Театральная постановка

Шло раннее утро — настолько раннее, что солнце лишь начинало пробиваться сквозь горизонт. Полузакрытые жалюзи пропускали тонкую полоску света, которая легла прямо на открытые глаза Томы. Он уже проснулся полчаса назад и, как назло, раньше будильника. Тот служил ему скорее не как средство пробуждения, а как напоминание: пора вставать. 6:30. Телефон издал короткую барабанную дробь — только тогда Тома позволил себе приподняться. В шкафу, как всегда, висела форма батлера: черный пиджак, серые брюки, белая рубашка. Одежда, которую он носил с уважением — и к делу, и к дому. Сегодня почти все слуги были заняты своими "личными вопросами". Так они сказали. Только одна из девушек пообещала вернуться к завтраку. Но готовка всё равно ложилась на плечи Томы — не то чтобы задачка, скорее привычное дело, которое он всё равно выполнял лучше остальных. Стены, отделанные светлым деревом, мягко отражали первые лучи солнца. Пол был такой гладкий, что по лестнице хотелось скатиться. Шаги Томы оставались тихими — заслуга идеального пола и умелых рук мастеров, выполнявших заказы архитектора. Люди трудились, не покладая рук… даже архитектор. — Чёрт… — прошептал Тома сквозь зубы. Блондин. Антагонист. Харизматичный злодей — раздражающе талантливый. Как бы Тома ни хотел это отрицать, Кавех умел заставлять людей слушать. Возможно, именно это помогало ему в профессии. Хотя ни он, ни Аято толком не знали подробностей его проектов. Погружённый в мысли, Тома уже оказался на кухне — у плиты, в аккуратном фартуке без единой шерстинки. Он даже забыл на секунду, что хотел приготовить, но яйца на столе и мягкая булочка быстро напомнили. Яйца-пашот на булочке — звучит сытно, но для Томы этого было мало. Он всегда стремился довести блюдо до совершенства. Он ловко разбил яйца в кипящую воду, наблюдая, как белок медленно собирается вокруг желтка, формируя аккуратные мешочки. На другой плите громко потрескивало сливочное масло, в котором золотилась разрезанная булочка — сладковатый аромат напоминал жареный сахар. Пока основа готовилась, наступала очередь магии — соуса. Любое блюдо держится на нескольких столпах: точные продукты, правильные действия, строгий порядок. Но именно соус способен изменить вкус кардинально. Сегодня Тома позволил рукам действовать свободно — так же, как тело должно быть свободным на сцене. Пальцы сами потянулись к сливкам, к бутылке с чистой водой, к миске. В неё он вылил растопленное на сковороде масло, добавил жирные сливки и быстро взбил вилкой. Вторая рука подсыпала укроп и красный перец с солью. Затем — морепродукты: крупная креветка, размером с вытянутый палец, была нарезана кубиками и отправлена в жидкость. Желток стал последним штрихом — для густоты. Соус бурно перемешался. Времени до готовности яиц оставалось чуть больше минуты. Тома быстро натёр сыр и посыпал им поджаривающуюся булочку — часть сыра неприятно цеплялась за горячую поверхность, но это было мелочью. 6:55. Время совпало идеально. Две половинки булочки легли на тарелку. Сверху — яйца-пашот, желтки которых будто нарочно стремились вытечь. Соус тонкой струйкой стекал по поверхности, впитывался в мягкую булочку, а кусочки креветок слегка поблёскивали в свете лампы. Тома разрезал одно яйцо, наблюдая, как золотистый желток смешивается с соусом, приобретая бледный оттенок… чем-то похожий на его сценический костюм. — Точно!.. — раздражённо воскликнул он. Сегодня в театре занятие. Его спасало лишь то, что приходить нужно позже: большинство собиралось к восьми, а у Томы было время до одиннадцати. И всё же — он сегодня не репетировал сцену. Работа с костюмами… и со Скарамуччей. – Доброе утро... – Умиротворённо пробубнил Аято, застряв в дверном проёме без двери. – Пахнет как всегда приятно... – Камисато вяло зевнул. – Вы сегодня на... Две минуты раньше. – Заметил Тома, смотря на часы. В основном, Аято заходил на кухню в 7:01, но сейчас было как раз на две минуты раньше. Видимо, что-то потревожило. Тома пододвинул тарелку с яйцами пашот в сторону голубовласого, а сам аккуратно сел напротив места Аято: – Приятного вам аппетита, сэр. – Пожелал подчиненный, ожидая, когда господин первый начнет трапезу. – А где другие?.. – С таким же монотонным голосом спросил он про других горничных. Одну из двух он уже отстранил от обязанностей за оплошности, но вещи она пока что не забрала. Сейчас ее обувь как назло стоит на полке, занимает место и заставляет вспомнить прошлое. – Она должна вернуться. Когда?.. – Блондин задал вопрос сам себе и опять посмотрел на часы. – Сам не знаю. Аято медленно сел за стол, всё так же напротив Томы. Он отрезал первый кусочек яйца, поднял вилку и почти задумчиво отправил его в рот. Тома последовал примеру. На языке разлился мягкий вкус едва жидкого желтка; белок, пропитанный маслом от булочки и сливочным соусом, буквально таял. Соус, нежный и пряный, скользнул по языку и будто растаял где-то глубже — на уровне души. Хлеб вобрал в себя аромат специй, и Тома позволил себе закрыть глаза, ловя этот идеальный баланс вкусов… — Простите! — раздалось из коридора, чуть запоздало, будто голос опередил хозяйку. Следом — лёгкий хлопок закрывающейся двери. Голос был странно бодрым для такого раннего часа: энергичным, солнечным, словно его обладательница уже успела прожить целый день. — Я ещё успела на завтрак? Тома хотел было недовольно выдохнуть — вкус рассыпался, как костёр под внезапным ливнем: мгновение назад яркий и насыщенный, а теперь почти незаметный. Но раздражение тут же погасло, едва он увидел, кто появилась в дверях. В кухню на пол-оборота заглянула девушка. Первое, что бросалось в глаза, — яркие носочки с голубыми звёздами. Они казались почти вызывающими на фоне спокойной домашней одежды. Серые широкие штаны; худи оверсайз, скрывающее фигуру; мягкая ткань цвета приглушённого голубого, по краям украшенная аккуратными золотыми кантиками — на рукавах, у горловины, вдоль кармана. Такое сочетание выглядело странно уютным, как одежда человека, который часто бывает в дороге, но всё равно выбирает красоту. Красные волосы были ровно подстрижены до плеч, переходя в две длинные тонкие косички, которые девушка привычно прятала за спиной под худи. Косички удерживала золотая заколка-скарабей с «глазами», блестящими как голубые алмазы. А вот глаза самой девушки… Зрачки мерцали насыщенным бирюзовым: внимательные, искренние, живые — и чуть смущённые. — Нилу, приготовь что-нибудь для себя, — тихо, почти с сочувствием сказал Тома. Он понимал: повторить блюдо он уже не сможет — рецепт ушёл из головы, растворился вместе с эмоциями. — Ничего страшного, я мигом! — прощебетала она. Голос — лёгкий, птицей. Но двигалась она совсем иначе: осторожно, медленно шагнув внутрь кухни, словно всё ещё проверяя — можно ли ей здесь быть? — Почему так рано ушла? — неожиданно жёстко спросил Аято, даже не подняв голоса, но изменив интонацию. Он смотрел на её спину, и от этого взгляда любому стало бы неуютно. Нилу мгновенно сжалась, крепче ухватив рукав худи. По коже у неё пробежали мурашки — не от страха, скорее от смущённой вины, как у человека, который заранее думает, что его действия покажутся неправильными. — Танцы… — тихо начала она. — Я ушла очень рано, чтобы вас не разбудить. Хотела закончить всё до утра, чтобы остаток дня провести в доме. Голос дрогнул. Чуть-чуть. Так, что Тома услышал, а Аято — наверняка тоже. — Молодец, что решила правильно, — коротко сказал он, и одобрение прозвучало неожиданно тепло. На секунду кухня застыла. Тишина казалась длиннее, чем могла быть — как будто воздух между ними натянулся тонкой нитью. И лишь шум кипящей воды вывел обоих — и Тому, и господина — из их мыслей. – Ты сегодня во сколько собираешься уходить? – Спросил хозяин, продолжая отламывать вилкой кусочек булочки. – Часам к двенадцати. Нам сегодня нужно редактировать костюм. – Блондин сделал неприятную паузу, вглядываясь в сваренные яйца. – И решить одну весомую проблему. – Проблема? У вас же вроде бы всё было хорошо. – Да, было, когда нам не сообщили, что одна участница больше не будет участвовать. – С печальным голосом ответил актер. – "Личные причины, которые и на самом деле важнее нашего выступления", как сказал Кадзуха. – Тома повторил речь ведущего с его небольшим азиатским акцентом. Имитация получилась достаточно смешной, чтобы Нилу посмеялась. – И что? Кого ищете? Девушка, парень? Роль? – Девушка села на край стола и залепетала вопросами. Глаза ее блестели зелеными цветами. – Это должны быть наемница. Правая рука главного злодея. – Тома нервно зажал рот, словно как и Кадзуха волнуется об пустой роли. – Что насчет выступления на сцене, то по сюжету она танцовщица. А значит, и на сцене у нее будут танцевальные номера. – Звучит... Неплохо! Танцовщица, убийца, правая рука антагониста, возможная прасавица сцены... Букет из всего лучшего! – Нилу довольно постучала пальцами по столу, словно представляя персонажа на сцене. Но после в ней что-то щелкнуло: пальцы остановились, но глаза стали еще более яркими. – Том, господин... Двое парня вопросительно на нее посмотрели. Тома остановил кусочек еды у рта, но потом опустил и тихо промычал, будто переспрашивая. – А можно мне?.. Посмотреть мою кандидатуру?.. – Она спрятала рот под худи, словно прячется, но голос ее был слышен чётко и ясно. Тома молчал. Аято тоже. Блондин не знал, что ответить, ведь он волновался за саму напарницу. По его воспоминаниям и разговорам – она выступала на сцене только с танцами. И то, только с восточными или приближенным к этому. А тут – сразу сцена, театр, с речью и сюжетом и в ведущей роли. – Это… звучит слишком серьёзно, Нилу. – Тома неловко привёл пальцы в порядок, будто пытаясь собрать мысли. – И Аято… не знаю, как он на это посмотрит. – Я не против, чтобы оба слуги выступали на сцене. – Перебил дворецкого Камисато. – Это и вас прославит, и меня. Так же, сама Нилу на сцене выступала. – Но в постановке есть диалоги, сюжет и динамика боев! Да, этому можно обучиться, но... – Тома посмотрел на Нилу, и её лицо уже расплылось в улыбке: забавной, радостной. Но глаза словно вот-вот начали наполняться слезами, от чего блики стали только сильнее. Тома тихо выдохнул и вернул взгляд к еде. – Но это решать только Кадзухе. Сегодня можешь пойти со мной. – Глаза повернулись в сторону красноволосой девушки. – Хочешь? – Да! – Гордо воскликнула она. Набирающая гордость перебирала её полностью, обволакивая одеялом. – Тогда поедите, и можете идти. – Приказал Аято. Он взял булку в руку и поднес ее ко рту. – Сегодня гостей не намечается, Нилу сделала уборку ещё вчера, а уход за садом намечается только через пару дней. Так что, вы будете свободны. – После, Аято с удовольствием откусил булочку.

***

Холодный ноябрьский ветер встретил их за дверями особняка. Нилу прижимала худи к шее, но улыбка всё равно не сходила с лица. Людей вокруг набиралось всё больше и больше, а дома росли всё выше и выше по мере приближения к центру. Вместе с этим уже виднелась крыша театра – округлая, красная, словно созывая каждого на просмотр выступлений. А когда театр стал еще ближе, цвета стали ещё более чёткими. Золотистые цвета вперемешку с красным давали богатое представление об здании и её участниках. Двери звали актеров к себе, как магниты, и Тома с Нилу зашли в них. Пару минут ходьбы по красивым коридорам, фигурным лестницам, они зашли в закулисье. Все те же кабинеты, к одному из которых парочка и подошла. Кабинет ведущего, на котором было написано «Кадзуха Каэдэхара». Два тихих удара по двери и долгое молчание. Единственное, что было слышно – разговоры на сцене и шаги. Приближающиеся шаги. – Тома? Ты сегодня раньше положенного. – Кадзуха удивленно смотрел на пару возле своей двери. – Это твоя пара? Зачем привел? – Нет-нет, ты не так подумал. – Начал оправдываться Тома. – Я насчет свободной роли... – Стеснительно, но опять бодро призналась Нилу. В моменте она поймала удивленный, оценивающий взгляд ведущего. – Роль танцовщицы? А вы раньше выступали в театре, в киноиндустрии, на сцене? – Парень оперся телом на стену, рассматривая внешность девушки. На его лице была заманчивая улыбка, словно в голове уже была идея. – Я выступала на сцене или на камеру для блога. Я танцую восточные танцы. Обучаюсь и выступаю в «Layla Silk». – Девушка стала уже более спокойной и вела разговор без беспокойства. – В Лайле? Это... Довольно дорогое и восхитительное место, как я слышал. – Кадзуха прошелся рукой по носу, словно раздумывая, как бы поступить. – Хотите показать умения? В зале для репетиции, там как раз пусто. – Получив довольное согласие, он позвал девушку в свою сторону и показал, к какой двери ей нужно подходить. – Туда. А ты, Тома, свободен. Тебе сегодня нужно было появиться для обработки костюма, так что, если желаешь, можешь сразу закончить со своими делами. – Для Томы, но махнул в сторону костюмерной. – Скарамучча на месте весь день. Блондин, не отвечая, направился в костюмерную, от которой, как и вчера, пахло медом. Только теперь этот запах начал перемешиваться с фоновым звуком, напоминающим бит. Приоткрыв легкую дверь, звук усилился, и он увидел спину костюмера, сидящего за зеркалом. По отражению было ясно: глаза чуть прикрыты, а губы довольно громко напевали мелодию. В руках были две палочки от суши или чего-то подобного, а на столе напротив него был будто свой собственный инструмент: две тарелки, одна кружка, которая стоит вверх ногами, и сам стол. Удар по столу, а после: – Sip the gossip, drink 'til you choke... – Скарамучча протяжно пропел последнее слово. Тихо, бодряще, мягко и подходяще. Не успев прийти в сознание, блондин снова услышал аккорд из подручных средств и опять: – Sip the gossip, burn down your throat. – И опять последнее слово было растянуть даже больше положенного. Но это не срывало музыку. Потом этот удар повторился еще два раза, и пошел перебор. Музыка звучала не подходяще, для этого был нужен барабан, а не подручные тарелки. Все же в мелодии и пении нельзя было не услышать «gossip», которая и вправду иногда можно было услышать в плейлисте у костюмера. Американский хард-рок – такой жанр нравился почти всем, и костюмер это знал. Но никто не знал, что костюмер играет на барабанах. Или, как минимум, создает пародию на барабаны и пытается играть на них. – Don't act like you don't know, oh... – Пропел Скарамучча последнюю строчку припева и ударил ногтем по краю зеркала, словно по отдельной растрёпанной тарелке для барабанов. В отражении он увидел уже как весь куплет стоящего в дверях блондина. Скара, словно проходя через это не один раз, мгновенно сложил тарелки, будто это и вправду просто грязная посуда. Он пытался не обращать внимание на то, посуда как раз была чистой. – Тома, привет! Ты сегодня раньше положенного. – Поприветствовал он блондина, развернувшись на стуле. – Ты сегодня выглядишь... Бодро, как и всегда! – Тома развернул один из стульев на колёсиках, подкатил его ближе к костюмеру и сел напротив него. – Что с тобой было вчера? Словно не спал всю ночь. – Так оно и было. Я же вчера как принес первый костюм – так для него я почти всю ночь потратил для доработки мелочей. – Он махнул в сторону костюмов двух героев – Кавеха и Томы. – И именно мой костюм не понравился, из-за чего его нужно переделать. – Тома недовольно выдохнул. Костюм и так был хорош, ровный, точный. Все выглядело как с иголочки. – Лишь бы изменения не испортили наряд. – Не волнуйся так. Костюм для Кавеха тоже пришелся не по душе. – Скарамучча оперся руками на свои коленки и встал, смотря на Тому сверху вниз. – Я же не зря трачу тут время. – Он протянул руку, чтобы помочь Томе встать, на что блондин согласился и, опершись на его руку, поднялся.

***

Тома стоял перед зеркалом, смотря на себя в полный рост. Одежда практически не изменилась: красные цвета, небольшой ободок с рожками на лбу, черные штаны, которые были прижаты под высокой до колена обувью. Только теперь на талии появилось подобие плаща – красная кофта, обвитая вокруг, а под ним еще ремень с блестящей золотой пряжкой. Сам плащ тоже имел железные элементы декора, как и у Кавеха, только их было не так много и не так звучные. А вот еще новый элемент раздражал... Карсет плотно прижимался к прессу, неприятно сдавливая как живот, так и спину. Скара быстро его ослабил, но носить его само по себе неудобно. Словно что-то лишнее. – Он обязателен? – Нервозно спросил блондин, смотря на надетый корсет кожаного цвета. – Во-первых – он подходит. – Костюмер отошел к зеркалу и начал довольно рассматривать новый облик Томы. – А во-вторых – отлично выглядит на тебе. И вещь сама по себе полезная. Показывает форму, выпрямляет осанку... – Верю... – Недовольно буркнул актер, поправляя корсет. На ощупь он был жестким снаружи, но приятным мягким внутри, где он терся об одежду и кожу. Скара тяжело выдохнул, будто выйдя, как Томе некомфортно в приспособлениях. Он махнул рукой, словно бросая что-то на пол: – Снимай. И можешь идти домой. – Трагично приказал темноволосый. Лампочка словно намеренно опять показала фиолетовый блик в его волосах, на что Тома и обратил внимание на ближайшие несколько секунд. Скара вопросительно промычал, смотря в глаза друга. – Ты чем-то красишь волосы? Шампунь особенный? Гель? Поделись секретом! – Скомандовал блондин, на миг посмотрев на свои растрепанные кудри в зеркале. Руки хотели их уложить, но пальцы были заняты узлом на куртке. – Я эльф. – Максимально твердо и уверенно это прозвучало. Он словно назло залез пальцами в свои гладкие ровные волосы и вспрянул ими так, что они мягко раскрылись, словно вот-вот вышел из душа. Свет от лампочки опять ответил темные участки, превратив их в фиолетовые. – А уши-то круглые. Грязнокровка. – Тома язвительно, как Малфой, повторил фразу из книги и тыкнул пальцем в сторону костюмера. – Родиться в семье маглов и притворяться эльфом... – Ещё одно оскорбление в сторону моей голубой крови, – Скара развернулся полубоком, заложил руки на грудь и приподнял подбородок. – И я найду замену этому корсету. Что-нибудь… менее удобное. И только для тебя. – Ладно, ладно! – Тома вскинул руки, сдаваясь. – Всё, молчу. Эльф так эльф. Он наконец стянул корсет, позволив себе освободительный вздох, и начал переодеваться в обычную одежду. – Кстати, – произнёс он, глянув на телефон. – Поздравь коллектив. У нас пополнение. Скара вскинул бровь и сел на стул, словно ждал сплетен: – Кто? – Нилу. Та, что работает со мной. Её взяли на роль танцовщицы-наёмницы. – Тома сказал это с таким видом, будто объявлял победу в национальном конкурсе. Костюмер тут же начал загибать пальцы: – А навыки танца? Акробатика? Импровизация? Подвижность? Пластика? Характер? – он сделал паузу. – И да, красивое лицо не считается навыком. – Передам ей, что ты считаешь её лицо красивым, – с широкой ухмылкой сказал Тома, застёгивая куртку. Скара поперхнулся воздухом: – Не передавай! – потом выдержал секунду и снова сорвался: – Подожди. Это та самая Нилу? Из Лайлы? Та, что танцует восточные танцы?! Ты же про неё рассказывал? – Ага. И там же выступает. Скара схватился за голову: – Она горничная и танцовщица в одном флаконе! Так еще и начинающая актриса! Ты-то с одной ролью иногда угнаться не можешь, а тут! – он всплеснул руками. – Попроси у неё рецепт зелья на выносливость и… замедление времени. Потому что иначе она просто треснет пополам. – Попробую, – хмыкнул Тома и махнул ему на прощание. – Если она меня не прибьёт за такие просьбы. Захлопнув дверь, блондина лицом к лицу встретила красноволосая девушка. Её лицо еле держалось, лишь бы не засмеяться в голос. Она взяла Тому под руку и повела в темный уголок ближе к лестнице на выход, где и выпустила свой не такой уж и громкий смех. – Дашь зелья? – Спросил Тома, который сам захотел засмеяться, смотря на неё. Он протянул руку, словно уже ожидал флакончик с магической жидкостью. Нилу положила ему в ладонь полупустую бутылку воды и, продолжая опираться на его руку, сквозь смех начала что-то неразборчиво говорить. Становилось только смешнее.