Созданный

Наутро Сережа проснулся рано. Голова гудела, в груди стояла какая-то тупая тяжесть. Он долго сидел на краю кровати, сжимая виски ладонями, прежде чем решился — так больше нельзя. Ваня всё чаще задавал те же вопросы. Всё чаще смотрел в глаза, будто впервые видел. И теперь, после того «что такое любовь» на экране ноутбука, Сережа понял — дело серьёзное. Он тихо открыл дверь в гостиную. Ваня спал, свернувшись калачиком под одеялом, хвост лениво дёргался из-под подушки. Ашкa устроился рядом, грея ему ноги. Сережа смотрел на них долго — на этого странного мальчика-кота, на всю их нелепую жизнь, которую они строили из мелких, почти случайных кусочков. А потом тихо выдохнул и набрал номер клиники. Дорога заняла всего час и тридцать две минуты, всю дорогу Ваня тревожно мурчал и дергал хвостом будто знал, что сейчас они едут куда-то, где его ждёт что-то страшное и недоброе. Серёжа посмотрел на него искоса и погладил по тыльной стороне кисти руки, успокаивая. — Все хорошо, тебя просто осмотрят, проверят в порядке ли ты. Не бойся, маленький. — в голосе лишь тихая нежность. Ваня напрягся. Когда они приехали он нехотя вышел из машины такси, которая любезно остановилась на вытянутую руку Сергея. Таксист посмотрел на парочку странно, но подумал, может, просто друзья или братья. Зал больницы был большим, белым. Ваня топтался с ноги на ногу, скидывая талый снег с кроссовок которые Сережа купил ему на днях. Доктор Нестерова знала Сергея давно — ещё с университета. Седая, внимательная, с добрым лицом, она приняла их без лишних вопросов. Только когда Ваня сел на кушетку, опустив глаза и нервно теребя рукав, она слегка нахмурилась. — Вы говорили, у него бывают провалы в памяти? — Да. Он может забыть, что уже спрашивал. Иногда путает дни. Доктор сделала пометку в карточке, потом взглянула прямо на Сергея. — Я могу предложить МРТ. Но если есть… какие-то особенности, о которых мне стоит знать — лучше сказать сразу. Сережа замялся. Ему казалось, что слова застряли в горле. Он перевёл взгляд на Ваню — тот сидел тихо, уши прижаты, будто догадывался, что речь идёт о нём. — Он… не совсем человек, — наконец выдавил Сергей. — Это… долгая история. Доктор не вздрогнула. Только кивнула. — Хорошо. Тогда начнём аккуратно. МРТ тянулось бесконечно. Белый холодный коридор, запах антисептика, металлический звон инструментов — всё это будто давило на уши, на кожу, на нервы. Сережа стоял за стеклом, в пальцах мял край халата, выданного на входе, и не мог оторвать взгляд от узкого тоннеля, в котором лежал Ваня — маленький, худой, с закрытыми глазами и зажатыми в кулаки пальцами. Когда лаборант подошёл, чтобы ввести иглу для контраста, Ваня дёрнулся, но не закричал. Только тихо всхлипнул, едва слышно, будто отдав звук самому воздуху. Сережа почувствовал, как что-то внутри него оборвалось — хотелось подбежать, вытащить его оттуда, спрятать, обнять, сказать, что всё уже закончилось, но он знал — нельзя. Ваня ненавидел иглы. Ненавидел боль. Это не было просто страхом — это было что-то глубже, родом из тех времён, о которых они не говорили. Времен, когда он жил в той самой «комнате», где холодный металл, запах спирта и чьи-то безликие голоса были единственной реальностью. Там он научился дрожать от звука открывающейся дверцы шкафа, от блеска стеклянного шприца. Он давно забыл многое — стерлось, выцвело, растворилось в новом доме, в голосе Сережи, в тихом урчании Ашки у ног. Но тело помнило. Когда игла вошла в вену, Ваня вдруг вспомнил — вспыхнуло, как короткая вспышка света в темноте. Комната. Свет. Запах крови и железа. Холодный стол, ремни. И женщина в белом халате, шепчущая что-то про «введение препарата». Всё исчезло так же внезапно, как и всплыло. Он не понял, что именно видел, не успел испугаться — только ощутил, как сердце бьётся слишком быстро, как тело сжимается само по себе, как внутри всё горит от паники, от непонимания. А потом — снова тишина. Аппарат гудел, вращаясь вокруг его головы, и Ваня чувствовал себя крошечной частицей, забытым зверьком, которого положили в машину и забыли выключить свет. Когда всё закончилось, он вышел к Серёже — бледный, с расширенными зрачками, с неестественно прямой спиной, будто боялся согнуться, чтобы не выдать дрожь. Сергей осторожно взял его за плечи, прижал к себе, шепнул: — Всё хорошо. Всё уже позади. Ваня не ответил. Только кивнул, не поднимая глаз. Он не помнил, зачем они сюда пришли, не помнил, о чём говорил доктор. Но в груди пульсировала острая, почти животная тревога. Он хотел одного — уйти отсюда, подальше от этих стен, от запаха лекарств, от этого бесконечного гудения, похожего на дыхание чудовища. Он вскинул взгляд, наконец встретился с глазами Сережи, и тихо, по слогам, но уверенно сказал: — Се-ре-жа… я хо-чу до-мой. И в этом было всё — и просьба, и страх, и то самое слово, которого он ещё не умел по-настоящему понимать, но уже чувствовал: доверие.

***

Они вошли в квартиру под тихий звон ключей — привычный звук, который всегда означал «всё хорошо, мы дома». Но в этот раз он не имел прежнего тепла. Ашка сразу подбежал — мягкий, пушистый, радостно урчащий, обвил ноги Сережи и потянулся к Ване, но тот не откликнулся. Мальчик стоял в прихожей, не разуваясь, с пустым взглядом, и только уши медленно опускались вниз, будто под тяжестью усталости. Сережа положил ладонь ему на плечо — осторожно, так, словно боялся причинить боль. — Пойдём, малыш. Всё уже позади. — Голос звучал мягко, устало. Он провёл Ваню в комнату, усадил на диван, щёлкнул пультом — на экране загорелись мягкие оттенки, и зазвучала музыка из старой мелодрамы. Женский голос за кадром говорил что-то про любовь, про вечность, про надежду. Сережа поставил кружку чая рядом, но Ваня не притронулся — только смотрел на экран, не моргая. Брюнет сел рядом. Долго молчал, прислушиваясь к его дыханию. Усталость была не в теле — она стояла в воздухе между ними, тяжелая, вязкая, почти осязаемая. — Не бойся, — тихо сказал он, и почти сразу понял, что говорит это не ради Вани, а ради себя. — Всё прошло. Больше никаких больниц. Ваня чуть шевельнул хвостом, уши дрогнули. Он повернулся, глядя прямо в глаза Серёже — глаза, где отражался свет телевизора и какой-то тихий, детский страх. — Там… иг-ла, — выдохнул он, еле слышно. — Бо-льно… Серёжа кивнул. Он знал — говорить не нужно. Никаких «это просто обследование» или «не бойся». Он видел, как глубоко сидит этот страх, как сильно прошлое держит мальчика за горло. Он просто притянул Ваню к себе, обнял. Тот не сопротивлялся — только лёг на плечо, будто наконец-то позволил себе быть слабым. — Тихо, — шепнул Серёжа, чувствуя, как тепло чужого лба проходит сквозь рубашку. — Я с тобой. На экране кто-то говорил о любви. О том, что она — когда тебе есть к кому вернуться. Серёжа невольно усмехнулся — горько, устало, но по-настоящему. Ваня не понимал, что значит «любовь», но сейчас, когда он, измученный и испуганный, доверчиво прижимался к нему, Серёжа понял: может, ему и не нужно понимать словами. Может, он просто чувствует. Ашка прыгнул на диван, свернулся клубком у ног. Комната наполнилась теплом и тихим, размеренным дыханием троих. Вечером Ваня пошел купаться, все как обычно, только вот… что-то изменилось. когда сережа вошел в ванную чтобы проверить все ли нормально, он застыл, медленно скользя по тонкому телу парня. Взгляд упал на живот. Пушок. даже не так. Шерсть, мягкая, кошачья. Он взглянул выше — золотистые волоски на руках вани, затем еще выше — вертикальные зрачки мальчика, постепенно расширяющиеся в немом вопросе. Ваня мяукнул, впервые за долгое время. Сережа отвык от такого. Парень мяукал крайне редко, но сейчас он будто становился настоящим котом. Со лба Сергея скатилась капелька пота. Зеркала запотели, но старший был уверен в том, что сейчас он выглядел встревоженно. Не найдя что сказать, он промямлил едва слышно, будто себе под нос: — Ого… Растёшь, Ванюш… Ваня тихо уркнул, не понимая реакции его опекуна. Вытерев парня, он помог ему одеться. Сам Ванюша не мог этого сделать по причине того, что забыл как это делается. Сережа подумал о том, что же происходит с его мальчиком, ведь Ваня стал забывать элементарное. Страх быть забытым сковал Сергея. Ваня, будто чуя что-то тревожное во взгляде мужчины, потеребил его за плечо: — Се-рьё-жа, ты пло-хой? — Сергей нахмурился, но быстро сменил выражение лица на мягкое. — Все нормально. Просто, кажется, ты становишься котиком. Ваня не понял, что подразумевает Сергей, но кивнул с умным видом, будто ему все ясно. Зеленые глаза потемнели, живот заурчал и Ваня, вместо того чтоб попросить привычной еды, присел к кошачьей миске. Корм был сухой, жесткий, со вкусом курицы. Сергей замер. — Ты… Ваня, ты что? — он взял его за плечи и мягко, по отцовски попытался отодвинуть от миски. Ваня коротко зашипел и как кошка метнулся в дальний угол комнаты. Зрачки сузились в две вертикальные щели. Сергей испуганно отошел на шаг. Он осмотрел его взглядом, заметив светлые коготки которые словно вылезли из тонких пальцев Вани. — Ванюш?.. — Голос предательски дрогнул. — Все хорошо?.. Ваня попытался что-то сказать, но издал тонкий писк похожий на мяуканье котёнка. Разум помутнел, голова закружилась, и Ваня потерял сознание.