Куколка

                  Пуэрто-Рико, 2007 год

***

All this time I'm thinking, I'm strong enough to sink it

            ©Love Me Not ~ Ravyn Lenae ... Тихий вздох. Да, это было бы славно, просто сосуществовать с такими великими людьми! Дышать с ними одним воздухом, ходить с ними по одной земле, смотреть вместе с ними на одно небо, это ведь такая... Честь для неё! И она просто не может разочаровать их... Просто не может! Это было бы жестоко, они ведь так добры, они дали ей кров, стабильность, к тому же заботятся о Дженни или её звали Джевел? А может, Джосселин? Джулия? Вроде, на Дж... А может, ей так просто показалось? Может быть... Может быть, Ричард прав, и её память — это тоже форма американского хаоса, которую нужно стерилизовать? Да, наверное это и правда так! Ричард умный, он никогда не станет делать больно просто так, о нет, он не способен сделать больно! Он ведь такой хороший, такой... Ричард. Ох, одно его имя похоже на давно забытую, но вызывающую приятное тепло на душе, мелодию старой песни о любви. Вроде, ABBA... Или нет? В любом случае, она не подведёт его! Не должна!! Вновь мотнув головой, Ирэн, немного помедлив, будто вспоминая что-то чрезвычайно важное, потянулась к сиротливо лежащему рядом спонжу и бросив короткий взгляд на зеркало, слабо улыбнулась. Да, Дженнифер права, она и правда уродливая, но Дженнифер младшая точно быть лучше. Или она Джейн? Да, Джейн... Джейн это так... В духе Дженнифер, она бы одобрила! Точно бы одобрила, да. Джейн... это звучит так... британно. Так бесшумно. Ирэн прижала спонж к щеке, замазывая живую бледность слоем безжизненного грима, пока её лицо не стало похожим на маску, которую Дженнифер могла бы счесть сносной. — Могу ли я узнать чем ты здесь занимаешься так долго? - голос Ричарда прозвучал у самого затылка. Он не касался её, но Ирэн почувствовала холод его очков, как прикосновение льда к оголенному нерву. Он смотрел в зеркало не на неё, а на её отражение — на этот черновик женщины, который он с переменным успехом пытался отредактировать вот уже без малого шесть лет. — Ты шепчешь имена, которых не существует и это, право слово, так... Я бы даже сказал, забавно, учитывая, как легко ты можешь забыть всё на свете, не говоря о том, как зовут моего ребёнка, имя которого стоило бы знать, хотя бы для того, чтобы не упасть в грязь лицом, хотя... Ты ведь умеешь это делать профессиально! Джейн? Джосселин? Твоя память не перестаёт меня удивлять таким, поистине обширный ассортиментом имён, продолжай в том же духе и может, сумеешь угадать, - на лице Ричарда сила какая-то особая улыбка человека, которого забавляет вся эта сложившаяся ситуация. Ирэн обернулась, её улыбка была натянутой и ломкой, как старый пергамент, который наконец достали на свет Божий. — Ох, Ричард... Ты такой... внимательный. Ты прав, я просто... я запуталась в звуках. Дженнифер. Конечно, Дженнифер. Это ведь ты выбрал это имя? Оно такое твердое. Как алмаз. Спасибо, что поправил меня... это такая честь для меня! Иметь такого учителя, - кажется, Ирэн совсем забылась, но стоит отдать ей должное, она честно старалась вспомнить мельчайшие детали, хотя, это выходило у неё с трудом, — Вот какая она у нас красивая, да? Прямо вылитая Дженнифер, только она какая-то... Странная немного, как будто на неё попала капля краски. С ней точно всё в порядке? Может, может стоит вызвать врача, мне кажется, что Дженнифер заболела... - лёгкая и слегка глуповатая улыбка тот час же сменилась тревогой, стоило лишь ей увидеть своего маленького ребёнка, смотревшего на неё с такой вселенской любовью и любопытством, как будто видел в первый раз и испытывал удовольствие, от того осознания, что Ирэн — её мать, словно это была честь. Сладко зевнув и потянувшись, Джуэл свернулась в калачик, прильнув к рукаву пиджака, улыбнувшись и прищурив глаза, не сводя взгляда с Ирэн, будто хотела насладиться этим коротким зрительный контактом по полной. Ирэн замерла. Взгляд Джуэл — чистый, жадный, наполненный невозможным в этом склепе теплом обжег её сильнее, чем ледяные очки мужа. Она видела, как крохотные пальцы младенца доверчиво сжались на дорогой ткани пиджака Ричарда, как девочка прильнула к нему, не сводя глаз с матери, словно признавая в ней свое единство, свою святыню. Для Джуэл это была любовь. Для Ирэн это было преступление против её идеального плана, её эстетики красоты, перенятой у Дженнифер. — Ох... — только и выдохнула Ирэн, её пальцы судорожно вцепились в воротник, — Ричард, посмотри... она... она смотрит на меня. Слишком громко. Слишком... вульгарно? Этот блеск в глазах... это ведь не по протоколу Дженнифер? Может, у неё лихорадка? Ирэн попятилась к зеркалу, ища в нем отражение Ричарда как спасательный круг. Её тревога переросла в тихую панику: она боялась, что эта младенческая любовь — заразный хаос, который выманит её из тени и подставит под удар в первую очередь Ричарда, а потом уже Дженнифер. О, они так разочарованы в ней теперь! — Убери её! Убери! Я... О, нет, я... Я просто не могу смотреть на неё... На это уродство! Нет, нет, мы должны, нет, просто обязаны сделать её... Нормальной! Да, должны, это такой... Такой грех. Мой. Убери её! Немедленно убери её, прошу! Убери её! — её голос сорвался на визг, который она тут же приглушила до судорожного хрипа. — Она смотрит на меня так... Ричард, спаси меня от этого взгляда... О, Дженнифер увидит это... она увидит, что я породила это чудовище! Ричард не шелохнулся. Он продолжал держать ребенка, и на его лице застыло выражение глубокого, почти научного интереса к тому, как быстро распадается психика его «Вещички». Он чувствовал, как Джуэл, испуганная резким звуком материнского голоса, вздрогнула и еще крепче вцепилась в его лацкан, ища защиты у единственного доступного ей монолита. — Посмотри на неё, Ирэн, — его шепот лишь сильнее добивал её. — Она ищет в тебе опору. Она предлагает тебе свою «вселенскую любовь», а ты называешь это грехом. Как... поэтично. Твой страх перед каким-то ребёнком это твой лучший аудит. Ты сама признаешь, что не заслуживаешь этого света. Точно не заслуживаешь — Да! Да, я не заслуживаю! — запричитала Ирэн, сползая по зеркалу на пол. — Сделай её нормальной! Выжги из неё это любопытство! Я... я если надо буду бить её сама, я что-угодно сделаю! Это уродство... эта жизнь в ней... она убивает нас! Она убивает всё понятие эстетики! Убери её, Ричард, я умоляю! — Тише, Глупышка, — Ричард коснулся носком туфли её дрожащей руки. — Твой шум сегодня превысил все лимиты. Не стоит переутруждать себя, это и так такой грех для тебя, но у тебя ведь есть я и кто если не я возьмёт такую тяжёлую роль по спасению души? Ирэн затихла, прижавшись затылком к холодной стене, тяжело дыша. Запах его озона окутал её, даря долгожданное, мертвое успокоение. — Спасибо... — выдохнула она в пыль. — Спасибо, Ричард. Ты такой добрый. Ты спасаешь нас. Всё к лучшему... к лучшему. Обхватив себя руками, Ирэн как могла, старалась успокоиться. Какая же она, однако, отвратительная, её обогрели, дали всё, а она... Так жестоко поступила. Нет ей более прощения! Сухой, почти металлический шелест шелка в дверном проеме заставил Ричарда медленно повернуть голову. Дженнифер Ричи стояла на пороге, и её лорнет на золотой цепочке мерно раскачивался, как маятник часов, отсчитывающих секунды до казни. Она не смотрела на Ричарда. Её взгляд, полный ледяной брезгливости, был пригвожден к Ирэн, распластавшейся у стены. — Ричард, — её голос прозвучал для Ирэн как окончательный приговор. — В этом крыле пахнет... американским хлевом. Я слышала визг, который подобает лишь забиваемому скоту, но никак не леди в моем доме. Ирэн вздрогнула и попыталась вжаться в стену, словно надеялась просочиться сквозь них. Она не видела в Дженнифер спасения, только высший суд. — Миссис Ричи... — прохрипела она, не смея поднять глаз. — Простите... это мой хаос. Это... это существо на руках Ричарда... оно осквернило утро своим взглядом. Я молила его... спасти нас. Дженнифер медленно приблизилась. Она подняла лорнет и вгляделась в лицо Джуэл, которая, затихнув от ужаса, всё еще сжимала лацкан пиджака отца. Старая леди нахмурилась, и морщинка на её безупречном лбу стала похожа на шрам. — Спасти? — Дженнифер почти улыбнулась, но это была лишь складка на фарфоре. — Ты породила эту... Эту мерзость, Ивет. Ты позволила этой «любви» прорасти в объекте, как плесени на антикварном атласе. Ричард, почему ты до сих пор держишь этот комок неконтролируемой биологии так близко к своему сердцу? Ты ведь видишь это всего лишь брак, недостойный нашего внимания. А вот если бы ты хоть иногда прислушивался ко мне, то у тебя бы действительно был ребёнок, а не это... Недоразумение. Ричард не выпустил Джуэл. Напротив, его пальцы сомкнулись на плечах младенца чуть плотнее, словно он фиксировал положение шарниров у дорогой, но требующей ремонта куклы. Он перевел взгляд с Ирэн, пресмыкающейся у стены, на мать. В его очках отразился холодный блеск люстры — два бездонных ледяных озера. — Постойте, я ослышался? Мне показалось или Вы, миссис Ричи, только что назвали сию необычную игрушку браком? Позвольте, Вы слишком поспешны в своих выводах. Это не недоразумение. Это — материал с повышенным сопротивлением. Да, Ирэн привнесла в него свой «американский шум», но разве не в этом истинный азарт мастера — вытравить хаос из самой плоти? Он поднял Джуэл выше, рассматривая её лицо с тем же бесстрастным интересом, с каким коллекционер изучает трещину на антикварной эмали. Девочка замерла, парализованная его холодом, её глаза, еще недавно сиявшие любовью, теперь превратились в два испуганных стеклянных шарика. — Посмотри на неё, — продолжал Ричард, игнорируя всхлипы Ирэн. — Она — Куколка. Моя Куколка. Её «взгляд», который так пугает Вещичку это всего лишь нестроевой оптический сигнал. Мы заменим его на безупречную пустоту. Её витилиго — это лишь дефект покраски, который подчеркнет белизну структуры, когда я закончу настраивать её. Я не выброшу эту вещь, миссис Ричи. Я сделаю её точнее твоего идеала. — Унеси её, Ричард, — Дженнифер резко опустила лорнет, и звон металла о её брошь прозвучал как финал аудита. — Твоё упрямство в коллекционировании дефектов всегда было твоей отвратительной чертой. Но помни: если эта, как ты низменно выразился, кукла закричит в моем присутствии еще раз, я лично распоряжусь о её утилизации и не проси потом оставить её. Ирэн, услышав слово «утилизация», вздрогнула и снова прижалась затылком к стене, бормоча слова благодарности. — Спасибо... спасибо, Ричард... — её голос был едва слышен за шумом воды. — Ты спасаешь её... ты делаешь её... нормальной. Всё к лучшему. К лучшему... Ричард развернулся и, чеканя шаг, вышел из комнаты. Он нес Джуэл как трофей, как вещь, как шанс на победу над собственной матерью. Как же тяжело, когда никто не понимает его точки зрения, но ничего, он докажет, что его Куколка ничем не хуже остальных, напротив, даже лучше, даже если придётся ради этого лучше пожертвовать всем.

***

Как бы Ричард не обещал, что унесёт свою ненаглядную Куколку и запрячет её куда подальше, он скорее назло, чем по велению сердца, вернулся в столовую, со своей любимой игрушкой в руках, демонстративно сажая её на самое видное место и поправив воротничок детского платья, как ни в чём не бывало, вооружившись ножом, разрезал свой омлет, ловя на себе испепеляющий взгляд Дженнифер и благоговейный, смешанный с диким страхом взгляд Ирэн. Джуэл же, подобное проявление внимания к её персоне вызывало лишь ужас, желание исчезнуть, лишь бы не видеть то, как Дженнифер то и дело бросает на неё полные ненависти взгляды. — Ричард, это просто превосходно, принести сюда эту для того чтобы что? Удивить тем, какой ты самостоятельный в решениях? Я, вроде, ясно выразилась, что не хочу видеть это перед собой, тем более, чтобы ты уделял ей столько внимания, она ведь и на человека не похожа, чтобы ты так заботился. — О, отнюдь и мне так жаль, что Вы не в силах понять всё превосходство и высоту искусства моей Куколки. И всё же, посмотрите, приглядитесь, как она красиво, разве же это пятнышко на ручонке не великолепно? Сколько экспрессии, сколько чувств, оно так похоже на прибой моря в часы знойного полудня, а это пятнышко на лбу, это маленькое сердечко? Фирменный знак, гарантирующий то, что она, однозначно, обречена на успех! — Прибой моря? — Дженнифер медленно опустила чашку, и звук фарфора о фарфор прозвучал как щелчок взводимого курка. — Ричард, твой метафорический мусор пахнет дешевым американским романом. Ты называешь это сердечком, в самом деле? Я вижу лишь неопрятную кляксу некомпетентности. Ирэдиа, посмотри, как твой муж пытается так красиво описать твой позор, выдавая его за «экспрессию». Тебе не кажется это… комичным? Ирэн вздрогнула и переведя взгляд с торжествующего Ричарда на брезгливую Дженнифер, и в её глазах вспыхнул пугающий, лихорадочный блеск. Она вцепилась в край стола так сильно, что костяшки пальцев побелели. — О, Дженнифер… Ричард прав! Это… это печать избранности! Пятнышко как прибой… как красиво! Это значит, что она — не просто ребенок, она — священная вещь, отмеченная самим Творцом! Ричард, ты гений… ты видишь искусство там, где я видела только свой грех. Я буду… я буду полировать это «сердечко» своей молитвой, я сделаю её самой изысканной Куколкой в этом доме! Точно самой изысканной. — Если это «фирменный знак», - холодно продолжала Дженнифер, и её губы искривились в подобии улыбки, — то это клеймо того, что объект никогда не будет закончен. Он всегда будет «с браком». Ричард, ты завел в доме живую карикатуру на наши традиции. Ирэн, почему ты хихикаешь? Ты думаешь, что если Ричард назвал твою гниль «прибоем», то ты перестала быть её источником? Точно нет. Ты — почва, на которой выросла эта плесень, от которой я бы на твоём месте, незамедлительно избавилась. Что ж, — Дженнифер вновь подняла чашку. — Раз это искусство, Ричард, то оно требует подобающей рамы. Ирма, сегодняшний ночной аудит будет посвящен «неподвижности экспоната». Если этот «прибой» шелохнется хотя бы на миллиметр в колыбели — это будет актом вандализма против воли твоего мужа. Ты ведь не хочешь быть вандалом, Глупышка? — О, нет, Дженнифер! — запричитала Ирэн, и её глаза засияли тем самым пугающим, «фармацевтическим» светом. — Я буду... я буду стражем этого шедевра! Я не сомкну глаз, я буду созерцать его величие! Это такая честь для меня, хранить то, что Ричард счел великолепным! Спасибо... спасибо, что разрешили мне быть рядом с такой высотой! — Разумеется, я лично позабочусь о том, чтобы Куколка была идеальней всех. Чтож, я думаю, я могу этим заняться прямо сейчас. Пошли, моя хорошая, никто не оценит тебя по достоинству, так как это сделаю Я, - отложив нож в сторону, Ричард, не став более разглагольствовать, бережно взяв свою Куколку на руки, демонстративно поцеловал её в макушку, отчего Джуэл на мгновение расслабилась. Ирэн, — Ричард не обернулся, его голос был сухим, как треск ломающегося льда. — Ты слышала? Я займусь «искусством» лично. Твоя прыть сегодня была... избыточной. Твой аудит отменяется. Твоя задача — сидеть здесь и размышлять о том, как твоя некомпетентность едва не лишила нас этого «прибоя». Точно размышлять. Ирэн замерла с поднятой вилкой, и её лицо превратилось в маску из воска и ужаса. Она видела, как Ричард уносит Джуэл, как он прижимает её к своему изумрудному пиджаку, и в её груди вспыхнула дикая, паническая ревность, смешанная с благоговением. — О, Ричард... — её шепот был похож на шелест сухих листьев. — Ты забираешь её в свою тишину? Какая... какая честь для неё! Дженнифер, посмотрите... он целует её! Он признал её! Я... я буду сидеть здесь. Я не шелохнусь. Я буду молиться вашей Стали за то, что вы не отвергли мою «каплю краски»! Спасибо... спасибо, что позволили мне... не быть нужной. Дженнифер медленно подняла лорнет, провожая сына взглядом. Её губы сжались в тонкую линию ледяного презрения. — Ричард всегда любил играть с мусором, если этот мусор позволял ему чувствовать себя Творцом, — её голос разрезал тишину столовой, заставляя Ирэн вздрогнуть. — Ираида, не смей хихикать, ты официально лишняя деталь в этом механизме. Допей свой чай. Он такой же холодный и пустой, как твое будущее. Ирэн судорожно кивнула, поднося чашку к губам. Она не чувствовала вкуса чая. Она чувствовала только запах табака, оставшийся от Ричарда, и дикую, греховную радость от того, что сегодня её не будут мучать, потому что Ричард выбрал свою новую игрушку. Всё к лучшему. К лучшему... Наконец-то можно будет лечь спать. Как же этого хочется, пусть сейчас и утро.