Куколка

                  Пуэрто-Рико, 2007 год

***

I don't wanna, wanna be up no, no more

I don't wanna, wanna be up, up all night again

No-no-not again

©Up no more ~Twice

... Раннее августовское утро выдалось на редкость знойным, удушающим и невероятно жарким. Золотые лучики летнего солнца беспардонно пробирались в самую глубь спальни сквозь шторы, которые Ирэн всегда старалась закрыть как можно плотнее, возвращали нарисованным херувимам их прежний вид — кучки любопытных детей в белоснежных одеяниях, с интересом глядящих вниз, лучики словно хотели и правда выполнить молитву, превратил все страхи в кошмары, которые они бы смело разогнали, показав, что всё не так уж и плохо. Тени в углах более не казались чем-то жутким, напротив, они стали мягкими, узнаваемыми, до боли каким-то... Родными? Икона же, более не отображала золотые очки Ричарда, вернув себе первозданный вид и с всё той же вселенской любовью глядя на всех из своего угла, только Ирэн не чувствовала этого облегчения, буквально царившего в воздухе. Проснувшись в полдень, она первым делом хотела было схватить Ричарда за руку и вновь сказать, что это не она, что всё не так и не может она обвинять его в чем-то, к тому же как она могла додуматься до того чтобы назвать сына Искариот-Прокариот Ричард Эдвард Фэмили Макарена? Это ведь похоже на бред сумасшедшего. Это почти что просто слова, просто имена, смешавшиеся в одно нечто, которое ей будут припоминать до самого её, вероятно, конца, но это не так страшно. Страшно, если даже это безумие и было, во что верилось с трудом, то Ричард не только разочаруется в ней, как в браке, неудачной и сломанной изначально вещи, но и... Что он может сделать? Много что. Выгонит? Может. Убьёт? Тоже... Хотя нет, он не может. Он не жестокий. Вроде. Наверное. В любом случае него нет рядом. Он ушёл. Она бы тоже ушла, если бы кто вёл себя, как и она в бреду. Это было бы... Правильно. Да. С такими людьми её бы ничего не связывало, но в душе что-то отдавалось болью. Почему? Она ведь столько лет затыкала в себе эту ноющую боль, от которой хотелось выть, почему она не ушла? Где Ричард? Что теперь делать? Чёртов Искариот-Прокариот! Как это могло прийти ей в голову, в самом деле? Ричард сейчас, должно быть, очень зол на неё. Она бы тоже злилась. Надо найти его, но так тяжело встать с кровати, так тяжело впринципе пошевелиться. Ричард, ты бессердечен! Ты — Монстр! Я знаю, что ты делал нечто ужасное! Это преступление, Ричард! В голове сами собой обрывками всплывали какие-то фразы, какие-то моменты, но такие едва различимые, что были больше похожи на сон. На абсурдный сон и в этом сне её пугал даже не сам поток сознания, сколько то, что она обратилась к Ричарду на «ты». О, Господи, как она только могла так низко пасть? Точно нужно найти Ричарда. Где он? Пусть он будет дома, пусть он выслушает и.. Даст таблетку. Да, даст таблетку, у него их много и все они разные на вкус, но именно они дают, то, что ей нужно — улучшение, пусть и мимолетное, но улучшение состояния, давая ей желанную лёгкость, возможность смотреть на мир по-другому и быть более... Живой? Нет, глупости. Последнее было явно лишним. Нет, таблеток явно не дадут за такое, но... Но без них мир такой громкий, такой пугающий! Он совсем-совсем не похож на тот туман, что был до. Каждый звук, каждый шорох, отзывается звоном в ушах и острым желанием снизить звук до самого нуля. Ну же, Ричард, пожалуйста, сжалься! Где он? Где он? Где он может быть? Она зажала уши ладонями, но звук собственного прерывистого дыхания казался грохотом прибоя. В коридоре что-то тихо звякнуло — горничная? — и этот звук отозвался в черепе Ирэн металлическим скрежетом. Без «тумана» Ричарда мир стал невыносимо острым. Солнечные блики на паркете больше не грели, напротив, они резали глаза, выжигая на сетчатке пятна, похожие на её собственное витилиго. — Слишком... громко, — прохрипела она, сползая на пол. — Господи Боже Мой, убавьте звук, я больше не могу! Ответом ей стал лишь ещё более усиленный детский плач, в котором отчётливо слышался тот же страх, смешанный с отчаянием и чем-то ещё, чем-то незнакомым и это лишь добивало Ирэн ещё больше, Господи, о чём может плакать ребёнок, у неё же всё есть, или у него, у ребёнка, в любом случае. Ей ведь не надо просыпаться в ночи под родительские крики и рыдать от страха до хрипоты, она ведь не знает даже какого-то это, так что она плачет? — Замолчи! Замолчи немедленно! - где-то внутри, где-то из самых глубин поднималась мутная волна животной ненависти, выжигающей всё на своём пути, разъедающая всё, как кислота, — Ты делаешь это намеренно, ты специально меня добить хочешь, мразь! - Ирэн хотелось сказать что-то ещё, но плач стал совсем громким и ей пришлось закрыть уши, чтобы окончательно не оглохнуть. Господи, что это? Это и есть наказание за бред? За что это всё? Почему жизнь такая... Тяжёлая? Почему она постоянно страдает? Почему кто-то обязательно должен издеваться над ней, доводя до желания исчезнуть здесь и сейчас? Где Ричард? Где таблетки, когда они так нужны? Господи, пусть Ричард спасёт из этого ада, она согласна уже всё, пусть только ребёнок наконец замолчит. Да, замолчит. Затихнет. Это будет... Хорошо. Тишина. Покой. Не будет никого. Но вместе с тем это желание пугало, вызывало физическую тошноту. Ненавидеть ребёнка? Своего, пусть и немного... Нет, не немного. Много-много похожего на неё же саму, такую же уродливую, такую же... Нет, нет, нужно абстрагироваться, думать о чем-то другом. Эм, о чём? Если думать о чем-то другом, то звуки сбавят громкость. Хотя, это думание ведь и довело до Искариота, ведь так? Получается, такая себе стратегия. А всё равно неправильно. Это ведь ребёнок. Её ребёнок. Маленький. Она сама его хотела. Так почему ей теперь хочется, чтобы он замолчал, чтобы испарился? Это... Это неправильно! Получается, она сама ничем не лучше своей матери... Нет, нет, она ведь хотела искренне и честно быть другой, более... Тёплой. Но почему не выходит? Почему так тошно? Господи, где Ричард? Да никогда и ни за что на свете, я не буду такой! А вот будет у меня ребёнок, то я никогда-никогда не скажу ему, что он уродливый, я буду любить его так сильно-сильно, насколько только смогу! Ненавидеть своего ребёнка? Каким же я должна быть монстром для этого? Мой ребёнок никогда не узнает какого это, когда тебя ненавидят. Для меня, мой ребёнок будет самым красивым на всём свете! И самым лучшим! В голове сами собой всплывали обрывки её же детских фраз, которые теперь звучали лишь как обвинение. Монстр. Монстр. Монстр. Получается, она и правда монстр, если не может полюбить? Господи, почему? Она не хочет. Нет. Она ведь... Она ведь обещала, что никогда... Никогда не скажет своему ребёнку, что ненавидит, но говорит. Стабильно говорит это сколько времени? Три месяца? Когда там родился ребёнок? В июне? В мае? В апреле? Когда? Она не помнит... И даты. Получается, точно монстр. Хотя бы дату помнить надо было. 16 июня? Или 15 июня? Вроде, летом. Да, летом. Она ведь любит лето и хотела, чтобы ребёнок родился летом. Теперь как-то не хочется. Нет. Нет. Надо гасить эту ненависть, надо убрать её. Ребёнок не виноват. Ребёнок ни в чём не виноват. Нет, виноват. Кричит. Кричит без причины. Так нельзя, это... Это грех так делать. Просто привлекает внимание. Зачем ей оно? Нет, всё равно так говорить нельзя. А что тогда? Господи, где Ричард? Ричард, спаси из этого ада! Сбавь этот невыносимый звук, пока она сама это не сделала. Так, стоп. Нет, нет, нет. Ещё одна мысль и она уподобиться своей матери. Нет, нельзя. Нельзя даже думать об этом. Это... Это не будет плачем ребёнка, да. Это... Пусть будет шум волн. Да, прибой. Море... Море успокаивает. Нет, Господи, где Ричард? Мерзкое море, мерзкий шум. Она не любит море, терпеть его не может. Где Ричард? Это... Крики чаек. Просто очень голодные и бесячие чайки. Чайки орущие в соседней комнате. Чайки, которых хочется пустить на суп. Нет, нельзя. Это не чайки... Это... Ветер. Ветер воет. Да, ветер. Господи, где Ричард? Казалось, её отчаянные попытки абстрагироваться не прошли даром и через несколько минут крик "чайки" стих, уступив место звенящей тишине, показавшейся Ирэн ещё хуже. Обжигающая ненависть некуда не делась, напротив, она стала ещё больше, но теперь она была направлена уже на саму Ирэн. Ребёнок затих, всё. Тишина. Так почему она ещё продолжает так неистово ненавидеть? Это... Это неправильно! А что, если с ребёнком что-то случилось, что-то страшное, что-то непоправимое, а она... Радуется. Нет, это даже хуже. Господи, где Ричард? Нет, ребёнок... Просто спит. Да, нужно думать, что ничего страшного и не случилось. Да, так легче. Ей всё равно нельзя принимать участие, а потому... Не её и вина. Да. У неё вина одна и та перед Ричардом, а не перед Джулией или как зовут ребёнка? Господи, она даже этого не помнит. Джунипер, Джун, Дженнифер, Джемайма, Джаклик, Джейден, Джаконда... Вроде на Дж, но как? Джакуилина? Дж... Джоанна? Джельсомина? Джемма? Джули? Джулия? Господи, где Ричард? Он точно разочаруется ещё больше, если Ирэн не помнит, как зовут ребёнка. Вроде, Джейн. Да. Джейн. Точно, Джейн! Красивое имя. Или не Джейн? Надо подумать об этом. Надо просто представить, что Джейн или Джанет любимый ребёнок. Да. Ну же, скажи это. Я люблю Джейн. Я люблю Джейн. Я её ненавижу! Откровенно ненавижу! Нет. Люблю. Люблю. Люблю. Люблю. Скажи это ещё раз. Я люблю Джейн. Она самое дорогое, что у меня есть. Джейн родилась 15 июня 200... Какого года? 2008. А, нет, сейчас же 2006? 2009? 2005? Какой сейчас год? Ну же, я люблю Дж... Дженни. Я желаю чтобы она исчезла. Нет. Я люблю Дженни. Джун. Джули. Дженнифер. Я люблю своего ребёнка. Да, люблю. Люблю. Люблю. Господи, где Ричард? Точно, Ричард! Он точно знает... Но если спросить, он решит, что Ирэн намеренно притворяется, чтобы выбесить. Он точно поймёт, что она жалкая и никчемная, если не помнит таких простых вещей. Ладно, пусть будет Джейн. А что, если этот вариант не верен? Пусть Ричард как-то назовёт ребёнка, а Ирэн... Она запомнит. Да, точно запомнит. Она запишет это в свой блокнотик для важных вещей, где уже записано то, что она боится забыть больше всего на свете — своё имя. Каждое утро она тщательно пишет его снова и снова, обводит, выделяет, чтобы не забыть. Если забыть своё имя, то можно забыть всё на свете. Кто она? Ирэн. Пять букв. Пять. Пять. В имени Джейн тоже пять букв. Совпадение? Возможно. Да, пусть Ричард назовёт ребёнка по имени, а Ирэн запомнит. Постарается это сделать. Она постарается стать хорошей мамой. Но это потом. Когда состояние улучшится. Господи, где Ричард? А что, если ребёнка и правда зовут Джунипер? Нет, слишком длинно, Ричард не мог бы назвать так длинно, он не из тех кто любит длинные имена. Значит, точно не больше пяти букв. А какие есть имена на пять букв? А что, если имя и не на Дж было, это Ирэн показалось, что оно так начинается? Появление Ричарда стало для неё полной неожиданностью. Неужели и правда простил? Не может быть! Хотя, он ведь добрый, он простит. Просто... Просто не сразу. Да, не сразу. — Ох, я смотрю, ты уже вовсю бодорствуешь. Чтож, похвально, но, позволь-ка узнать, что это за занятая вещичка у тебя, - Ричард в этом зное казался особенно чужим, особенно пугающим, что Ирэн хотелось инстинктивно закрыть собой неубранный блокнот, чтобы Ричард не рассмеялся от того, что в нём хранится. Слишком это бы напомнилл детство, где все её записи не столько читались, как забавнейшие выдержки, но и припоминались, как личные грехи. Нет, этого нельзя было допустить. Нельзя! — Ничего, то есть...просто...-Ирэн рефлекторно схватилась за блокнот, не давая Ричарду коснуться его первым. Нет, запоминания имён это её личный маленький секрет к, его знать нельзя никому. — Разумеется, просто ничего не значащая вещь, но ты ведь умная, ты ведь понимаешь, что секретики есть дело постыдное и я бы даже сказал, греховное, ведь если у тебя есть секретики, то это ведь значит, что тебе не только есть, что скрывать, но и есть недоверие ко мне, но, милая моя, я когда-нибудь давал тебе повод не верить мне? Делал ли я что-то, что заставило бы тебя сомневаться? Отнюдь, так с чего бы взяться этим секретикам, а? — Ты... То есть я хотела сказать Вы! Вы совершенно правы, я... Я... - Ирэн казалось, что ещё немного и она сгорит на месте от этого внимательного взгляда, больше похожего на взгляд кобры, видящей, что её жертва едва-едва держится, будто и правда знает о том, о какой грязи, о каких мерзостях думала Ирэн несколько минут назад и на которые не решилась. И лишь бы всё это прекратилось как можно быстрее, она добровольно отдала ему свой блокнотик, молясь лишь о том, чтобы он не высмеял её жалкие попытки что-то помнить. — Вот и умничка, - Ричард хищно улыбнувшись, взял блокнот, как нечто грязное, мерзкое, противное, но вместе с тем и интересное, — Ох, какие наиинтереснейшие записи, сколько в них гениальности и главное, энтузиазма. Да, определённо энтузиазма и, знаешь, мне так нравится твоё усердие, то, с каким старание ты раз за разом пишешь одно и то же, одно и то же, как будто это в самом деле может что-то изменить, что мне даже становится в какой-то степени смешно. О, это, оказывается, ещё не всё. Джейн. Красивое имя, я даже удивлён, что у тебя, оказывается, есть вкус на имена. Джельсомина. Как оригинально, сразу видно креативный подход! Джемайма. Просто невероятно, столько чувств, сколько колорита. Дженнифер младшая. Ещё одно наипрекраснейшее имя на которое только может быть способен твой мозг. Хотя, о, вот это имя мне уже начинает нравится, да ты близка к истине. Дженни. Какое чудесное имя, а главное, как звучит! Джанет. Не совсем то, но оно такое грубое, что ты даже разочаровала малость, о, Джунипер. Ещё лучше, ещё больше экспрессии! Даже жаль, что я не услышал это имя ранее, но ничего, следующего ребёнка точно назовём Джунипер, как ты этого и хотела. Так-с, а это ещё не всё? Джорджиана. Какое аристократичное имя! Но в нём столько этой твоей американщины, что точно нет. Но Джоанна уже сносно. Джоанна. Хотя, нет. Это звучит так, будто твой ребёнок из деревни. Нет, точно нет. Знаешь, это так похвально, что ты честно стараешься придумать как можно больше имён на одну лишь букву и знаешь, это должно быть так грустно, что ни одно из них не подходит... Да, определено грустно. Ой, постой-ка, кажется, я забыл, что можно ведь посмотреть и на обратной стороне обложки. Точно, прости меня грешнего за эту забывчивость. О, да, это просто пик твоей гениальности, моя дорогая! Сколько эмоций, сколько низкопробных наклечеек, где ты только их берёшь? Звёздочки, цветочки, ты находишь это красивым? М-да, я ошибался, когда говорил, что у тебя есть вкус. Но, это имя, оно такое... Непохожее на другие! Сразу чувствуется рука мастера, от скуки сочиняющего всякую... Ересь. Джуэлла. Как звучит-то! Джуэлла. Это как будто ты постаралась скрестить не скрещиваемое и получила этот специфический гибрид. Как только этот шедевр мог прийти тебе в голову? Верх таланта, верх таланта. Джуэлла. Послушай, как это звучит, моя дорогая. Как будто ты нашла где-то осколок битого стекла и выдаешь его Мне, как пародию на драгоценность. Хотя, учитывая, что ты выдумала Искариота-Прокариота, имя Джуэлла поистине хит! Слушай, тебе точно нужно сменить род деятельности, на скажем, генератор "оригинальных" имён. Твои Фэмили Искариоты и Эдварды Макарены точно войдут в топ-100 популярных имён августа 2007! Да, только представь и все будут называть своих детей Прокариотами, нахваливая тебя за такую невероятную идею! Он швырнул блокнот на пол, и тот упал обложкой вниз, прямо в пыльный солнечный луч. — Избавься от этой ереси и если я ещё раз увижу, что ты продолжаешь "радовать" своими Прокариотами и дальше, то ты пожалеешь о том, что родилась. Это понятно? Ирэн не заметила, как Ричард ушёл, как оставил наедине с мыслями. Нет, не простил. Но, может, время ещё не пришло? А всё же, как-то... Как-то обидно что-ли? Обидно от того, что все её записи были высмеяны, как она и боялась. Ещё и эти Макарены. Мало ли что она говорила во сне, или не сне, она ведь не хотела ничего плохого... А всё же Джуэлла красивое имя. Мелодичное даже. Пусть и не подходит для этого ребёнка, ну, значит, подойдёт другому. Не проблема. Хотя, нет. Проблема. Вдруг второй будет ещё хуже? Нет... Почему этот ребёнок не может быть похожим на того — из мечты? Тихого, послушного, не действующего на нервы и которого бы можно было бы начать Джуэллой. Но, может всё ещё можно исправить? Может, из этого недоразумение ещё выйдет Джуэлла? Идеальная девочка, тихая, мелодичная, она бы никогда не позволила себе действовать на нервы. Да. Джуэлла. Маленькая девочка. Хорошая девочка. Её бы Ирэн точно не ненавидела. Это точно. Точно-точно. Точнее некуда. А если это недоразумение не станет Джуэллой, то значит, можно будет смело ненавидеть. Возможно.