Созданный

Несколько дней Серёжа никак не мог выбросить из головы то утро с признаниями про лабораторию. Ваня держался бодро, но в его взгляде проскальзывала пустота, и Серёжа каждый раз ловил себя на мысли: ему чего-то не хватает. Тепла. Другого кота рядом. И вот, в один из вечеров он вернулся домой не с привычными пакетами из магазина, а с переноской. Внутри что-то тихо шевелилось и мяукало. — Се-рёжа?.. — Ваня выскочил в прихожую, уши насторожились, хвост замер в воздухе. Сергей смущённо почесал затылок, не зная, как правильно объяснить. — Это… для тебя. Ну, я подумал… тебе может быть одиноко. Он опустил переноску на пол и открыл дверцу. Оттуда осторожно вышел породистый кот — серебристый, пушистый, с горделивым видом. Глаза его светились янтарём, а мордочка сразу показала характер: независимый, но любопытный. — Ашка, — произнёс Сергей. — Так его зовут. Ваня замер, потом присел на корточки и осторожно протянул руку. Кот лениво понюхал пальцы, а затем неожиданно потёрся о ладонь, принимая. Ваня расплылся в улыбке, уши дрогнули, хвост забился радостно по полу. — Мо-ой?.. — спросил он почти шёпотом. — Твой, — кивнул Сергей, и уголки его губ сами собой дрогнули в ответ. Ваня подхватил кота на руки, прижимая к груди, и замурлыкал громче, чем новый питомец. Он выглядел таким счастливым, что Сергею вдруг стало тесно в груди. Ради этой улыбки… стоило. Даже если кот стоил бешеных денег. И всё же где-то глубоко внутри мелькнула мысль: Почему я так хочу, чтобы ему было хорошо? Почему готов на такие поступки ради него? Сергей достал из кладовки старую корзину, постелил туда мягкий плед и поставил рядом миски — для еды и для воды. В одну плеснул молока, во вторую аккуратно засыпал корм, который купил ещё по пути домой. Ашка уже исследовал комнату: обнюхивал углы, задрал хвост трубой и, лениво зевая, положил лапы прямо на стопку свежевыстиранных полотенец. — Эй, туда нельзя, — Серёжа хмыкнул и снял его, перенося к корзине. Ваня в это время устроился прямо на полу, наблюдая за котом во все глаза. Его собственные уши дрожали от волнения, хвост почти не переставал шевелиться. Стоило Ашке ткнуться мордой в миску с молоком, как парень радостно хлопнул в ладоши: — Пи-ьёт! Се-рёжа, он пи-ьёт! Сергей невольно улыбнулся. Ваня выглядел сейчас так, будто у него появилось нечто важное, родное, и эта наивная радость светилась в каждом движении. Он налил себе воды, присел за стол, но взгляд снова и снова возвращался к Ване. Тот гладил Ашку по спине, шептал ему что-то с обрывками слов и смешным мурлыканьем, а кот будто отвечал — выгибал спину и довольно щурился. Вот оно, настоящее счастье, — мелькнуло в мыслях у Серёжи. — И откуда только у меня внутри это чувство тепла, когда он так улыбается? Он сделал глоток воды и вдруг ощутил, как горло пересохло. Мысль, от которой он отмахивался последние недели, снова прокралась внутрь: Что со мной не так? Почему я так реагирую не на девушку… а на него? Он опустил взгляд в стол, чтобы не выдать себя, и с силой провёл ладонью по лицу. — Вань, — сказал он нарочито спокойно, — аккуратней с котом. Он дорогой, не игрушка. — Я бу-ду лю-бить, — серьёзно пообещал парень, прижимая Ашку к груди. И Серёже стало ещё тяжелее: он поймал себя на том, что хотел бы, чтобы эти слова были сказаны не только про кота. Дом постепенно погрузился в тишину. За окнами темнело, на кухне погас свет, лишь мягкий абажур в комнате Вани освещал пространство тёплым жёлтым кругом. Ваня, всё ещё сияющий от радости, так и не отпустил Ашку: устроился на кровати, прижимая кота к груди. Переливчатая шерсть светилась в ламповом свете, а сам кот довольно мурлыкал, перебирая лапами край одеяла. — Ты со-мной, — шептал Ваня, уткнувшись носом в пушистое ухо. — Ты мой дру-уг. Через несколько минут его дыхание стало ровным и спокойным — он заснул, всё ещё обнимая кота. Хвост его безжизненно свесился с кровати, а на лице застыла счастливая улыбка. Сергей остановился в дверях. Он давно хотел уйти к себе, но ноги будто приросли к полу. Его взгляд скользил по картине перед глазами: мальчишка-нежность, кот в его руках, доверие, безмятежность. Слишком много тепла. Слишком близко. Слишком неправильно. Он провёл рукой по затылку, сжал пальцы в кулак, но взгляд не мог оторвать. В груди будто кололо. Всё, чего он боялся, снова оживало внутри: это чувство, это странное желание оберегать, эта радость — но не от собственных успехов, а от чужой улыбки. — Чёрт, — выдохнул он одними губами, почти беззвучно. И, всё же, он подошёл ближе, тихо поправил одеяло, чтобы Ваня не замёрз, и осторожно коснулся его волос. Движение было почти отцовским, но сердце Серёжи билось так, что в висках стучало. Он стоял так ещё несколько секунд, а потом отступил к дверям. Это ненормально. Я схожу с ума, — уговаривал он себя. Но, уходя в темноту своей комнаты, всё равно улыбнулся краем губ. Ашка уже освоился на новом месте: тёрся о мебель, пытался ловить свой хвост и тихо мурчал, когда Ваня брал его на руки. Тот сиял от радости так искренне и чисто, что Серёжа поймал себя на том, что не может отвести взгляда. Ему хотелось улыбнуться вместе с ним, разделить это простое счастье — но в груди тут же кольнуло что-то тревожное. Он видел, как Ваня гладит котёнка, бережно подсовывает ему мисочку с молоком, как наклоняется, шепчет что-то почти детским голосом. И именно эта наивность тронула Серёжу сильнее всего. Ему вдруг показалось, что Ваня слишком быстро стал для него кем-то важным, слишком близким. — Ну смотри, какой он хороший… — Ваня обернулся к нему, прижимая котёнка к груди. Его глаза сияли так же ярко, как и шерсть Ашки. — Спасибо тебе. Серёжа на миг задержал дыхание. Хотелось протянуть руку, прижать Ваню к себе вместе с котёнком, но он только сжал пальцы в кулак и отступил. Улыбнулся, чтобы скрыть нахлынувшее волнение: — Ну… теперь у нас трое. Ваня рассмеялся, а Серёжа, наблюдая, чувствовал, что теряет почву под ногами. Радость Вани стала для него слишком дорогой. И это пугало — ведь он не знал, что с этим делать.