Когда степь молчит

Пыльная дорога, выжженная солнцем, вела к ставке хана. По обе стороны — ряды коней, копья, крики стражи. В воздухе стоял запах степи и крови. Куреслава Годунская, черкасская княжна, шла медленно, не склоняя головы. На ней — тёмный плащ, расшитый серебром, под ним — платье цвета воронова крыла. На запястьях — цепи, как знак плена, но шаг её был горд и ровен. Хан сидел на возвышении, опершись на саблю. Его глаза были холодны, как сталь. — Кто ты, женщина, что идёшь ко мне без страха? — спросил Воин Хана. — Я — Куреслава, дочь земли черкасской. Пришла не за милостью, а за правдой, — ответила она. -За какой правдой, призренная? - глаза хана злобно сверкнули, - пленные князья мне бьют челом, а ты! Мужчина резко встал и сошёл к пленнице. -Ты понял меня, - отозвалась Куреслава, - не пытайся притворяться. Я тебя не боюсь. -Ах, не боишься?.. - на губах Кури заиграла ехидна ухмылка, - в темницы еë! Я сам буду решать, что делать с этой бесстрашной. Вошли двое воинов, взяли девушку под локти и потащили из шатра. Куреслава сжала в ладони бабкин амулет — тёплый, будто живой. Шепот ветра напоминал голос старухи: «Неси его, дитя, и не бойся судьбы своей». Она подняла глаза — перед ней раскинулся ханский двор. Всё время в голове крутились отголоски, которые не давали покоя, но день шëл своим чередом. В темнице и вообще в ханстве, как казалось Куреславе ничего не происходит. За стенами темниц уже во всю шли дела и подготовка к битве. -Скорее, олухи! Не хватало, чтобы вы меня ещё и перед врагом опозорили! - раздавался яростный крик Кури, который ходил вдоль рядов воинов и раздавал приказы. Куреслава лежала на холодных камнях, укрывшись тенью, будто плащом. Сквозь узкое окно падал луч лунного света — тусклый, но живой. Она тихо пела, едва шевеля губами, чтобы не разбудить стражу: –Мне бы крылья, чтобы укрыть тебя, Мне бы вьюгу, чтоб убаюкала, Мне бы звёзды, чтоб осветить твой путь, Мне б увидеть сон твой когда-нибудь... Эту колыбельную пела когда-то бабка в черкасской избе, где пахло полынью и хлебом. Тогда Куреслава была ребёнком. Теперь она пела сама — не ребёнку, а памяти, дому и надежде. В темнице было холодно, но слова грели, как огонь, которого нельзя потушить. Шорох шагов раздался в темноте. Куреслава приподнялась — и в полосе лунного света появилась бабка. Та самая, что когда-то дала ей амулет. Седая, в тёмной накидке, с глазами, где отражались огонь и снег. — Не спишь, дитя, — сказала она хрипловато. — А я думала, песня убаюкала. Куреслава вскрикнула едва слышно: — Бабка?.. Это сон? — Сон, не сон — какая тебе разница. Душа твоя позвала — я и пришла. Она опёрлась на посох и подошла ближе. — Ты держись, Куреслава. Не зря я тебе амулет дала. Пока он при тебе — судьба не решена. Бабка протянула руку, провела по воздуху — и каменные стены будто дрогнули, посеребрились. — Скоро дверь откроется. Но помни: свобода — не награда, а испытание. Она посмотрела на княжну долгим взглядом, в котором было и тепло, и тревога. — Запомни, дитя, кто ты есть. И когда позовёт степь — не отворачивайся. Мгновение — и бабка исчезла, будто растаяла в лунном дыму. А на ладони Куреславы остался след — тёплый. Час близится к ночи. Войска хана всё ближе шли к Новгороду. -Ох ты.. - ухмыльнулся Куря, завидев одинокого, русого мужчину - Владимира, князя Новгородского. Хан отослал часть огромного войска обратно в ханство, а сам пошёл через лес, за Владимиром. В разгар ночи началась битва. Куря один на один решился драться с князем, но с позором был повержен. Куреслава лежала на каменном полу, в одной тонкой сорочке. Ткань прилипла к коже, дыхание шло паром. Камень под ней был холоден, будто сама смерть. Она не знала, спит ли, жива ли. По каменным стенам прошёлся звук, который в ночной тишине казался оглушительным. Постукивание женских каблуков слышалось за версту. -Кто ты?- послышался тихий женский голос. -Тебе какая разница? - дерзко отозвалась Куреслава, приподнимаясь к холодного пола. -Я прежде не видела пленëнных девушек. Откуда ты? -Я черкесская княжна.. На радость Куреславе решётка отводилась. -Выходи. Нечего девице тут томится ни за что. Когда Куреслава вышла из тёмницы, ноги её дрожали — земля качалась под ними, и она едва не упала. Перед ней стояла бабка — та самая, в старом платке, с глазами, как звёзды над степью. — Бабушка… — прошептала Куреслава, не веря глазам. — Куреславна моя, маленькая княжна… — сказала бабка, прижимая её к себе. — Думала, не доживу до этой встречи. — Я по тебе скучала, — прошептала Куреслава, прижимаясь к её плечу. Бабка кивнула, поправила ей волосы, как когда-то в детстве. — Пора дитя. Всё, что должна была пройти, — ты прошла. Куреслава взглянула на стражников и тихо сказала: — Кане о… спасибо. А потом, не оборачиваясь, ушла вместе с бабкой. За стенами ханского шатра послышался скрип повозок и конский топот. -Кто там уже? - Канна пошла к выходу и раздался крик, - Куря! На повозке лежал хан. Из под его рук, сложенных на боку сочилась кровь. Несколько воинов помогли отнести мужчину в его покои. Куреслава стояла у очага, повторяя за бабкой слова над кипящим отваром: — Полынь горькая — от боли, мята полевая — от страха, зверобой — от тьмы… Пар поднимался лёгкими клубами, пропитывал воздух ароматом степи. Но вдруг за спиной послышались шаги — тяжёлые, торопливые. В избу вошёл воин, запыхавшийся, с лицом, покрытым пылью и потом. — Разия! — сказал он, склонившись. — Хан Куря… он тяжело ранен. Куреслава замерла, будто не расслышала. — Куря?.. — еле прошептала она. Бабка медленно повернулась к стене, где висел старый портрет, потемневший от дыма. — Вот он, дитя, — сказала она тихо. Куреслава подошла ближе… и побледнела. На портрете был тот самый хан, что когда-то велел бросить её в темницу. Тот, чьё имя теперь звенело в устах воина — Куря. В груди что-то сжалось. Боль и жалость смешались с тем чувством, которое она боялась назвать. Бабка посмотрела на неё внимательно, с тихой печалью: — Видно, судьба твоя с ним не окончилась, княжна.