ZERO

Чирк. Тусклый прыгучий огонек осветил маленькое пространство. Чирк. Лицо напротив беспристрастно глядело на меня. Чирк. Обветшалая плоть отваливалась лоскутами, череп виднелся наполовину, исчезнувший глаз теперь стал черной дырой. Чирк. Когда-то яркая зелень радужки стала почти выцветшей. Я не хочу умирать — Ты уже мертва. Голос звучал очень тихо, почти неслышно, кажется, шевелились только губы. Сил почти не осталось, воздуха было мало, а я без жалости выжигала его огоньком зажигалки. Впервые. Кажется, это впервые, когда я признала вслух, что ее нет. Стало больно дышать, глаза увлажнились. Разве я не предала ее таким образом? Не бросила? Сказать — значит признать. А признать — значит отпустить? Я жива, пока живешь ты Смотрю твоими глазами Поселилась где-то под ребрами Напоминая бесконечным зудом Я не хочу умирать — Я ничем не могу помочь. По щекам потекли слезы. Все тело ломило, просило о помощи, желудок сжимался, требуя еды, а язык стал сухим и вялым. Завал утащил меня. Все смешалось перед глазами, и я даже не поняла, что произошло и как я здесь оказалась. Здание рухнуло, похоронив меня под собой. Я оказалась в маленьком закутке, который каким-то чудом меня защитил, — как я думала в начале. Но затем поняла: это хуже. Долгая смерть в тысячи раз хуже быстрой. Ожидание и надежда, что тебя спасут, а затем горькое осознание и… дикий страх. Животное начало захватило, и я начала барабанить по стенам, кричать и звать на помощь, царапала ногтями бетон, пока не содрала несколько в мясо. Когда я увидела кровавые разводы, начался приступ клаустрофобии. Стены стали давить со всех сторон, легкие отказывались брать воздух, сжимаясь в комок. Я свернулась калачиком, сжала руками голову и завыла. А затем уснула. Когда же проснулась, голова кружилась и болела. Я прислонилась спиной к стене и достала зажигалку. Так мы и оказались здесь. Костлявые пальцы медленно подбирались к моей ноге. Прикосновение не отозвалось, но меня прошибли мурашки. Раз. Два. Раз. Два. Рука обхватила щиколотку. Изуродованное тело наклонилось ко мне, и ее одеревенелый вид прошиб меня до мурашек. Я не хочу умирать Я глухо рассмеялась: — Я не могу выбраться отсюда. Никто нас не спасет. Смирись. Ты просто не хочешь Сдалась Так проще Отключиться Забыть Умереть Не нужно бороться Выживать Спасать Но я не хочу умирать Я хочу видеть Чувствовать Жить — Я не могу отсюда выбраться! Разве ты не понимаешь?! Тебе хорошо говорить! Возьми и сделай. Но я не могу! Ты молодец, — новый поток слез прокатился по щекам, стекая по шее и впитываясь в одежду, — ушла в первый же день! Бросила меня со всем разбираться. Я тоже хочу уйти! Тоже! Нет — Что «нет»?! Я вытерла тыльной стороной ладони мокрые дорожки. Ты не уйдешь Ты не такая Ты сильная Смелая Ты нужна им Без тебя они все погибнут Уже гибнут — Что ты имеешь в виду? Что значит уже?! Что ты знаешь? Говори! Спаси их — Как?! Как мне выбраться?! Окоченевшая голова повернулась в сторону под неестественным углом. За ней была железная арматура, подпирающая потолок, шириной больше меня, она закрывала проход, но все же имелся маленький, совсем крошечный лаз. — Я не пролезу, — с обреченным смехом сказала я, возвращаясь к ней взглядом. Но никого не было. Как же хотелось, чтобы все кончилось… Чирк. Чирк. Чирк. Собравшись с духом, я заставила побитое тело подняться и подползла к щели. Голова могла бы пролезть легко, но вот дальше… Единственный способ проверить — сделать. Но что, если там все еще хуже, если начнется обвал? Хотя… что может быть хуже, чем смерть. Многое. Многое другое. Я протянула руку вперед и чиркнула зажигалкой. Это слабо помогло что-либо разглядеть, но я все равно пристально кружила глазами по черноте. По крайней мере, не было зараженных. Протолкнув винтовку, я протянула одну руку, затем вторую, голову, протащила половину тела, больно оцарапав плечи. Затем истерично хихикнула, радуясь своей небольшой груди. А потом застряла. Сколько бы я ни пыталась вертеть бедрами, они никак не желали пролазить. Приступ удушающей паники заставил меня толкаться с силой вперед-назад, больно ударяясь костяшками. Воздух выходил с тихими всхлипами, пряди прилипли к лицу, пот стекал по лбу, вискам и шее, ладони, упираясь в пол, стали грязными и скользкими. Но внезапно послышался шум, и я замерла. Крупная крошка посыпалась откуда-то сверху. Всхлипы стихли, становясь судорожными выдохами. Вместо того чтобы замедлиться, я стала толкаться с еще большим остервенением, стучала коленями. Еще немного! Еще чуть-чуть! Вышло! Я с болью прорвалась вперед. И в этот самый момент туда, где я находилась ранее, упал огромный прут, втыкаясь в землю. Я шумно выдохнула, но, не успев даже передохнуть, ощутила новые толчки. Быстрее перебирая ногами и руками, быстрее ползла по тоннелю, подхватывая оружие и бросая его за спину. Торчащие палки, острая проволока, кусочки плитки — все это царапало, рвало на мне одежду, не давало пройти. Проход стал сужаться, и мне уже с трудом удавалось протискиваться. Страх остаться здесь с каждой секундой становился все сильней. Адреналин уходил, вызывая дрожь и холодный пот. Движения становились слишком быстрыми, неконтролируемыми. И вот передо мной вырос тупик. — Нет! — Я стала молотить по нему ладонями. — Нет! Нет! Я не хочу здесь оставаться! Пожалуйста! Кто-нибудь! Кто-нибудь! Я задрала голову и… застыла. Прямо надо мной была огромная дыра. В темноте, глядя прямо, ее не было видно. Но стоило поднять голову, вдали виднелись мелкие дырочки, сквозь которые просачивались тонкие лучики света. Мои губы затряслись. Собирая все, что осталось, я вытянула руки вперед, схватилась за выступающие балки и потянулась на локтях, глухо рыча. Мышцы горели, будто вот-вот лопнут, но я не оставляла напора, пока не выбралась. Это был маленький закуток неразрушенной части здания. На секунду я позволила себе слабость. Упала головой в колени и сжалась, закусывая губу до крови. Если бы я осталась там, если бы не послушала… Я бы уже была мертва. Послышались голоса. Где-то снаружи. Быстро подскочив, я ощутила прилив такой радости, что едва ли не крикнула во все горло, будто только что выиграла соревнование. — Фаяз! — позвала я и побрела на звук, ища выход. — Лана! Радион! Голоса утихли, а потом с новой силой возобновились. Я продолжала звать их, хромая и придерживаясь за бок. Я свободна, я почти свободна! Наконец-то мне удалось найти дыру в стене. Она была низко, поэтому, когда я опустилась на колени, меня пронзила острая боль, но я не остановилась, желая как можно быстрее вернуться д… на базу. С непривычки яркий свет резанул по глазам, и я прикрыла ладонью лицо. — Фаяз?.. — Ничего себе улов. А мы думали, кто здесь устроил такое грандиозное фаер-шоу! Еще и мамашку с собой утащили. Я отняла руку. Передо мной стояло четверо мужчин в черных масках, что открывали только глаза. В их руках были биты, обмотанные железной колючей проволокой. На нескольких виднелась свежая кровь, на других — уже давно высохшая. — Ну что, познакомимся поближе, красавица? Первой мыслью было схватить автомат. Но... что тогда? Выстрелить? В живых людей? Первой взять оружие — значит объявить начало потасовки. В таком случае договориться точно бы не удалось. К тому же, пока я справлюсь с одним, остальные могут с легкостью добраться до меня. Бежать? Я бы смогла... если бы не жажда, пульсирующий голод и тело, полностью израсходовавшее запас энергии. Я удивлялась, как до сих пор стояла ровно. Взвесив, я решила сначала провести переговоры. Подняв руки в защитном жесте, заговорила: — Меня зовут Иванна, я попала под завал. Сейчас мне нужно на базу, и мне некогда вести разборки. Вы можете помочь мне, и тогда база поможет вам. Один из мужчин склонил голову. Его эмоции не читались, но глаза... Глаза опасно сверкнули. — Помочь, говоришь? Ты за кого нас принимаешь, сучка? — Мужчина сплюнул на землю. Сделал ко мне шаг — я отступила. Взглядом пробежала по остальным — они лишь наблюдали. — Оружие, цацками обвешана, форма. Да мы и так поняли, что ты с базы. Помочь, да? Как нам всем помогли? Как семьям нашим помогли? Какую же хуйню ты спорола. Блять. Он топтался на месте, плохо сдерживая ярость. Я едва заметным движением отвела руку назад. — Вы нас бросили! Мы здесь умираем каждый день! Моя семья пыталась попасть к вам, но нас почти пристрелили, а когда мы возвращались, на них напали и убили! А ваши летные косят нас и наши дома! Его белки глаз стали красными, значок — огромным. — Хотя знаешь, — он остановился, приложив указательный палец к губам, — ты нам поможешь. Отомстить. Бросим тело этой твари им под ворота. Послышались смешки. Один из мужчин сделал шаг и... Я резко выхватила автомат и, не целясь, выстрелила в ближайшего ко мне мужчину. Пуля угодила ему в ногу. Он взвыл. Я отскочила на несколько шагов, быстро оглядев улицу перед собой. Спустила курок еще раз — промах. Выругавшись, я прыгуче развернулась и приготовилась бежать на последнем издыхании. Перепрыгнув через валун, я приготовилась ускориться, но кожу головы пронзила острая боль. — Куда собралась, мразь?! Меня швырнули на землю. В ушах зазвенело, в глазах зарябило. Я попыталась подняться, но увидела перед собой подошву сапога, что резко опустился мне на лицо. Вспышка острой боли настигла внезапно. Я захватила ртом воздух, но в живот пришелся новый удар. Следующий в ребра, и от инерции я перевернулась набок. — Чего отворачиваешься, тварь? Неприятно?! Моей матери было также неприятно, когда зараженный разорвал ее на куски! В его голосе было столько злости и ненависти. Столько безумной агонии... Эти люди... Во что они превратились? Во что превратились мы? Почему?.. За что?.. Эти вопросы кружились в голове, пока меня вновь и вновь пинали. Внезапно меня вновь перевернули, и я закашлялась кровью, что быстро наполняла мой рот, отчего я начала захлебываться. Четверо мужчин нависли надо мной палачами. Больше не виделось солнца, лишь черные маски — вестники приближающегося конца. — Я… не… виновата, — прохрипела я, пытаясь держаться в сознании. Но сил не оставалось. Как глупо. Спастись в Судный день, не умереть от инфекции, выползти из завала, а теперь умереть так… Забитой, словно собака. Беспомощная, жалкая, брошенная. — Не виновата, — глухо повторил один из них. — Конечно. И мы не были виноваты. А знаешь, я тут подумал. Просто убить тебя и оставить как-то… слишком просто, не находишь? Чего ты вылупилась? Здесь у каждого кто-то погиб из-за вас! Мы тоже хотим отомстить. Ну-ка, парни, стягивайте с нее эту форму. Заодно побрякушки заберем. Сразу несколько пар рук схватили мое тело. Бедра, живот, грудь. Они давили, сжимали, тискали. Новая волна ужаса прокатилась по телу и зажгла остаточный запал. Я начала дергаться, вырываться, кричать. Но им было все равно. Они лишь смеялись над моими жалкими попытками. Толстые пальцы пролезли под кофту, щупая голую кожу. Внутренности скрутило, и меня начало мутить. Судороги стали сильней, но их это не пугало. Нет ничего хуже осознания безысходности. Когда ты ничего не можешь. Совсем. Остается только молиться, просить, ждать. Но ничего не меняется. Борешься — впустую. Сопротивляешься — бесполезно. Уже слабо брыкаясь — ведь силы оставляли меня — я подняла взгляд к небу. Голубое, безмятежное. Без единого облачка. Просто пустое. Обычное. Но взгляд цеплялся, будто таким образом я могла улететь прямо наверх, прочь отсюда. И тогда я представила себя птицей. С огромными крыльями, что своим размахом может преодолеть десятки миль разом. Я бы летела прямо к солнцу, куда-нибудь к морю. Смотрела бы на шумные волны и дышала соленым воздухом. Будь я птицей, меня бы здесь не было. В голове я прокручивала образ синевы, когда штаны попытались стянуть, но нетерпеливо полезли внутрь. Я птица. Я птица. Я птица. Синее м-море. Голубое н-небо. Б-бескрайние просторы. Я птица. Птица. Пти-и-ица… — Эй, вы чо творите! Эй! — чей-то голос, тот, что я не слышала, ворвался между смешков. — Не видишь, развлекаемся! Присоединяйся. — Вы… Вы… Она с базы?! Стой! Она же с базы! Да отойди ты! — Ты ебнулся?! Убери от меня руку, придурок! Вот именно, что она с базы, ее надо проучить, как и всех там живущих! — Нет! Я не дам вам этого сделать! — Ты? Не смеши. Послышалась возня, а потом одна пара рук отпустила меня. Позже и другие. Я лежала без движения, смотрела на небо. Глухие удары смешались со стонами. Чавкающий звук рядом со мной затянул где-то внутри еще один узел. Но я не повернулась, все еще мня себя птицей. — Отпусти меня, придурок! Из-за какой-то бабы?! Ты рехнулся… Фраза прервалась, становясь фоном. Снова звуки борьбы. А потом все затихло. Какое-то время ничего не происходило, пока передо мной не встал еще один силуэт. Мужчина шумно и звучно дышал, в его глазах плескался дикий страх и неверие. На нем была такая же маска, но она не мешала разглядеть ужас. Губы приоткрыты, и губы тряслись. — Эй, эй! — дрожащим голосом произнес он. Затем поднял руки перед моим лицом, показывая, что без оружия. Но тонкие пальцы были все в крови. — Сейчас я тебя подниму, ладно? Я… я помогу тебе, хорошо? Я не причиню тебе вреда. Обещаю… Только… не умирай, ладно? Лицо склонилось надо мной, руки, в отличие от прошлых, осторожно обвили тело и приподняли. С моих губ сорвался глухой стон, полной боли. — Потерпи, пожалуйста, потерпи. — Мужчина прижал меня к себе. Мои глаза смотрели на небо. — Ты только не умирай, ладно? Ладно Мы двинулись по улице. — Я помогу тебе. Ты только держись, ладно? Мужчина говорил быстро, стуча зубами, отчего его голос звучал прерывисто. — Меня… Меня, кстати, Гога зовут.