Куколка

                   Пуэрто-Рико, 2007 год

***

      And, oh, it's hard to see you, but I wish you were right here

©Love Me Not ~ Ravyn Lenae

Наступление утра не приносит желанного облегчания или той особой радости, от которой хочется петь и танцевать, напротив, всё чего хотелось это лечь и не вставать никогда, забыться и исчезнуть, раствориться во тьме, стать неведимкой и больше не оскорблять эту тяжёлую, пропитавшуюся дорогим табаком и, кажется, нарциссов, тишину своим никчёмным и досадным присутствием. Но далёкий, ставший лишь вынужденным фоном шум воды не дал такой жалкой возможности, Ричард бы не потерпел, если бы его Вещичка, его бездарная и совершенно безнадёжная Вещичка пролежала бы без дела, он никогда не относился к депрессии всерьёз, считая это лишь симуляцией и оправданием собственной лени. Чтож, возможно, он и... Прав. Да, это всё греховное, всё неправильное, а всё неправильное надо выжечь на корню, чтобы в конце оно не превратилось в уродливый сорняк. Совершив поистине титаническое усилие, она заставила себя сесть, чувствуя, как позвоночник сопротивляется каждой секунде этого вертикального мира. В зеркале напротив отразилось нечто бледное, с распухшими от ночных слез веками — дефектный набросок женщины, который Дженнифер назвала бы брезгливо и с плохо скрытой ненавистью «американской сыростью». Всё расплывалось в одно темно-зелёное, почти чёрное, как сама смерть, пятно, в котором то и дело всплывали вкрапления золота и, кажется, чего-то белого, а в голове было так пусто, словно все воспоминания стёрлись, а мозг аккуратно вынули, чтобы выкинуть, как лишнюю и сломанную детальку, мешающую неудавшемуся проекту « Идеальная жена, идеальная мать и Идеальный Идеал Идеального Идеала». Щелчок двери прервал бесплодные попытки совладать с собой, казалось, прошло всего лишь мгновение, но нет, прошло явно куда больше времени. Ричард, неожиданно возникший совсем рядом, поправив манжет идеально накрахмаленной до хруста, от которого хочется заткнуть уши, присаживается рядом, аккуратно и с какой-то давно забытой, едва уловимой нежностью, протягивает наполненный до самых краёв стакан с маленькой, едва приметной таблеткой, хотя, вернее было бы сказать таблетками. Их явно было больше. Или так кажется? — Глупышка... — его голос был тихим, как шелест змеиной чешуи, но в нём можно было различить ту тёплую окраску из 2001 года, — Помнишь, что я тебе обещал вчера? Вчера? Разве вчера что-то было? Как бы Ирэн не старалась, она не могла вспомнить, что могло быть такого вчера, но видимо, что-то очень плохое, раз Ричард вспомнил о её существовании, как о досадной ошибке... Но, вспомнил ведь! Правда вспомнил! Она для него ещё существует! Смутный, едва уловимый импульс радости было зажёгся где-то в груди, но тут же потух, стоило лишь увидеть то, с каким презрением Ричард смотрит на неё. Ах, этот взгляд! Этот прекрасный взгляд, она готова вот так сидеть и смотреть вечно, вечно, вечно, было в этом что-то знакомое, что-то неуловимо родное, что-то даже... Родительское? Да, наверное, схожесть с матерью... Нет, Ричард лучше миссис Мерцер хотя бы потому, что видит в ней человека... То есть функцию, к тому же так добр, так заботится. Ричард лучше всех на свете! А этот его голос! Бархатистый, властный, холодный, его можно слушать вечно! А его прикосновения? От них невольно замираешь, пусть они такие же холодные, как лёд, как камень, но поддаешься, наслаждаешься ими и остро нуждаешься в продолжении, которое никогда не наступает. А его смех? Такой... Английский. Аристократический. Правильный. Хотя, как можно охарактеризовать смех? Сейчас он особенно сильно напоминает маленького Ричарда, того мальчика, который когда-то читал ей стихи, говорил, что она умна не по годам и отличный собеседник. Незаметно для себя, она впервые позволила себе дотронуться до него, хотя это и было запрещено, но соблазн был так велик и она просто не могла себя контролировать. Может, если погладить его, он вновь станет добрым, ещё более добрым, чем сейчас и может тогда депрессия окончательно уйдёт? Да, это было бы славно, правда, невозможно. Ричард отчего-то недовольно скривился и больно сжав руку, отвёл её от себя, словно держал что-то такое мерзкое, что хотелось бы сжечь. Оно и понятное, он терпеть не мог прикосновений от кого-либо, если это не он сам. — Какая мерзость, - тихо выругавшись, Ричард, глубоко вздохнув, вновь продолжил, как ни в чём не бывало, — Вещичка, прекрати это немедленно, мы с тобой уже обсуждали, что... Нить монолога вновь оборвалась. Ну, значит, в следующий раз точно повезёт, он просто... Просто не в духе, так то он хороший, добрый. Нужно просто подождать. Немного подождать и всё обязательно наладится, тогда они точно переедут в более холодную Англию, она привлекает Ирэн куда больше, чем жаркое Пуэрто-Рико, да и в Англии ничего не напоминает ей о матери, а это уже, однозначно, плюс. Закончив свою, несомненно, важную речь, Ричард не дожидаясь хоть какой-то реакции, с видом истинного благодетеля, аккуратно, боясь, как бы таблетки не рассыпались, вручил их Ирэн и, встав, вынув из из кармана такой же идеально накрахмаленных платок с вышитыми изумрудной нитью инициалами, повернувшись к единственному огромному зеркалу, принялся наводить порядок, будто оно дотрагивание превратило его напомаженную причёску в непонятно что. Таблетки казались чем-то не настоящим, чем-то игрушечным, тянущими вниз, хотя, всё вокруг казалось одним сплошным фильмом. Бессмысленным фильмом о её никчёмной жизни вечной жертвы всего и вся, верного служителя своего Царя и Бога в одном лице, но с другой стороны эти таблетки единственное спасение. Благодаря им становится как-то... Лучше? Тогда всё перестаёт существовать и фильм даже не кажется бессмысленным, скорее, немым фильмом. Сделав над собой усилие, она всё же поднесла одну из них ко рту. К тому же они единственные, кто могут хоть ненадолго дать вкус. А это уже хорошо... Наверное. Или нет. — Да, Ричард, — прошептала она, стараясь, чтобы голос звучал как можно увереннее. — Я всё исправлю. Я буду... прозрачной. Ричард даже не обернулся, смысл ему говорить с тем, до кого долго доходят слова? Да и он не находил Ирэн таким уж интересным собеседником после 2003,кажется, а может и 2002,он уже точно не помнил. Все его мысли были о другом. Совершенно другом. О его Куколке, его главном проекте и шансе на независимость от матери. Какая уж тут Ирэн с её приступами, депрессиями и прочими проблемами? Совершенно ни к чему. Появление Дженнифер окончательно нарушило ход мыслей, хотя, Дженнифер всегда рушила всё, к чему только дотрагивалась. В своём безупречном, элегантном платье она была особенно... Прекрасна? Да, Ирэн в какой-то степени восхищалась её, греховное мечтая быть похожей на неё. Вот она точно не бестолковая, она — само совершенство, идеал, к которому нужно стремится. Дженнифер не сделала ни одного лишнего движения. Она замерла у антикварного комода, и её пальцы в безупречной шелковой перчатке скользнули по поверхности дерева, словно она проверяла не наличие пыли, а саму плотность реальности в этом доме. — Ричард, — её голос был совершенно другим, каким-то... Величественным, как будто она здесь главная. Хотя, она и правда главная, она Богиня, а Ирэн всего лишь жалкая смертная. — Твоя Вещичка просто невыносима, что только ты в ней нашёл... В этой... Плебейской девчонке? Ирэн инстинктивно вжала голову в плечи. Благоговение перед этой женщиной обжигало её изнутри, как глоток чистого спирта. Она внимательно смотрела то на точеный профиль Дженнифер, на её ледяную неподвижность, и в её затуманенном депрессией мозгу вспыхивала молитва: «Сделай меня такой же. Выжги из меня эту кровь, эту слабость. Оставь только камень. Только Твою тишину». Ирэн сделала крошечный, неловкий шаг вперед, протягивая руку, словно надеясь коснуться края её платья. — Миссис Ричи... Дженнифер... я... я выпила воду с уксусом, как вы советовали. Я стараюсь быть... структурой. Да, структурной. Как и Вы... Дженнифер медленно повернула голову и элегантно подняв лорнет на золотой цепочке, окинула Ирэн взглядом, полным такой глубокой, аристократической брезгливости, что воздух в комнате, казалось, превратился в жидкий азот. Она ненавидела в Ирэн всё: её мягкость, её американское происхождение, саму её биологическую сущность. — Стараешься? — Дженнифер почти улыбнулась, но это была лишь складка на фарфоре. — Усилия — это удел плебеев, Ирэн. Джентльмены и леди просто являются результатом. Ты же — вечный черновик. Ричард, как ты терпишь этот запах «старания»? Он пахнет потом и дешевым покаянием. Это вульгарно. Точно вульгарно. Ричард лишь поправил очки. В его взгляде на мать не было любви, только зеркальное отражение её собственного холода. — Она — фон, миссис Ричи. Не более. Мои расчеты сосредоточены на Куколке. У Ирэн нет будущего, которое стоило бы обсуждать. — Подумать только, я впервые слышу от тебя здравую мысль, - Дженнифер, вновь окинув прещрительным взглядом, удалилась прочь, как бы зовя Ричарда следовать за ней. Интересно, куда они? Наверное, к Куколке. А это кто? У них разве есть ещё кто-то? Вроде, у них один ребёнок. Или два? Если два, то почему она не помнит о втором? Странно это всё. Но Куколка это, несомненно, красивое имя, но Дженнифер лучше. Хорошо, что они назвали своего ребёнка Дженнифер младшая. Ричард сказал, что так и назвали. А он врать не будет. Да, значит... Мысли снова уходят не туда, куда надо. Но зато Дженнифер обратила внимание! Подумать только! Ей не всё равно! Значит, не зря назвали именно Дженнифер. Да, Дженнифер. Только где она? Крошка Дженни... Дженни. Дженни. Певучее и мелодичное имя. Аристокоатические. Английское. Это главное. Дженни. Дженни. Так приятно повторять его раз за разом! Холодная струя воды приводит в чувство, заставляет отвлечься. Нет, пока никаких Дженни, она ещё не в том состоянии, чтобы проводить время со своей ненаглядной дочерью. Или это был сын? Кто у них? Вроде, дочка. Да, скорее всего дочка. Ричард отлично позаботится о ней. Он надёжный. Он... Лучший. Да, Ричард хороший родитель, не то что она. Она никчемная и наверное, стоит всё же потом попросить, чтобы он на постоянной основе был отцом, а не на время. Да, она слишком слабая, слишком жалкая для всего. Да и Дженнифер... Она бы не оценила. Да, лучше отдать ребёнка. Наверное. Дженни. Крошке Дженни будет хорошо без неё. А она... Просто будет тенью, это она умеет отлично. Лучше всех. Так Ричард говорит, а он всегда прав! Будь камнем, — заклинала она себя, глядя в пустоту собственных зрачков. — Будь тенью. Будь никем. Ведь всё, что ни делается, то всё к лучшему. Если я исчезну, им наконец-то станет... точно удобно. Это же для все общего блага, а значит... Не грех изводить себя. Не грех. Грех решить, что она может быть матерью и грех действительно быть матерью. Так Бог говорит. То есть, Ричард. А он прав. И Дженнифер права. Да, грех. Грех думать, что она что-то значит. Ни-че-го она не значит. Она просто... Вещь? Забавная Вещичка, да. Когда же с водными процедурами было покончено, настало время вновь заставить себя делать вид, что она ещё пригодна для чего-то. Надев тёмное, сливающееся со стенами закрытое платье с идеальным, но впивающимся в шею воротником, она затянула волосы в узел так туго, что кожа на висках натянулась, превращая лицо в застывшую маску. Теперь Ирэн была готова. Теперь уже могла спуститься вниз и предложить им свою безупречную никчёмность в обмен на право сделать еще один тихий вдох...