reason you repent

Барбара проскользнула в исповедальню не издав ни звука. Она присела на деревянную скамью, осторожно, стараясь не зацепиться ни за что юбкой, и поправила свой шерстяной свитер. Она перекрестилась и сделала глубокий вдох, прежде чем спросить, “Отец?” Наступила минутная тишина. Минута, во время которой никто не проронил ни слова, и Барбара задумалась, вдруг она была здесь совершенно одна. Если план не сработал, если она улизнула из дома поздно ночью просто так. “Да?” Голос Розарии зазвенел у неё в ушах, едва ли слышнее шёпота. Она мягко улыбнулась. Розария всё таки пришла. Она не думала, что та придёт. Она даже не была уверена, придёт ли сама, мысль о встрече в церкви по такой причине всё ещё пробуждала в ней чувство вины. “Простите меня, Отец, ибо я согрешила,” сказала она. Она знала, как это делается, до этого она делала это бесчисленное количество раз, ведь то, что обещал их священник, едва ли требовало исповеди или выговора. Барбара была уверена, что этой ночью она наконец найдёт причину сходить. И всё же она была не уверена, пойдёт ли. Она была не уверена, что осмелится. “Барбара?” голос Розарии был размеренным, тихим. До этого она никогда не слышала его таким. Обычно она была холодной, отстранённой, в её словах была такая уверенность и презрение, что почти спугнуло Барбару. Почти. Блондинка сделала глубокий вдох, перед тем как снова встать. “Простите меня, Отец,” прошептала она, прикрыв глаза в безмолвной молитве. Может, если она будет достаточно молиться, Бог простит её. Может, если она взмолится вновь и вновь. Он поймёт. Она сможет покаяться. Через несколько секунд она стояла напротив исповедальни, с Розарией подле неё. Она подняла глаза на её острый взгляд, встречаясь с ним с мягкой улыбкой на лице. Розария, несмотря на то, как звучала, выглядела спокойной, как и всегда. Её челюсти были стиснуты, руки скрещены на груди и на ней была надета блузка с таким декольте, что Барбара чувствовала, будто такой наряд не подобает подобному величественному месту. Она могла так отчётливо видеть выражение лица Розарии, несмотря на то, что комнату освещали только свечи на каменных стенах. Готический собор днём поражал воображение, заставляя Барбару терять дар речи, когда она приходила на службу. Она молилась, прежде чем поднять глаза на витражные окна, и возвышающиеся высоко в воздухе колонны. В темноте он был гораздо величественней. “Боишься?” спросила Розария, смотря на Барбару сверху вниз. Блондинка сделала глубокий вдох и покачала головой. Слово “страх” не могло описать её чувств. Она не испытывала страх, то ощущение было глубже. Она хотела этого, очень хотела, и всё же её разум выступал категорически против. Это казалось неправильным, ещё хуже - делать это здесь. Но она не знала другого места, и то, как Розария посмотрела на неё, когда она это предложила, не оставляло места для споров. Всё, что знала Барбара - она хотела её, она провела бесчисленные вечера, думая об этом, и была уже готова сделать всё, о чём бы та не попросила. И всё же, это казалось неправильным. Также казалось, будто Розария знала, как далеко она может зайти, прежде чем Барбара всё остановит. Холодные руки прикоснулись к чужим и Барбару повели по коридору к алтарной части. “Розария, я не думаю-” “Тихо,” ответила Розария, заставляя Барбару встать прямо напротив алтаря. Она быстро расправилась со свитером и юбкой блондинки, отбрасывая их в сторону. Она взглянула на Барбару, теперь стоящую в одном нижнем белье, мягкая ткань облегала бледную кожу, приглушённый свет проходил сквозь стеклянные витражи. Барбара хотела остановиться, хотела сказать ей подождать и попросить пойти в другое место. Куда угодно. Это неправильно, это казалось неправильным. “Просто отпусти,” сказала Розария. “Позволь мне боготворить тебя.” Она не стала спорить в ответ, позволяя поднять себя, пока её бедра не опёрлись на алтарь. Она безмолвно молила Бога о прощении. Она была не уверена, что сможет высказаться об этом на исповеди, не была уверена, что вообще сможет кому-то об этом рассказать. Она молилась, чтобы Бог понял её. Розария преклонилась перед ней и Барбара проигнорировала, какое могущество она ощутила, посмотрев вниз. “Боже, ты прекрасна,” прошептала Розария, прижимаясь губами к внутренней стороне бедра Барбары. “Не говори так,” прошептала Барбара в ответ. “Не произноси Его имя-” “Шшш,” снова произнесла Розария, прижимая бедра Барбары к тёмной древесине. “В следующее Воскресенье, когда ты встанешь на колени молиться, я хочу, чтобы ты думала только об этом.” “Нет-” “Подумай, что ты чувствуешь, когда тебя так боготворят,” продолжила Розария, прижимаясь своим языком к ткани её нижнего белья, обводя им её клитор. “Как будто сейчас ты - мой Бог.” “Роз-” Розария схватила её запястья одной рукой, сводя их вместе перед её животом. Барбара пыталась вырваться из её хватки, но не смогла. Чувство внутри её желудка переросло из беспокойства в полный дискомфорт. Она больше этого не хотела, больше не хотела продолжать. Но она боялась, что если остановится сейчас, Розария больше не даст ей второго шанса. “Просто позволь мне,” промурлыкала Розария, свободной рукой отодвигая кружево, прикрывающее влагалище Барбары, в сторону. Барбара думала о всех тех разах, когда они сидели подле друг друга на деревянных скамьях, на которые она сейчас смотрела. Пустая церковь перед ней внезапно ощущалась подавляющей, вместо радушной. Высокие потолки, тёмные углы, свечи, освещающие путь из центрального нефа. Она медленно посмотрела наверх, её взгляд устремился на гигантский крест, тело Христа смотрело на неё в ответ, в то время, как язык Розарии начал проникать внутрь неё. Внезапно к глазам Барбары накатили слёзы, медленно стекая по её щекам, обжигая. Она так долго этого хотела, и всё же это было так неприятно. “Прошу, остановись, Розария, пожалуйста-” Её слова остались без внимания, Розария ускорилась, язык кружил вокруг её клитора и руки удерживали её на алтаре. Она чувствовала, будто сходила с ума, застрявши между удовольствием, что испытывала, удовлетворением от того, что она добилась от Розарии, чего хотела, и чувством вины, что наполняло её из-за всей ситуации. Секс внутри церкви и без того заставлял её плохо себя чувствовать, но то, как Розария разговаривала с ней - боготворила её - было слишком. “Ты такая хорошенькая,” шептала Розария в перерыве от своих быстрых движений. “Ты была создана для того, чтоб тебе покланялись.” Хуже всего было то, что малая часть сознания Барбары начала в это верить, несмотря на чувство вины, сжигающее её изнутри.