Вегас

      Как только в моей жизни появился Борис Павликовский, мне казалось, что мы срослись в одно единое целое. Это был тот человек. Будто неделимая полная частичка моей души отделилась от меня и воплотилась в другого человека. Думаю, у Бориса так же. Нам нравилось проводить время вместе. Мы занимались всем, чем получалось. Мы употребляли, убухивались в край, как выражался Борис, v gavno. Когда папа и Ксандра уезжали, мы чуть ли не громили квартиру. Мы купались в бассейне, в мерзлой воде. А когда уходил папа Бориса, мы ночевали у него. Мы брали с собой Попчика и смотрели всякое кино.       Как и сейчас мы снова валялись на диване, уже подвыпившие и поддатые, и смотрели то ли сериал, то ли фильм. Честно говоря, я не вникал особенно. Борис курил, а я сидел с бутылкой пива, допивая остатки. Спать хотелось. Но не так сильно.       Парень матери Котку снова что-то достал по просьбе Бориса. Честно говоря, Котку мне вообще не нравилась. Хотя почему честно говоря. Она мне вообще не нравилась. Не знаю почему. Как будто это было из-за того, что Борис после того как начал встречаться с ней, проводил с ней так много времени, что на меня у него его уже не оставалось. Мне было обидно, но я не показывал. Котка была воплощением тех качеств, которые не нравились мне. Она не нравилась мне полностью. Борису же наоборот. Казалось, он только про нее и говорил, будто не видя, что мои брови хмурятся при любом ее упоминании. Хотя да. Я же этого не показывал. Котка была взрослой и дряной стервой. Борис прижался ближе ко мне.        — Знаешь, какой самый сильный наркотик, Поттер? Zhopa. На ней сидят все.       — Какая к черту "zhopa"? Что это значит?       — Zhopa, а не то, что ты сказал. Это то, что у тебя в заднем проходе, Поттер. Поворачивайся!       — Ещё чего!       Я откинулся на стену и поглядывал в сторону Бориса.       Я не понимал. Я много чего не понимал. Что это все значит для меня. Что для меня значат все это совместное время, проведённое с Борисом. Почему мне не нравится Котку. Ещё и эта klichka, как говорил Борис, раздражала, и ведь он сам её придумал. Я называл Котку так же, как и называл её Борис, просто потому что я не запомнил её имя.       Это было так странно. Все это.       Я реагировал на проявления близости Бориса так естественно и одновременно чужеродно, как будто это значит что-то важное только для меня, или, быть может, я чего-то не вижу. Как будто я мог бы придавать этому какое-то значение. Борис вывел меня из транса.       — Чего задумался? Надо ещё Попчика выгулять!       Я последовал за ним.

***

      И все же мне не давало покоя то, что я все-таки задумался о том, что происходит между мной и Борисом. Еще и Котку.       Но мне-то что до того, какую там уродку любит Борис? Мы ведь по-прежнему с ним друзья? Лучшие друзья? Почти что братья? Опять же, не было такого слова, чтобы описать нас с Борисом. Пока не появилась Котку, я почти и не думал об этом.       Просто нам ничего не мешало, как мне казалось. Проводить время. Вместе. Но если дело только в том, что Борис проводит мало времени со мной, почему я не могу просто его попросить проводить со мной времени больше? Разве это нелогично?       Было что-то еще. Чего я просто смутно помню. Как и Борис. Может мы просто не хотим это вспоминать. Но так происходит почти всегда. После… После наркотиков, сигарет, бутылок со всяким дерьмом.       Ведь если это происходит под кайфом, зачем придавать этому значение?       Но ведь мы на самом деле помним, что там происходило. Точнее то, что происходит регулярно.       Я все еще ощущаю на себе хватку чужих рук, смазанные губы на своих, ощущения в животе, порхающие как бабочки. Какая мерзость. А ведь это было вчера.       Я решил, что нам все-таки нужно это обсудить. С ним. Я не имел представления, как будет выглядеть диалог, но мне хотелось все выяснить, почему это все происходит.

***

      Cегодня мы были у меня. Сидели у бассейна, дурачились, валялись, сталкивали друг друга в воду.       — Борис?       — Поттер?       — Заткнись. Почему ты встречаешься с Котку?       Борис выглядел задумчиво после моего вопроса. Он смотрел на меня около десяти секунд и даже ничего не говорил. Не сказал мне о том, что это глупый вопрос или что-то еще в этом роде.       — Она моя девушка? Я не знаю. Что ты хочешь услышать? Что она крутая, она достает нам чего мы пожелаем, она секси. Или может что-то еще?       — Мы никогда не говорили о том, о чем я хочу поговорить. Это связано с Котку. Но отчасти.       Борис замолк точно с минуту. Конечно, если вы никогда не говорите об этом, то зачем начинать это делать? Что это изменит? Ничего, но я хотел бы выяснить то, чего я боюсь даже говорить в своих мыслях, какой у нас вообще статус отношений после всех событий? Да, я уже рассуждал об этом.       Проще сказать, какой у нас статус отношений, если мы трахаемся, а у моего лучшего друга есть девушка?       Было тяжело. Но это было именно тем, что я хотел сказать, хотя бы в мыслях.       — Ты хочешь об этом поговорить?       — Да.       Я продолжил. Мне все еще было трудно.       — У тебя есть девушка. Но ты, blyad’, трахаешься со своим… а кем? Не знаю, кем, но черт возьми, со мной.       Я откинул мысли. Поднялся с плитки и сел в позу бабочки.       Борис вскочил.       — Да, я черт возьми, трахаюсь со своим лучшим другом! И встречаюсь с девушкой, которая мне nahren не сдалась, единственное, чем она полезна, это тем, что достает нам с тобой то, чего мы сами не можем. Поттер, ты такой слепой! Я начал с ней встречаться только потому, что мне казалось, что ты специально игнорируешь все мои чувства. В плане, ты никогда, suka, на них не реагировал должным образом. Мне всегда казалось, что тебе просто все равно, потому что мне, suka, grebaniy Поттер, на тебя нет! Я тебя люблю, pridurok. Я не переношу Котку. Дряная стерва. Она просто бесполезная, черт возьми. Ну давай, скажи что-нибудь! – воскрикнул Борис, смешав сразу несколько языков.       Я будто выпал с Вселенной, умер, возродился, умер обратно и снова возродился. Это был точно гребаный сон.       — Нет. Не может быть.       — Что, снова проигнорируешь меня?       Я в один порыв преодолел расстояние между нами. Я буквально набросился на него. И я не мог поверить. Мне казалось, что это сон. Как это было тогда. В музее. С мамой. Далекий-далекий сон. Как будто он вот-вот ускользнет от меня. Но я уже приблизился к Борису. К его лицу. К его носу с горбинкой, малюсеньким веснушкам, темным-темным глазам, что казалось, будто в них нет радужки. Но мы были сегодня не под кайфом. Это был не гребаный сон.       Борис смотрел на меня в полнейшем шоке. Будто не ожидал такого, ничего такого. Просто не предугадывал. Не предсказывал.       И он сам потянулся ко мне. Я прикрыл глаза, и чувствовал горячее дыхание чужого рта над своим. Я приоткрыл губы и тут же почувствовал поцелуй. Меня целовал Борис Павликовский. Это все еще был не гребаный сон.       Я не мог отойти от шока. Не двигался. Мои руки дрожали, колени тоже, и я даже не мог двигать ртом на встречу, мне было страшно пошевелиться, хоть как-то сдвинуться с места. Я не мог поверить.       Борис обхватил мою талию обеими руками и повалил меня на плитку. Он целовал меня просто так, ни на что будто и не надеясь, не ожидая никакого ответа, но спустя время его начало это смущать, а я наконец отошел на одну десятую от шока и приоткрыл рот, пропуская чужой горячий язык.       Я пытался отвечать, но я не умел, у меня не было никакой дряной стервы, на которой можно было потренироваться. У меня был только Борис Павликовский, который прямо сейчас прижимал меня сверху весом своего тела и обхатывал мое лицо одной рукой, а другой пролезая под свою же футболку с котиками, которую я не менял со вчерашней ночи. Кажется, мне напомнило это вчера, только это ощущалось реально.       Левая рука Бориса прокладывала путь от джинс по моим ребрам до сосков, один из которых Борис зажал пальцами, выбивая из меня подавленный стон. Видимо, это было именно тем, что он хотел услышать.       Я практически вышел из транса. Я подумал о том, что здесь трахаться будет холодно.       — Борис, Борис, Борис… - промычал что-то нечленораздельное я.       — Что? Ты передумал?       — Нет, —ни за что, ни после всего, что мы пережили— просто здесь холодно, пошли в дом.       Он встал и взял меня за руку, ведя в дом. Я, ни капли не оторопев, пробежал за ним и сразу же закрыл дверь на замок, дожидаясь Попчика, который (все это время) наблюдал за нами.       Как только мы прошли на диван на кухню, я примкнул к губам Бориса. Он, кажется, вообще не ожидал такого, ведь до этого он поцеловал меня, несмотря на то, что инициатива была моей.       Мы целовались до потери воздуха, делали перерывы на подавленные вздохи. Я перешел на шею Бориса, на адамово яблоко, я чувствовал, как бьется его яремная вена. В нем было идеально все.       Но он прервал меня, и я оказался внизу, под ним, пока его руки блуждали по моему телу, а мои по его.       Сосредоточиться на чем-то, когда тебя кусают в ключицы, оставляют раны и зализывают их, впиваются в шею и оставляют засосы на ней, на самом деле очень трудно.       Я открыл глаза, наконец взглянув в глаза Борису, который исследовал мое тело. Всегда возникает мысль при виде него, зачем рожать таких красивых, но сейчас я чувствую себя превосходно. Лучше, чем всегда.       Борис стянул с меня футболку, и он уже хотел сделать то же самое со своей, но я не позволил ему. Я хотел сам это сделать.       Мои руки после этого сразу же переместились на пуговицу павликовских джинс, судорожно расстегивая, пальцы заплетались, но тем не менее, Борис стягивал в ответ джинсы с меня. Мы остались в одном белье. Я даже не чувствовал себя неловко, завороженно смотря на тело Бориса, как в первый раз, будто снова открывая для себя новые грани. Он худой, бледный, угловатый и очень красивый. Будто я раньше и не видел его таким.       Я все еще был внизу. Под ним. Борис смотрел мне в глаза и руками задевал резинку моего белья, будто спрашивая разрешения. Я притянул его к себе и сам положил руку на его член. Через ткань павликовских трусов уже было сочилась смазка, которая попачкала все пространство. Уверен, у меня было не лучше. Я создал трение между своей ладонью и членом Бориса, пока последний делал то же самое, что и я. Это так глупо, но мы сняли трусы друг с друга, и уже опускали ладони на набухшие органы, приняв более удобную позу.       Мы подрочили друг другу. Мне казалось, что на большое у меня не хватит сегодня сил, хотя мне хотелось попробовать все и сразу. Борис меня не торопил, как и я его.       Но у всего хорошего есть свойство заканчиваться.

***

      Папа умер. Попал в аварию, разбился и погиб. Так сказала Ксандра. Я сразу понял, что я не смогу остаться. Здесь. В Вегасе. С Борисом. Ведь меня бы отдали в приют. Ксандра бы отдала меня.       Я звал с собой Бориса. Я собирал сумки при нем, взял несчастную картину, деньги и вызвал машину, но Борис так и не дал мне никакого определенного ответа.       Я стоял у машины, с сумками, Попчиком, и       разговаривал с Борисом, который не мог определиться.       — Приедешь ко мне через пару дней?       — Ну-у…       — Приезжай ко мне. Садись ко мне на самолет, деньги у тебя есть. Я тебе позвоню и скажу, где я. Только не говори «нет».       — Ладно, хорошо. – ответил Борис тем же бодрым голосом, - не скажу «нет». Но, судя по его голосу, именно это он и говорил.       Я все болтал и болтал, но Борис вдруг сказал:       — Поттер.       И не успел я ему ничего ответить, как он обхватил меня за лицо обеими руками и поцеловал прямо в губы. И пока я стоял, моргая – я и не понял, что случилось, а все уже закончилось, - он поднял Поппера и поцеловал его тоже, на весу, чмокнул в кончик носа. Потом отдал пса мне.       — Вон твоя машина, - сказал он, потрепав его напоследок по голове. – Удачи, - сказал Борис. – Я тебя не забуду. Пока, Попчик. Ты уже приглядывай за ним, ладно?       И он поглядел на меня от силы пару секунд и сорвался на бег к своему дому.       Больше всего я сожалел о том, что в этом непривычном для меня разговорчиво-говорливом состоянии я зачем-то сдержался, и не сказал то, что сидело у меня на самом кончике языка, то, чего я никогда не говорил, хоть мы оба все и так знали и мне в общем-то и не нужно было говорить ему это там, на улице, вслух «я люблю тебя», разумеется. И я сказал ему это тогда. В тот самый день, с которого все началось.       Я правда надеялся, что он приедет.       Но ведь все что происходит в Вегасе, остается в Вегасе, не так ли?       Но я думаю, что мы не закончили. Я думаю, что что-то осталось там, какая-то моя часть осталась там. Вместе с Борисом Павликовским.