ни плакал — никто не внимал слезам, сколько бы ни просил — никто не слушал. Мать казалась холодной как лед, отец только сильней злился. Затем я понял, как избежать наказаний. Нужно стать идеальным. Молчать, когда требовалось, не иметь точек давления, выполнять все, что велели. Стать инструментом. Страх и паника клубились в костях, ярость тушилась, сгибаемая моей волей. И я стал. Только вот в последнее время все менялось. В моей жизни появились опоры. Те, кто видел не только то, что я хотел показать, но и заглядывали куда-то вглубь. С ними не нужно бояться. Но все же… Я боялся. Боялся, что они увидят то, что спрятано, то, что я ненавидел в себе. — Кто такая эта твоя Иванна?.. — Моше подошел вплотную и чуть склонил голову. — Никто. Обычная девка, чья-то дочка, что научилась раскрывать рот. — Моше гадко улыбнулся. — Только забыла, где должна его раскрывать. Запах медикаментов, спирта, хлора. Я хлебнул воздуха — легкие обожгло. Кулак, направленный злостью, ударил в подбородок. Голова отца качнулась назад. И он… рассмеялся. Вернулся в прежнее положение, облизал красные губы и вновь засмеялся. — А я все ждал, когда ты не выдержишь. Когда наконец-то решишь стать мужчиной! Это все, Адам? Я ударил снова, на этот раз в челюсть. Моше завалился в сторону. И снова этот смех. Этот гадкий, мерзкий смех, который звучал где-то в подкорках, который въелся в меня и душил, душил, душил! Мое «я» ушло, растворилось. Осталась только злость, что я копил годами. Она лезла, лезла, лезла. Как гниль. Грязная, мерзкая, прямо… Прямо как у моего отца. Я отшатнулся, приваливаясь к стене. Посмотрел на сбитые костяшки пальцев. На кровь. Меня затрясло, и я отрицательно покачал головой. Не хочу быть как он. И снова смех. — Нет, еще не решился. Еще слабак. Посмотри на меня, Адам! Я сказал, посмотри! Машинально я повиновался. Перевел взгляд на кровоподтеки, на однобокую мерзкую улыбку. — Тебя еще стольному нужно научить, Адам! — Я ухожу, — выдавил я, едва ворочая языком. — Я передам Иванне о том, что вы задумали. Я успел сделать несколько шагов, прежде чем в голову прилетело что-то тяжелое. Лоб взорвался режущей болью. Я смотрел на осколки стекла на полу, не понимая, что произошло. На стерильный пол лаборатории упало несколько больших капель крови. Кап. Кап. Кап. За ворот схватили и встряхнули. — Ты жалок, сынок. Вот что ты решил сделать? Сообщить своей девке? Это всё, Адам? — Он ударил в челюсть, и я завалился назад, но меня продолжали удерживать. — Разве я таким воспитывал тебя? Так ты решаешь проблемы? В этом твое мужество? Резко отшвырнув меня, Моше подсек мое колено, и я рухнул на пол, больно упав виском на осколок. Где-то на краю промелькнуло осознание, как легко я мог умереть. Или, быть может, все же умру. — Знаешь, чем я занимаюсь, сынок? Спасаю все гребанное человечество, защищаю нашу семью, защищаю тебя! А что делаешь ты? Моше пнул меня под ребро. Но мне было все равно. Мозг привычно отправил меня в «коробочку», где я прятался с детства, чтобы не чувствовать происходящего. Что делаю я? — Ты захотел остановить нас, меня! И на что ты решился? Сообщить девке! Не самому разобраться! Вот чему ты научился? Прятаться под юбкой?! Моше кричал и бил. А я… А я покорно принимал каждый удар. Он прав. Что я мог дать? Ничего. Я не смог пойти с Иванной, потому что бесполезен. Не мог создать лекарство, потому что не знал как. Не могу остановить их, потому что понимал, что не смогу. Ни-что-жест-во. Я смотрел на кровавый узор перед собой, на осколки, что блестели в свете яркой лампы. С губ стекала струйка крови. Живот адски болел. По щеке скатилась слеза. Моше схватил меня за волосы и повернул к себе. Оказывается, он закончил «урок» воспитания и сидел передо мной на корточках. — Если ты не можешь защитить свое, Адам, это отнимут. Если ты не научишься терпеть боль, тебя будет легко сломать. Посмотри на себя. Ты спокоен даже сейчас. Потому что я сделал тебя таким. Верно? Тебе же больше не страшно глядеть мне в глаза? Ты научился говорить «нет»! И все это… Лицо Моше стало свирепым, и он с силой ударил меня об пол. Я только и смог, что прокряхтеть и сплюнуть кровь. — Благодаря мне, сынок. Поэтому никогда, — он наклонился совсем близко, — не смей мне перечить и угрожать. Глаза закатывались. Я был готов провалиться во тьму, но из коридора послышался окрик и быстрые шаги. Я не мог вспомнить, чей это голос, но ощутил, как хватка отца стала крепче. Дверь распахнулась, ударившись о стенку. — Адам! Быстрее! Иванна! Она… Фаяз влетел в лабораторию весь в грязи и крови. Одежда разорвана, взгляд дикий, почти безумный, он говорил быстро, пока… Не увидел меня в луже крови. Слова умерли на его губах. Сначала он быстро моргал и хмурился, обводя глазами осколки, капли крови, мое разбитое лицо. Его грудь глубоко опускалась и поднималась. Моше отнял руки от меня, и моя голова плюхнулась на пол. — Ф-фаяз, ч-что случи…лось? — хрипло и тихо спросил я. Но Фаяз меня не слышал. Крылья его носа расширялись с каждым вдохом. От тяжести дыхания он почти складывался пополам, орбиты глаз стали еще шире. — Покиньте лабораторию, — со сталью произнес отец. Фаяз моргнул и наконец-то посмотрел на Моше. Лицо друга я больше не узнавал. — Я же, сука, тебя предупреждал. Быстро переменив ноги, Фаяз одним шагом преодолел расстояние. А потом стопой тяжелого ботинка ударил отца прямо в лицо. Моше отлетел, врезавшись в стол и выбивая ножку. Тот рухнул, и все пробирки с грохотом разбились. — Не… надо, — утонула моя просьба в визге стекла. Но Фаяз уже склонился над отцом и с размаха ударил по лицу. Брызнула кровь. Снова удар. Снова. Снова. Фаяз бил с таким остервенением и злостью, что во мне промелькнуло легкое сожаление к отцу, но, когда я закашлялся кровью, а ребра сдавило такой болью, что у меня почернело перед глазами, оно отступило. Моше схватил тяжелый телескоп и замахнулся, желая разбить его об голову Фаяза, я хотел предупредить, но Фаязу это не требовалось. Одним движением он схватил Моше за кисть, а потом кулаком ударил с обратной стороны его локтя. Послышался тихий хруст. Отец взвыл сквозь зубы. Тогда Фаяз поднялся и, схватив Моше за горло, потащил за собой. Лицо отца стало полностью красным, бровь и глаз превратились в месиво, а одного из зубов больше не было. Но Фаяз еще не закончил. — Гнилой уебок! — взревел он ему прямо в лицо, а потом толкнул в грудь. Замахнулся кулаком, но Моше поставил блок и ударил в ответ. Но это лишь разозлило Фаяза. Одним точным ударом под дых он заставил отца согнуться, а потом коленом ударил того по лицу. Моше повалился на пол рядом со мной. Сломанная рука упала прямо на осколки, и Фаяз без сожаления, со спокойным — таким типичным — лицом наступил ботинком ему на пальцы, медленно перенося вес. Отец заскулил. Неизвестно, чем бы все это закончилось, если бы в дверь не влетел Вадим — отец Иванны — и еще несколько мужчин. Они быстро оценили обстановку — Фаяз над избитым Моше, я в луже крови — и выставили оружие против Фаяза. И вновь его это нисколько не испугало. Он двинулся к ним, подходя ближе к Вадиму. С каждым его шагом обстановка в комнате накалялась. Без запинки Фаяз подставил лоб под дуло. — Ну и что дальше, дядь Вадим? Убьешь? Давай. — Фаяз… Фаяз, — прохрипел я с пола. — Они… хотят… действовать. Сейчас… пока вы не… вернулись. Мозг слишком тяжело обрабатывал мысли. Я его предупредил. Но… разве теперь была какая-то опасность? Разве… теперь их не остановит Иванна? Она… Где она? — Где Иванна? — повторил мой мысленный вопрос Вадим. Фаяза тряхнуло. — Не знаю. — Что ты несешь?! — Какого хуя ты наставил на моего сына пушку?! В двери вбежал Даяд. Увидев развернувшуюся картину: меня и бессознательного Моше на полу, на сына, что был весь в крови, и наконец на оружие в руках друга, он на мгновение опешил, а затем выбил пистолет и встал перед Вадимом, что стоял белее мела. Но сейчас меня волновало не это. — Фаяз… что… с Ивой?.. Фаяз, не оборачиваясь, но скосив на меня взгляд, поджал губы и покачал головой. Его глаза… глаза покраснели. Нет. — Где Иванна?! — крикнул Вадим. Фаяз сбивчиво рассказал о случившемся с ними. А я… не слушал. Руку, на которой я лежал, упер в пол и, собирая остатки сил, стал подниматься. Вадим шумно, прерывисто задышал и зажмурился. — Нужно… действовать. Сейчас. — Он посмотрел на мужчин позади. Двое из них кивнули и вышли, еще трое осталось. — А за Иванной мы… отправим отряд. — Действовать?! — с рыком спросил Фаяз. — Нужны люди и идти прямо сейчас! Я… я пытался, — его голос дрогнул, — разгрести завал, но там… Нужны люди! — Сынок… — Нужно идти, пока у нее еще есть шанс! — Фаяз. — Даяд положил ладонь ему на грудь и похлопал. Мужское лицо передернуло, сковало скорбью, и он покачал головой. — Сейчас нужно позаботиться о живых, — твердым, но пустым голосом произнес Вадим. Посмотрел Даяду в глаза. — Выходим. Тот ответил кивком. — О чем вы говорите?! Вы хотите… Вы хотите захватить базу. Прямо сейчас, — разочарованно произнес Фаяз, не желая верить. — Вот почему вы отослали нас. Чтобы не мешали и не наводили смуту. Он отшатнулся. Сжал кулаки. — Плевать, я пойду сам! — Прости, — прозвучал приговор. Трое мужчин кинулись к Фаязу. Даяд тоже помогал им держать сына. Фаяз вырывался, но несправедливость происходящего подкосила. Он бросил на меня последний взгляд, полный безумной беспомощности, прежде чем его уволокли прочь. Мне удалось сесть на колени. В боку так болело, что я сжал себя рукой, будто это могло помочь не сломаться на части. Перед глазами все плыло, но мне удалось выхватить глазами, что нужно. Я ринулся вперед, схватил, но агония заставила вскрикнуть. Ладонь упала на осколки. Чужие руки поддержали меня и поставили на ноги. Вадим смотрел на меня с такой теплой отцовской печалью, что по горлу потекла кислота. На Моше, что валялся под ногами, я даже не смотрел. — От… пустите. — Адам, — осторожно прошептал Вадим. — Я най…ду ее. — Если я не доставлю тебя в медпункт, ты и часа не протянешь. — Нет. Я попытался отстраниться, но Вадим не дал. И тогда во мне что-то сломалось. Никто… Никто в чертовом мире не относился ко мне серьезно. Н-и-к-т-о. Лишь мальчишка, ученый, бегун. Ничтожество. Никто не верил в меня. Я закрыл глаза, холод поднимался из самой темной части души, что столько лет скапливало обиду. Та плелась там огромной паутиной, стягивая частичку за частичкой. И сейчас оно ползло на поверхность, сплетаясь со злостью. КАК ЖЕ Я ЗОЛ — ОТПУСТИТЕ! — закричал я и подставил находку к горлу Вадима. Шприц с образцом, что лежал на столе и упал, а теперь был в моих руках, проткнул кожу, и крошечная капелька выступила из ранки. Глаза Вадима расширились. Мои же бегали по его лицу. Дышать было настолько мучительно, что хотелось взвыть. Дыхание выходило со свистом. С уголка рта текла и текла кровь. — Отойдите! — выдавил я снова и сам сделал пару шагов назад, продолжая держать иглу перед собой. — Хорошо, иди, сынок. Мне жаль. Я закачал головой так сильно и часто, как мог. Сделав пару шагов, затем еще, я вышел в коридор. Придерживая себя за ребра, я наваливался на стену, оставляя размазанные следы. Каждый шаг — агония. Следующий — несдержанный стон. Еще и еще. Дорога до места была бесконечной. Мне никто не встретился, но я даже не обратил на это внимания. В голове только одна мысль билась, как птица о клетку. Иванна. Иванна. Иванна. По-издевательски чистое небо мягко нависало надо мной, пока я проделывал самую длинную и тяжелую дорогу в своей жизни. Наконец-то я дошел до передатчика, за которым мне сказала сидеть Иванна и ждать от них сообщения. Но я ушел! Вдруг она звала меня, искала помощи? Я упал на стул, и от жгучей стрелы в легких я едва не отключился на месте. Введя несколько комбинаций, я просипел из последних сил: — Иванна! Отзовись… Но передатчик отвечал только шумом. Я попытался вновь. — Ива… Но договорить уже не смог. Голова упала на стол, разбивая часть прибора. Глаза расфокусировано смотрели на лужу крови, собирающуюся подо мной. Кап. Кап. Кап. Кап. Кап. Кап.