Куколка

      Пуэрто-Рико, 23 августа 2007 года

***

Утро следующего дня выдалось на редкость ясным и особенно солнечным, знойным, нагревающим воздух до самого предела, что сад становился похож на зеленоватое марево с редкими вкраплениями, кажется, белого и жёлтого цвета,а шум далёкого моря становился едва слышным, будто самого моря и вовсе нет, а его шум это лишь слуховая галлюцинация. Особняк посреди всей этой тиши и благодати, такой иллюзорной, такой радующей усталый взор, такой неестественной и сказочной, казался волшебным дворцом, где живут волшебные король и королева, мраморные стены при солнечном свете отбрасывали блики, становясь похожими на искристые магические камни, а стоявшие тут и там скульптуры, казалось, улыбались каждому встречному, словно приглашая его присоединиться к неведомому празднику, правда, был ли праздник? Отнюдь, дражайший читатель, самих праздник никогда не существовало для жителей вовсе, ибо се было лишь чем-то отвлекающим от дел более важных, а сей день был лишь на редкость прекрасным, что душа грешная радовалась таким редким в холодной Англии солнечным дням, теплоте, плавно переходящее в жару. В кабинете жара становилась особенно невыносимой, плавя воздух, отчего портреты расплывались перед глазами, превращаясь в зелёные пятна, похожие друг на друга, превращая шкаф с книгами в такое же пятно с пятнышками поменьше, нагревая тяжелый дубовый стол, что до него нельзя было дотронуться, не желая прижать руку к груди. Время стремительно приближалось к пяти часам, знаменуя скорейшее начало семейного завтрака, где придётся вновь выслушивать долгие и нудные лекции о том, что вот раньше было лучше, трава зеленее, небо голубее, а нынешнее поколение сплошь и рядом испорченное пагубными западными веяниями, осуждающими старое доброе английское воспитание, а вот английское воспитание, между прочим, самое лучшее во всем мире, ведь благодаря ему Шекспир создал свои лучшие творения, благодаря ему Джон Локк и Томас Гоббс создали свои выдающиеся труды, а следуй всем этим западными трендам на принятие и видение личности в ребенке, это придёт к тому, что ребёнок станет обязательно каким-нибудь в лучшем случае инфантилом, неприспособленным к жизни, а в худшем, какой-нибудь лесбиянкой или геем, а это всяко хуже, но все эти стенания о том, что вся эта психология зло, конечно, никто не услышит и ребёнок окажется как раз неприспособленной к жизни лесбиянкой маньяком-садистом-извращенцем и много кем ещё и тогда будет поздно, ничего уже не исправить, придётся терпеть, что есть. Ричарда, конечно, забавляло слушать эти примитивные суждения, он-то прекрасно понимал, что его система подобного бы не допустила, пусть ребёнок будет кем-угодно, но только уже после смерти самого Ричарда, он ещё умирать не намерен, ему ещё растить своего гения, а это уже важнее, чем прожигать жизнь тем, что ностальгировать о прошлом. А что в том прошлом? Ничего хорошего, честно говоря, одни лишь страдания, но именно они и стимулируют создавать свой маленький стерильный рай, где нет права на низменные человеческие эмоции, страхи и все те пороки, коии необходимо выжжечь на корню. Сейчас же, глядя на себя в зеркало, Ричард думал лишь о том, что стоит самую малость подразнить вечно грустно вздыхающего отца, показав ему, что западные веяния пробрались в дом, лишь для того, чтобы показать, что: Если думать о плохом, оно притянется, перестанешь ныть о плохом, то оно исчезнет. Своеобразное отучение от плохих привычек, глядишь и ностальгировать и осуждать всё и вся перестанет. Кто если не Ричард займётся прививанием хороших вещей, как оптимизм и вера в лучшее? А этого так не хватает в последнее время. Улыбнувшись своей мысли, Ричард, бережно и даже с какой-то нежной и трепетной любовью, сняв очки, начал старательно протирать их, чтобы реакцию было лучше видно, хотя, что скрывать? Ричарда порой влекла вся эта запрещенка, он находил её вполне себе сносной и даже полезной, а что полезно, то не может быть плохим априори, это очевидно и он с удовольствием переработает некие аспекты, чтобы воспользоваться ими позднее, добро никогда не должно пропадать зря. Взять хотя бы проговаривание любых мелочей, вроде бы и сказочная вещь, а ведь если, выражаясь современным сленгом, апгрейднуть её, то и вполне неплохая, ведь зачем сотню раз говорить нет, если можно сочинить историю, где все минусы описать подробно и реалистично, чтобы потом сказать «Если хочешь, то можешь претворить это в жизнь», всё же ребёнок не глупый и если он понимает, то не станет повторять, а если и повторит, то что, грустно, конечно, но есть и другие дети, глядишь, они и умнее будут, но гений на то и гений, чтобы понимать такие тонкости, как сарказм и вымышленные истории. Да и это целый простор для фантазии, это довольно легко. Ребёнок ведёт себя плохо? Стоит лишь придумать историю о том, как вымышленный персонаж совершает то же самое, а в конце с ним случается что-то такое страшное, что он от горя и помирает. И ребёнок сразу становится послушным, никто помирать не хочет, правда, что придумывать одному? Это, конечно, затратно, но если подкинуть сию мысль Ирэн, то она с удовольствием придумает, может и что получше, сочинила ведь она свою депрессию и старательно верит в свою же фантазию, а поучительную историю сочинить ей не составит и труда. Хотя, Ирэн, пусть и ущербная, но она может полезной, как образец того, как делать не надо и что будет, если не соглашаться на всё подряд и идти против, правда, нужно будет подтолкнуть к мысли о том, что отдохнули и ладно, ребёнок сам себя не воспитает и, в конце концов ребёнку нужна мама, а потом скинуть на неё не самые приятные нюансы, чтобы окончательно закрепить за ней образ такого себе человека, чтобы точно не оставалось желания считать Ричарда садистом. Какой он садист? Он ведь не бьёт забавы ради, а значит и не садист. Простая логика. Подумав ещё немного, он нехотя покидает помещение, направляясь в противоположную от спуска сторону, чтобы проверить как там его маленький гений, его маленький подопытный кролик, на коем он и опробует свою новенькую методику, созданную с нуля, чтобы проверить насколько она, собственно, работоспособна и эффективна. Конечно, хотелось бы верить, что хороша методика, а если нет, то со следующим ребёнком будет лучше. Ведь, как говорится, один ребёнок — хорошо, а пять детей лучше! Хотя, вряд-ли другие сравнятся с его гением, его гений на то и гений, чтобы быть особенным, даже среди других его детей. Чтож, порой его любовь принимала собственнические моменты, но это бывало так редко, что он и не заострял на этом особого внимания, считая это лишь признаком того, что он всё делает правильным. Он всего лишь желает быть в курсе любой мелочи, любого действия, любой мысли, ему важно не просто обладать, ему важно владеть. Ему важно, чтобы его ребёнок стал продолжением его самого, пусть и с некими отличиями, но всё же лучшей версией, ему важно, чтобы впервую очередь ребенок искал одобрения именно у Ричарда, чтобы Ричард занимал первое место, а вот что там с остальными уже не важно. Он сам будет решать с кем общаться, с кем не стоит, чем заниматься, чем не заниматься, о чём думать, о чём не думать, он решит всё, что только можно и нельзя, а дело ребёнка следовать инструкции, а если не следует, то что? Трость в помощь, хотя, одной трости будет, конечно, мало. Но это потом, может, она и вовсе не понадобиться, для санкций всегда есть Ирэн, ей не составит труда наставить на путь истинный за всё то же одобрение. Наставит? Молодец. Не наставит? Придётся самому. Не впервой. Но ребёнок и так сам по себе молодец, Ричарду даже нравится то, как его маленькая Куколка внимательно слушает каждую его речь так, будто всё, что он говорит это неприложная истина, хотя это и есть неприложная истина. А это говорит и о том, что можно обойтись и одними лишь историями о том, что такое хорошо и что такое плохое, и может, Ирэн даже и не понадобится, пусть и дальше деградирует в компании Эдварда, если находит его столь умным человеком, она свободна в своём выборе, точнее, пусть она так думает. Ей полезно иногда думать, её дело лишь дополнять, а не быть полноценной личностью, пусть она лучше будет улыбаться на публике, рассказывая про силу любви, чем принимает участие в чём-то великом. Она безнадёжный и слишком глупый человек... Лишь войдя в комнату, он почувствовал то, как на душе становится как-то легко-легко, будто он и правда в самом настоящем Раю, не иначе. Здесь он может позволить себе проявить свой грех в полной мере, правда его грех никак не был связан с любовью к детям, в том нехорошем контексте, нет, Ричард, конечно, сложный человек, но он бы никогда не позволил себе чего-то настолько грязного, считая сиё лишь признаком полнейшей деградации и моральным падением, напротив, его грех лишь в том, что он ещё может что-то чувствовать, а это было недопустимым для него, как творца своего гения, а значит и грех. Но грех грехом, а обнять своего ребёнка всё же хочется, тем более, что ребёнок на редкость тактильный и будет лишь радостно попискивать, аки маленькая птичка, да и сам факт одного лишь объятия повышает настроение, а это своеобразный плюс. Коротко поздоровавшись с Зои и пожелав ей хорошего дня, всё же Зои была его лучшей помощницей, коей он почти что доверял, она ведь следует его правилам, не оспаривает их, как это делала Ирэн в своё время, к тому же она не причинит вреда, а это плюсы, бережно взял ребёнка, будто бы это была фарфоровая ваза и прижал к себе, попутно переговариваясь с Зои обо всяком. Зои хороша и тем, что с ней можно поговорить обо всём на свете, она прекрасно разбиралась во всех темах, но, конечно, по понятным причинам, Ричарда интересовало лишь то, как его дорогой сердцу Кукленок развивается и всё ли у неё самой в порядке, а хорошее состояние одно из важных, да и быть в курсе всех событий тем и важно, что ему это интересно, настолько он вовлеченный, что готов тратить всё своё свободное время на ребёнка и если хватит, то и на Ирэн, всё же стоит отдать ей должное, где-то она и молодец. Зои лишь восхищается, считая Ричарда хорошим, конечно, он хороший отец, как иначе? Ему не сильно хочется быть плохим, отнюдь, он слишком хорошо знает, что бывает если быть плохим и проявлять незаинтересованность, это приведёт лишь к презрению и ненависти, а этого не хочется, да и он не может себе представить, что ему плевать на то, что происходит с его ребёнком, для него это бы значило, что он стал таким же, как Дженнифер, а это тоже не есть хорошо. Кукленок, кажется, тоже понимает, что незаинтересованность это плохо, она каждый раз так искренне радуется, когда её впринципе замечают, что сделать больно своим отсутвием было бы жестоко. Честно говоря, Ричард бы с удовольствием позволил Ирэн принимать участие, лишив Зои права участвовать, ибо чем меньше участников тем лучше, но та была слишком неправильной. Там где Ричард говорил нет, она всегда говорил да, к тому же она позволяла себе проявлять слишком уж много своеволия, считая, что чем больше она будет играть в хорошую маму, следуя всему тому, что написано в книжках, даже если они, честно говоря, были не очень, но психология же, тем будет лучше, а посему пришлось показать, что проявлять слишком много автономии не стоит, пусть и путем таблеток. Да, таблетки. Стоит дать ей таблетку, пока она опять не решила, что может повторить, ведь первый раз всегда неудачный, а она учла все ошибки и будет лучше. Поздно уже, дружочек. Стоило только подумать об этом, как он, нехотя распрощавшись с Зои, с коей разговор был в самом разгаре, направился дальше, всё же, стоит сначала поговорить и с Ирэн, настроить её на нужную волну, а потом уже и пообщаться с любимым отцом. Эх, столько дел, столько дел... Но ничего, не привыкать! Всё для блага эксперимента, отбить у всех желание лезть не в своё дело. А ради этого можно и поиграть в дурачка, коий делает всё неправильно и портит своего ребёнка. Дженнифер точно не станет больше покушаться после публичной игры в западных хороших родителей, она поймёт, что Ричард глух к её словам и найдёт новую жертву, Эдвард, видя это тоже расстроится и тоже не станет лезть, заключив союз с Ирэн и та, видя, что всё плохо тоже не будет стремиться лезть куда не надо. Хотя, она может и не поверить Эдварду и порадуется такой резкой смене, тогда... Ну, придётся принять в игру, пусть тоже поиграет в свою счастливую американскую мамочку, а потом уже по ходу пьесы станет ясно, что с ней делать: оставлять или нет. Да, план надёжен, как швейцарские часы, усыпить бдительность дело плевое, никто и не заметит, как плавно он перейдёт к гибридному воспитанию из старого доброго английского и нового злого американского, но для них он всё тот же глупый Ричард, верящий плохим книжкам. Пускай, так будет лучше. Увлеченный своими мыслями, он и не замечает, как доходит до нужной комнаты, где его вовсю ждёт самая непостоянная участница его собственно минишоу в огромном шоу. Ирэн всё так же не подаёт каких-то признаков заинтересованности в чём либо, лишь глядя в потолок, будто нарисованные на нём херувимы и то интереснее, чем её жизнь. Она не замечает и того, что Ричард полон сил и желания совершенствовать её от и до, чтобы она стала ещё более послушной вещичкой, ещё более тихой и молчаливой чем прежде. Душевные беседы с Дженнифер имели особое свойство вытягивать из неё и без того последние и сильно нужные силы. Сиё, конечно, не могло не радовать Ричарда, а посему, сев рядом, он как и Дженнифер вчера, принялся мягко, почти что убаюкивающе говорить о том, что он прекрасно понимает все превратности жизни и все страдания своей несчастной Вещички и, может быть пойдёт ей на уступки, увеличиваю отдых с года на целых три, всё ради заботы о ней самой, всё ради восстановления, а она в свою очередь обещает, что после трех лет точно придёт в себя, а всё эти три года Ричард, конечно, будет вместе, увы, с Дженнифер растить ребёнка, потому как в конце концов это и его ребёнок тоже, для убедительности показав насколько хорошо он ладит со своим ребёнком, вызывая у Ирэн вместо благодарности, лишь ещё больше чувство вины, что из-за неё все должны страдать, пока она тратит время зря, убедил её и в том, что всё нормально, он честно-честно будет все эти три года говорить о том, что Ирэн это лучшая мама на свете, хотя, сам, конечно, такое бы в реальности не сказал, сочинив очередную правдоподобную историю, но Ирэн это вполне устроило, пусть она и смотрела на Куколку пусть уже и не с ненавистью, а с каким-то даже... Безразличием? Ну и ладно, так даже лучше. Дав наконец столь желанную таблетку, с удовольствием отмечая и то, что Ирэн ей как-то даже слишком радуется, будто она вовсе не лежала, эстетично страдая, а правда страдая. Бросив под конец, что ждёт её за завтраком, Ричард с чувством выполненного долга направился вниз, зная, что ему предстоит начать играть свою новую роль для других зрителей