Когда степь молчит

Хан упал на колени у входа в шатёр, кровь пропитала его кафтан, и дыхание стало тяжёлым, рваным. Стражники хотели подхватить его, но он поднял руку — знак, что никто не должен видеть его слабым. Но она — Куреслава — бросилась к нему первой. она остановила кровь ладонью, уже красной до локтя. — И сильным, и слабым. Только не молчи. С усилием она уложила его на подушки, разрезала ткань на груди — копьё лишь скользнуло, но рана была глубокая. Она нагрела воду, бросила туда травы своего народа — горькие, крепкие, пахнущие горами. Его тело дрогнуло, когда она коснулась раны. — Потерпи, хан, — она шептала, наклоняясь над ним. — Степь любит терпеливых. -Да осторожнее ты, женщина!- прошипел уже пришедший в чувство хан, - убьешь ведь, ведьма! Куреслава отвела взгляд и поморщилась. Такое ей было слышать не в первой и она уже успела привыкнуть, чтобы не обращать внимания. -Я осторожна как никогда. При мне никто ещё не умирал, терпи. В покои заглянула голова Канны и девушка отозвала Куреславу за дверь. -Как он?.. -Жить будет. Канна закрыла полог шатра и, бросив последний косой взгляд на Куреславу, ушла, оставив в воздухе запах полынных дымов и что-то вроде недовольного шёпа. Тишина снова легла рядом с ханом. Куреслава сидела некоторое время молча, глядя на Куре. Его дыхание стало ровнее, но силы ещё не вернулись. И тогда она тихо, почти шепотом, но твёрдо произнесла: — Ведьма, значит… Она склонила голову на бок, взгляд её стал холоднее. — Ну что ж. В следующий раз лечить не буду. Пусть сама спасает. Резко, недовольно, она поднялась с подушки. На платье остались следы крови, но она не обратила внимания — лишь смахнула с рук травяные крошки. Куреслава сидела в комнате вместе с бабкой. Комнату наполнял мягкий полумрак: лишь лампадка у стены давала дрожащий свет, золотила её волосы и серебрила морщины бабки. На низком столике лежала тёмная пряжа, а перед девушкой — полотно, на котором медленно рождался узор печенегов, тяжёлый, строгий, с острыми линиями и символами силы. Куреслава аккуратно проводила иглу, будто вплетала в каждый стежок свои мысли, тревоги и скрытое недовольство. Бабка, старая как степной ветер, щурилась на внучку: — Тяжёлую нить взяла, Куреславушка. Такую только сердитые руки берут. Куреслава не подняла глаз. — Я и есть сердитая. Бабка хмыкнула, поправила тёплый платок на плечах. — На кого ж, дитя? На хана? Или на судьбу, что его к тебе привела раненым? —Может и на это.. - отозвалась девушка. Послышался чей-то крик: —Княжна! Куреслава! - вошёл ханский советник, —Куря тебя требует к себе. — Что — к нему? — Куреслава резко подняла голову и посмотрела на слуг, стоявших у порога. — Зачем я ему? В комнате стало тихо. Даже огонь в лампадке будто притих. Слуги переглянулись, не зная, кто осмелится ответить. Один опустил глаза, другой сжал шапку в руках. Бабка отложила пряжу и внимательно посмотрела на внучку. — Не тебе задавать этот вопрос слугам, — спокойно сказала Бабка. — Но раз уж спросила — услышишь не их, а правду. Куреслава медленно опустила вышивку на колени. Пальцы дрогнули — не от усталости, от сомнения. — Я лечила его, — тихо сказала она. — Не за золото. Не за имя. А теперь… если я ему нужна только как удобная ведьма — пусть ищет другую. —Ведьму? - Куря нахмурился, десятый раз прокручивая в голове ответ Куреславы, — Я даже не за этим еë звал, эй! Идите к ней второй раз! Хан стукнул кулаком по ручке трона, что звоном отталось в полупустом шатре. Воины, стоящие у двери чуть вздрогнули, но двое всё же ушли исполнять приказ. Куреслава метнулась по комнате, словно ветер, разбрасывая по полу иглу и нити. — Да что ж такое! — вскрикнула она, разрывая полотно почти на глазах у бабки. — Что он хочет от меня?!