Созданный

В один из тихих вечеров, когда дела наконец-то отпустили и в квартире стояла редкая тишина, Серёжа вдруг поймал себя на мысли: А почему Ваня всё время ходит без штанов? Футболки он надевал охотно, рубашки тоже, но ниже пояса — в лучшем случае домашние шорты, а чаще и вовсе ничего. Он уже хотел в очередной раз одёрнуть его, но тут взгляд зацепился за хвост, нервно подрагивающий при ходьбе. И ответ всплыл сам собой: Там просто нет дырки. Обычная одежда ему неудобна. Сергей тяжело вздохнул, покачал головой и отправился рыться в шкафу. Нашёл пару старых спортивных штанов и мягких трусов, сел за стол с иголкой и ножницами. Работать пришлось кропотливо: аккуратно прорезать отверстие, подшить края, чтобы не расползлось, укрепить швом. Ваня заглянул на кухню и удивлённо моргнул. — Се-рё-жа… что дела-ешь? — Работаю, — буркнул он, уткнувшись в ткань. — Для тебя. — Для ме-ня?.. Сергей поднял глаза и устало улыбнулся. — Ну да. Ты же не носишь штаны, потому что хвосту негде проходить. Я подумал… надо исправить. Зелёные глаза вспыхнули, Ваня замер на месте, потом медленно приблизился, будто боялся спугнуть это неожиданное чудо. Он осторожно коснулся ткани пальцами и замурлыкал так громко, что в груди Сергея всё сжалось. — Се-рё-жа… хо-ро-ший. — Ваня прислонился лбом к его плечу, так и урча, пока мужчина продолжал шить. Когда дело было закончено, Сергей протянул ему обновку. — Примерь. Ваня исчез в комнате и через пару минут вышел в штанах, хвост торчал через аккуратное отверстие и свободно вилял из стороны в сторону. Он сиял так, будто ему подарили не старые штаны, а самое ценное сокровище. Сергей не удержался и улыбнулся шире обычного. — Ну вот. Теперь ты выглядишь прилично. Ваня радостно подпрыгнул, уши дёрнулись, хвост замелькал — он выглядел по-настоящему счастливым. С того вечера новые штаны стали для Вани настоящим сокровищем. Он надевал их каждое утро, едва проснувшись, и с гордостью показывал хвост, свободно и радостно шевелящийся через аккуратное отверстие. Иногда он даже специально вертелся перед зеркалом, любуясь, как всё сидит, и мурлыкал сам себе под нос.Серёжа замечал это и каждый раз ощущал, как в груди что-то странно ёкает. Вроде бы — обычные штаны, ничего особенного. Но видеть Ваню довольным, видеть, как он носит то, что сделал именно он, было чем-то большим. Однажды вечером Ваня сидел на диване, поджав ноги, и штаны мягко облегали его стройные бедра. Хвост то лениво вилял, то стучал по подушке. Он что-то читал вслух, запинаясь на сложных словах, а Сергей, устроившись напротив, поймал себя на том, что слишком долго смотрит — не на книгу, не на лицо, а ниже. Чёрт… Я что, совсем с ума сошёл? — мысль ударила внезапно. Я ведь взрослый мужик. А он… котёнок. Мальчишка. И всё равно… Сергей резко отвёл взгляд, сделал вид, что занят телефоном, но сердце билось так, будто он бежал марафон. Ваня, словно что-то почувствовав, отложил книгу и тихо спросил: — Се-рё-жа… всё хо-ро-шо? — Да, — слишком поспешно ответил он и тут же налил себе воды, чтобы скрыть неловкость. — Всё нормально. Ваня наклонил голову набок, ушки дрогнули. Он не стал настаивать, но тихо подполз ближе и ткнулся лбом в его плечо. — Ты хо-ро-ший. Сергей закрыл глаза и выдохнул, чувствуя тепло этого прикосновения. Влюбился… в котика… совсем поехал, — подумал он, но оттолкнуть Ваню не смог. Этой ночью сон никак не приходил. Сергей лежал на спине, уставившись в тёмный потолок, и слушал размеренное дыхание Вани, свернувшегося клубочком на соседней подушке. Хвост то и дело слегка дёргался, ушки шевелились даже во сне, и в этом было что-то трогательное, детское. Что со мной происходит? — Сергей перевернулся на бок, натянул одеяло до подбородка и закрыл глаза, но сердце стучало слишком громко. Я смотрю на него дольше, чем должен. Я хочу, чтобы он был рядом. Я жду его улыбки, его глупых вопросов. Я… привязался. Сильно. Слишком сильно. Он вспомнил Дашу. Ту самую, из прежней жизни. Девчонку, которая могла одним взглядом выбить почву из-под ног, которой он подолгу писал сообщения и потом стирал, боясь показаться навязчивым. Влюблённость тогда была как пожар — всё ярко, быстро, сжигающе. Желание обладать, доказать, чтобы она выбрала именно его. А сейчас? — Сергей перевёл взгляд на Ваню. Тот спал, раскинув руку, губы слегка приоткрыты, дыхание ровное. Это другое. Не пламя, а тепло. Как будто я хочу просто быть рядом, беречь его. Смешно — с Дашей я чувствовал себя мальчишкой, который пытается казаться взрослым. А с Ваней… я чувствую себя взрослым, который вдруг снова научился радоваться ерунде. Он прикусил губу, натянул одеяло ещё выше и зажмурился. Влюбился ли я? Или просто спятил от одиночества? Ответа не было. Только тихое урчание во сне, когда Ваня потянулся и, не просыпаясь, уткнулся носом в его плечо. Сергей замер, а потом осторожно обнял его, едва касаясь. И понял, что уже не может отделить заботу от чувства. Пока Сергей ворочался без сна, Ваня видел совсем другое. В темноте его сна зажглись белые лампы, ослепительно яркие, как в той самой лаборатории. Гул вентиляции, звон металла, холодные стены. И фигуры в белых халатах — ребята, что работали рядом с ним. Они смеялись, спорили, что-то записывали, кто-то подбрасывал ему игрушечный мячик, кто-то гладил по голове, за ушком. Там он был питомцем, «образцом», но среди этих лиц были и те, кто относился к нему с теплом. — Ва-ня, — позвал знакомый голос, протяжно, будто по слогам, как сам он учился говорить. — Твой хвостик сегодня блестит. Молодец, хороший. Он хотел ответить, но слова не складывались. Лишь мяуканье, эхом разлетевшееся по белым коридорам. Лица размывались, тянулись, превращались в силуэты, которые то ласково улыбались, то смотрели холодно, с безразличием. — Ты не игрушка, — вдруг прозвучало где-то из глубины. Голос был чужой, глухой. — Ты человек. Но чей? Ваня потянулся к свету, к тем, кто звал его, и ощутил резкий запах дыма. Белая комната начала плавиться, лампы трещали, и всё стало уходить в темноту. В этот момент он во сне повернулся и уткнулся носом в плечо Серёжи. И только тогда страшные голоса отступили, словно рядом с ним появилось что-то настоящее, крепкое и живое. Утро выдалось непривычно тихим. Солнце едва поднималось над горизонтом, и редкие бледные лучи пробивались сквозь тонкую ткань штор, рисуя на стенах длинные полосы. Комната была наполнена мягким полумраком, и в этой зыбкой тишине Ваня сидел на кровати, обхватив колени руками, словно защищаясь от невидимого холода. Он смотрел в окно, но не видел утреннего неба. Взгляд его был устремлён куда-то глубже, в собственные воспоминания. Слово «Япония», услышанное от Серёжи вчера вечером, продолжало вертеться в голове. Оно казалось загадочным, даже красивым — чужим и манящим. Но чем дольше он повторял его про себя, тем больше понимал: это не его родина. Его история начиналась совсем в другом месте. В груди сжалось неприятно, как от тугой верёвки, и Ваня зажмурился. Перед глазами тут же вспыхнуло — яркий свет ламп под потолком, слишком ровный и безжалостный, ослепляющий. Белые стены, металлические поверхности столов, прохладные кафельные полы. Он помнил запах — смесь антисептика и чего-то сладковато-ядовитого, что всегда вызывало тошноту. Лаборатория. Там проходило его детство. Не игры, не улица, не родные голоса, а постоянные шаги в коридоре, тихие команды взрослых, шорох бумаг и звук перчаток по коже. Там он впервые учился произносить слова — отрывисто, по слогам, стараясь угодить холодным лицам за стеклом. Там он впервые чувствовал, что не принадлежит себе, что он… чей-то. Воспоминания накатывали кусками, разрозненными картинками. Вот игла блеснула у глаза, вот чужая рука в латексной перчатке провела по его волосам — движение ласковое, но бездушное. Он сжимался, отворачивался, хвост нервно дёргался. Не мама. Не папа. Никого такого у него никогда не было. — Я не япон-ский… — пробормотал он еле слышно, прижимая голову к коленям. — Я из той ком-наты… Хвост снова дёрнулся, теперь резко, выдавая волнение. Внутри поднималась тяжёлая пустота, похожая на тоску. Будто весь мир знал его происхождение, а он — нет. И чем сильнее он думал об этом, тем острее ощущал: он был создан, выращен, собран кем-то. Но зачем? На кухне загремела посуда, и Ваня вздрогнул, словно его вырвали из сна. Там уже хлопотал Серёжа — судя по звукам, ставил чайник, доставал кружки. Эти бытовые мелочи возвращали в реальность, в тёплую и простую, но в голове всё ещё стояли холодные стены лаборатории. Он глубоко вздохнул, пытаясь отогнать навязчивые образы. Но ноги сами медленно сползли с кровати на пол, и Ваня встал. Хвост тянулся за ним, шурша по полу, а в голове крутилась одна мысль: рассказать? или лучше молчать?.. На кухне пахло свежезаваренным чаем. Серёжа как раз расставлял кружки на столе, когда в дверном проёме появился Ваня. Волосы у него ещё слегка взъерошены, взгляд задумчивый, тяжёлый, как будто ночь оставила след. — Ты чего такой? — мягко спросил Сергей, заметив мятежное выражение на лице парня. — Опять плохо спал? Ваня молча сел за стол, хвост нервно шевельнулся по полу. Он смотрел на кружку с чаем, но не прикасался. Несколько секунд тянулись тягучим молчанием, пока он наконец не заговорил, глядя в сторону: — Мне сни-лось… ком-на-та... Серёжа поднял брови, сел напротив, чуть подался вперёд. — Комната? — переспросил он осторожно. — Да, — кивнул Ваня, сжав ладони в замок. — Бел-ые сте-ны… свет… хо-лод. Мно-го лю-дей в бе-лом. Я там бы-ыл ма-лым. — он замялся, подбирая слова, и тихо добавил: — Они сде-ла-ли ме-ня. Внутри Серёжи что-то неприятно кольнуло. Он хотел было улыбнуться и списать всё на обычный сон, но вид Вани был слишком серьёзен. Не похоже на простую выдумку. — Слушай, это, может, просто сны, — осторожно начал он, подбирая слова. — Знаешь, мозг иногда показывает такие картинки, что сам не понимаешь, откуда они взялись. Но… — он на секунду задумался, потирая виски. — Но иногда сны бывают кусками памяти. Ваня поднял взгляд. Глаза его блестели, в них была смесь страха и надежды. — Па-мять?.. — Может быть, — вздохнул Сергей. — Ты ведь многое не помнишь о себе, да? Только детство… и то смутно. Ваня кивнул, хвост замер на полу. — Я ду-маю… это не сон. Это я… та-м был. — Он помолчал, а потом слабо усмехнулся: — Я не япон-ский… не из а-ни-ме. Я из той ком-на-ты. Серёжа смотрел на него долго, не зная, что ответить. В груди поднималось беспокойство: если это правда, то перед ним не просто «странный мальчишка с ушами». Перед ним существо, о котором кто-то когда-то позаботился… или наоборот, использовал в своих целях. Он положил руку на стол, чуть ближе к Ване. — Вань… даже если это правда… ты теперь здесь. Не там. — голос его прозвучал тише, чем он сам ожидал. — И я не дам, чтобы тебя снова туда забрали. Парень замер, а потом едва заметно кивнул. Впервые за утро в его глазах мелькнуло спокойствие. Он потянулся, коснулся рукой пальцев Серёжи — осторожно, как будто проверяя, можно ли. И Серёжа не отдёрнул руку. Серёжа чувствовал, как внутри всё сжимается от рассказа Вани. Он видел этот взгляд — слишком взрослый для такого наивного, по-детски доверчивого мальчишки. И сердце неприятно заныло. Не выдержав, он обнял его. Тепло человеческого тела и мягкое мурлыканье, вырывающееся у Вани в груди, словно напомнили Серёже: перед ним живой человек, не сон и не странная иллюзия. Он осторожно погладил его по спине, чувствуя, как тот дрожит, и выдохнул: — Всё хорошо, слышишь? Ты теперь здесь. Ваня уткнулся в его плечо, хвост обвился вокруг ноги Серёжи, и в этой детской непосредственности было что-то обезоруживающее. Но сам Сергей в этот момент словно раздвоился. Снаружи — он заботливый взрослый, успокаивающий мальчишку. А внутри… внутри металась мысль: это неправильно. Он не должен был позволять себе так крепко держать его, не должен был вдыхать запах мятного шампуня в его волосах, не должен был замечать, как ровно поднимается и опускается его спина. Что со мной не так? — мелькнуло в голове. — Это не нормально. Я взрослый мужик… а он… Он сжал Ваню чуть сильнее, будто пытаясь убедить самого себя, что это просто забота, ничего больше.