Куколка

                  Пуэрто-Рико, 2007 год

***

— А вот и наш генератор невероятных имён. Радость моя, откуда ты только берёшь такие гениальные идеи? - Ричард, улыбнувшись особенно любезно, насколько только мог, бросил на Ирэн короткий взгляд, полный сиятельного триумфа. — Генератор? Ты слишком мягок к ней, Ричард, - Дженнифер, поправив причёску, презрительно посмотрела на Ирэн, — Ричард, ума не приложу, что ты только нашёл в ней? - слова Дженнифер с трудом долетели до Ирэн, но казались такими далекими, холодными, грубыми, - В мире столько красивых девушек и ты выбрал вот это недоразумение, которое и человеком с натяжкой назовёшь. Чтож, Дженнифер была не столько груба, сколько лишенная хоть какого-то чувства такта и понятия толерантности, всех кто так или иначе не соответствует её эстетическим восприятиям, она считала кем-то вроде лишнего, неправильного, человеком второго сорта, которого ей было откровенно мерзко видеть. Ричард, устало вздохнув, сжал как можно крепче в руке вилку, отполированную до блеска. Подобное отношение к людям, его немного подбешивала, хотя, он сам недалеко ушёл, считая всех своими куклами, но это же Ричард, он другой в его понимании. — Эти уродливые пятна портят её, без них она бы выглядела сносно, но, я искренне надеюсь, что ты бросишь её, я могу найти тебе более подходящую пару, чем эта... Ивет, верно? Или Ирэдиа? Опять. Снова. Который раз. Ей казалось, что это не о ней, а о ком-то другом, будто разговор действительно идёт о некой Ивет, что её ничего не волнует, хотя это далеко не так. Её начинает мутить, мутить сильно-сильно, что кажется, ещё немного и всё... — Но ты, конечно, же откажешься, ведь тебе это недоразумение дороже нормальной жизни, - Дженнифер, видимо, было плевать на состояние подростков, которым против воли пришлось повзрослеть. Вся эта свадьба изначальная была спланирована за них, все действа расписаны от и до, они и не видели друг друга до школы, сама Дженнифер и в глаза не видела Ирэн, довольствуясь лишь общением с её матерью, которая, собственно, витилиго и не имела, а потому на этом внимание как-то и не заострялось,- Не пойми меня неправильно, Ричард. Она мало того, что имеет то же форменное уродство, но и поверь мне, была такой же невыносимой, как и Ирма, истерящая, упрямая, агрессивная, да и я слышала, что такие люди, как Ирма обычно психически больны и смею предположить, что эта твоя, как ты выразился Куколка станет не столько психом, сколько убийцей. Ричард, ты всё же подумай. Я могу поговорить с миссис Мерцер и вернуть Ивори обратно, а тебе найдём кого-то получше, нормальную, а главное психически здоровую. — Не стоит, - Ричарду не особо хотелось терять свою игрушку, свою возможность воплотить свой идеал в жизнь, - Меня всё устраивает. — Устраивает. Конечно, тебя устраивает, ты же, как свинья, которой подсунь редкостную гадость, а она и съест, - Дженнифер демонстративно цокнув языком, перевела взгляд на щедро смазанный авокадо тост, будто призывая его, занять свою сторону — «Устраивает», — Дженнифер с упоением смаковала это слово, — Ты всегда был склонен к коллекционированию дефектов, Ричард. Но эта... Ивори... она не просто «гадость». Она — генетический шум. Ты посмотри на её руки. Эти пятна — это же топография её никчемности. Если она закричит сейчас, я решу, что у нас в столовой завелась бродячая кошка. Ричард невозмутимо отпил кофе. Его золотые очки сверкали, скрывая взгляд, но Ирэн видела, как побелели его костяшки на рукоятке вилки. Он не защищал её — он защищал свое право владеть этим «браком». Ричард медленно поднял взгляд на мать. В его голосе не было любви к Ирэн, только ледяная собственническая воля. — Дженнифер, — его голос прозвучал как щелчок взводимого курка. — Ида — это мой проект. Её «уродство», как ты выразилась, — это лишь фон для моей Куколки. Я не свинья, я — Архитектор. И если я решил, что эта «гадость» станет Идеалом, значит, так оно и будет. Тебе не стоит беспокоить миссис Мерцер. Ида никуда не поедет. Ирэн почувствовала, как по спине пробежал холод. Это не было спасением. Она осталась в этом доме не потому, что её любят, а потому, что она — «удачный холст» для Его садизма. Дженнифер демонстративно отложила приборы, вытирая губы белоснежной салфеткой, словно само упоминание Ирэн испачкало её рот. — Что ж, — Она одарила невестку взглядом, полным ледяного обещания. — Раз ты так уверен в своем «материале», Ричард... Надеюсь, ты не забудешь запереть её, когда она начнет «истерить, как Ирма». Пятна можно скрыть пудрой, но наследственное безумие... оно всегда пахнет уксусом. Она повернулась к Ирэн, и её голос стал режущим, как бритва: — Ивет, дорогая... почему ты не ешь? Ты боишься, что твой «Прокариот» внутри тебя расстроится? Или ты просто осознала, что ты — лишняя деталь в этом интерьере? Кислый комок рвоты неумолимо подступал к самому горлу, такая неестественно привлекательная еда, казалось, была насквозь пропитана ядом, отравляющим все органы, вызывающим кровавый кашель, мучительную смерть, адские муки и агонию, мир вокруг нее сузился до одной точки, а именно гулкого вакуума, где не было ни звуков, ни запахов, ни будущего. Она ощущала себя куклой с вынутыми нитями, неспособной пошевелить ни единым мускулом, только наблюдать, как реальность рассыпается на острые и больно ранящие осколки, застревающие в самой коже так глубоко, что оставляют уродливые шрамы.Всего чего хотелось это умереть прямо здесь, провалиться сквозь землю, лишь бы не видеть это всё, не видеть Ричарда, напоминающего о боли, его мать, которая спокойно закрывала глаза на свершившееся, этот несчастный тост, густо смазанный авокадо, так, будто у несчастного куска хлеба открылось не оставливающееся кровотечение и он так же медленно, но верно погибает, не видеть гадостную овсянку на миндальное молоке в которой плавали малюсенькие, почти миниатюрные ягодки, напоминающие крошечных утопленников. — Ивет, - бесцветный, а потому заставляющий напрячься каждой клеточкой тела, голос Дженнифер ненадолго вновь возвращает в суровую реальность, - Мне тебя откровенно жаль, должно быть очень тяжело жить с таким изъяном, который и спрячешь-то с трудом. Не представляю, как ты живёшь с этим, я бы на твоём месте давно постаралась свести это недоразумение со своей кожи. — Эм, - тряхнув головой, Ирэн нехотя осознает, что от неё ожидается какой-никакой ответ, но он совершенно не идёт, стоит ей подумать о том, чтобы что-то сказать, как кислый комок внутри растёт, а во рту появляется гадостнейший привкус гниющего лосося. Дженнифер продолжала смотреть на неё сквозь лорнет, и этот взгляд ощущался как лезвие, соскребающее кожу. Привкус гниющего лосося стал невыносимым, заполняя всё горло. Ирэн судорожно сжала край скатерти. Ей казалось, что если она откроет рот, то из неё вырвется не ответ, а весь тот хаос и «грязь», которые Дженнифер так тщательно в ней выискивала. — Я... я... — выдавила она, и её голос прозвучал как хрип сломанного механизма. — Ричард... Дженнифер лишь брезгливо приподняла бровь, словно сам звук голоса Ирэн осквернял чистоту завтрака. И этого было достаточно, чтобы Ирэн хотелось провалиться сквозь землю или ещё лучше оглохнуть, испариться, стать невидимой. И стараясь не думать об этом, Ирэн по старой привычке повернула голову чуть в сторону, надеясь увидеть там просто пустоту, что-угодно, но там по какой-то злой шутке её ожидал лишь внимательный взгляд ребёнка, которому она сравнительно недавно желала всего самого худшего. И этот внимательный, какой-то недетской серьёзности взгляд, казалось видел даже больше, чем Ирэн хотела бы показать и было в этом что-то пугающе, в чём Ирэн не могла себе признаться. Стоило лишь Джуэл поймать на себе такой же внимательный взгляд, как она тут же с какой-то своей особой детской, наивной искренностью улыбнулась в ответ, как бы говоря: «не слушай, что они говорят, ты на самом деле хорошая. Я точно знаю! Ты — лучшая мама на всём свете!». Но Ирэн слишком отчаянно нуждалась в таблетках, ибо реальность была для неё очень уж невыносима: постоянный сарказм, череда постоянно меняющихся таблеток, от которых то клонило в сон, то рождались Прокариотами, которыми её будут попрекать до самой смерти, вечный страх забыть кто она, какой сейчас год, чтобы окончательно не стать никем, а потому, уставший от всего мозг не смог придумать ничего лучше, как спроецировать все проблемы на одного ребёнка, всё же от Ричарда она сама зависела не только финансово, отнюдь, он был единственным, кому на неё плевать. Он был единственным, кто был рядом в трудные моменты, кто поддерживал её увлечения, которые теперь высмеивал, но это ладно, но ведь раньше было иначе... Нет, не будь Ричарда, то... Об этом было страшно думать. Ричард это самый безопасный вариант, даже если придётся платить своей личностью, даже если придётся забыть своё имя, сбежать означало бы вернуться к матери, а этого как-то, честно говоря, не хотелось, слишком уж она тяжёлый человек или просто обычный бытовой садист, потому, наверное, на её фоне Ричард чудесен. В любом случае, обвинить его было нельзя, всё же после того, как послеродовая депрессия накрыла с головой, он давал таблетки. Спасительные таблетки. Где они сейчас? Может, прими сейчас эти таблетки, то улыбка ребёнка не воспринималась бы как насмешка? Может, она бы тогда смогла переселить эту волну ненависти? Да, было бы славно. Да, точно. Нужны таблетки. Где они, Господи? Почему ребёнок так улыбается? Смеётся в самом деле? Ну конечно, Ирэн ведь такая жалкая теперь, грех не засмеяться. Ричард, заметив этот момент, просто не мог не упустить шанса нанести финальный удар по психике Ирэн. — Оу... Ивет. Посмотри, как Куколка реагирует на твоё состояние, — он медленно поправил золотые очки. — Она улыбается. Она видит твой распад и находит его... забавным. Дженнифер сухо усмехнулась: — Она просто чувствует, что её мать — лишняя деталь. Дети инстинктивно тянутся к более... качественному материалу. Ирэн вцепилась в край стола. Улыбка ребенка жгла её сильнее, чем лорнет Дженнифер. Кислый ком в горле стал невыносимым. Миссис Ричи права, ребёнок уже давно всё понял и открыто насмехаться над Ирэн, конечно, куда ей до Ричарда, она ведь просто ходячий сгусток вины и страха за всё на свете, а Ричард... Ричард уверенный, он... Он и правда лучший. Во многом лучший...