Созданный

— Сигнал нестабилен. Он регрессирует. — холодный тон медбрата не меняется, будто речь идёт о температуре в холодильнике. Он поправил очки в тонкой оправе, делая пометки в блокноте. На мониторе — едва заметная точка, то вспыхивает, то гаснет. — Регрессирует — значит деградирует поведенческий профиль, — спокойно добавляет второй голос. — Возвращается к базовой модели. Кто-то листает файл, пока доктор Лебедев черкает в своем дневнике обрывки своих беспокойных мыслей. — Или… активируется при триггерах. — Предположение, но с какой точностью. Они переглянулись. Пауза. — Наблюдаем.

***

Записи доктора Лебедева (обрывками, неровным почерком, чернила местами расплылись) «Я потерял двоих. И это полностью вина медперсонала.» «Нарушение протокола №4. Седация была избыточной.» «Объект 02 не выдержал изоляции. Объект 03 — слишком быстро адаптировался.» «Человек не должен слышать такие частоты. Но он слышит.» «Если регресс начался — значит чип не стабилен. Или… он сопротивляется.» Страница надорвана. Следующая — написана другим, более рваным нажимом. «Ваня отличается.» Слово подчеркнуто трижды. «Он не сломан. Он притворяется.» Чернила обрываются на полуслове: «Если они его найдут раньше, то—»

***

Ваня пришёл в себя не резко — не так, как в фильмах, где человек вскакивает и хватает воздух ртом. Сознание возвращалось медленно, вязко, как если бы его поднимали со дна тёплой, тёмной воды. Сначала появился свет — рассеянный, сероватый, потолочный. Потом звук — тихий скрип паркета где-то в квартире. И только потом — ощущение собственного тела. Тело было тяжёлым. Слишком тяжёлым. Он лежал на диване у Серёжи дома, укрытый пледом. Воздух пах чаем и чем-то жареным — обычным, домашним, безопасным. Это слово всплыло в голове само, и он задержался на нём, словно пробуя его на вкус. Безопасно. Он моргнул. Повернул голову. И почти сразу пальцы потянулись к левому уху. Там было странное ощущение — не боль, не зуд, а как будто внутри крошечная вибрация. Почти неощутимая, если не прислушиваться. Но если прислушаться — тонкая, режущая ниточка звука. Пии… Он вздрогнул и убрал руку. Серёжа сидел рядом на стуле, локти на коленях, он внимательно посмотрел, держа стакан воды, словно ждал, когда же Ваня придет в себя. — Очнулся?.. Как ты себя чувствуешь? — обеспокоенный, тихий голос, как ощущение того, что он был дома. Ваня кивнул. Губы шевельнулись не сразу. — Нор… маль… но. Слова выходили по слогам, слишком медленно, будто их приходилось собирать вручную. Язык слушался плохо, словно забыл, как двигаться плавно. Он нахмурился — это всегда раздражало. Внутри мысли текли нормально, быстро, почти резко. А наружу — ломались. Серёжа сделал вид, что не замечает пауз. — Ты просто… отключился. Переутомился, наверное. — пауза — Ты… вел себя странно. Ваня снова кивнул. Он не спорил. Спорить было сложно — для этого нужно было формулировать длинные фразы. Пальцы снова нашли левое ухо. Пии… пии… Звук стал чётче, когда он расслабился. Он замер, будто прислушиваясь к далёкому шороху в стенах. — Болит? — осторожно спросил Серёжа. Ваня покачал головой. — Не… бо-лит. Там… зву…к. Он сам не понимал, как объяснить. Как объяснить звук, которого, возможно, не существует. Серёжа нахмурился, но ничего не сказал. Он протянул ему стакан воды, и Ваня медленно поднялся, свесив босые ступни с дивана, и дрожащей рукой взял сосуд с жидкостью. Сережа лишь тихо вздохнул, все еще не понимая — что это, вообще, было?

***

К вечеру Ваня уже сидел на кухне, сгорбившись чуть сильнее, чем обычно, обхватив кружку обеими руками. Он старался держать спину ровно, старался не принюхиваться к воздуху, когда за окном хлопнула дверь подъезда, старался не дёргаться от резкого лая собаки во дворе. Старался быть человеком. Но когда он забывался — плечи опускались, взгляд становился слишком внимательным, слишком звериным. И в эти секунды внутри головы тонкая вибрация усиливалась. Пии… пии… пии… — Чётче. Стабильнее. Он снова чесал левое ухо. Серёжа в это время готовил обед, у него был отпуск в связи с болезнью Вани. Макароны разварились, заполняя комнату приятным сливочным ароматом, а на сковороде уже шкварчал лук в перемешку с морковью и томатной пастой. Ваня любил эту еду, простую, домашнюю. Кофе остыл, сливки были слишком жирными — 25%, из-за чего Ваню немного поташнивало. Хотя, быть может и не только от этого. Голова гудела, а звук в ушах был фоновым, будто у него упало давление. Серёжа тоже был уставшим — перенервничал, переутомился. Из-за беспокойства о Ване он забыл поесть, по этому, пока доваривался обед, он налил себе кружку зеленого чая. Когда все было готово, они сели есть прекрасную горячую пасту, немного острую, но все еще сливочную и вкусную. А тем временем, в паре километров от дома Сергея две девушки суетились, собираясь навстречу.

***

У Даши дома всё было проще и громче. Эвелина перебирала чужую одежду уже третий раз, явно волнуясь сильнее, чем пыталась показаться на самом деле. Она завязывала волосы в высокий хвост, глядя в зеркало чуть дольше, чем нужно. Глаза сияли от предвкушения встречи с Ваней, с её любимым Ваней, который сбежал полгода назад. Даша же была мрачнее тучи, явно ревнуя и вспоминая тот день, когда впервые увидела Серёжу с ним — полуголым кошко-мальчиком, в обнимку. — Ты чего такая? — Лина обернулась, завязывая атласную ленту красного цвета ободком. — Ничего, — коротко, резко, словно она не желала говорить об этом. Она не могла объяснить это чувство — смесь ревности и раздражения, которое казалось глупым и детским. Так вели себя только глупые подростки, когда у родителей появлялся второй ребенок, брат или сестра, и все внимание перепадало ему или ей. — Просто поехали уже… Лина не стала спорить, и подобрав подол длинного платья, вышла из квартиры первой.

***

Когда они позвонили в дверь, Серёжа открыл почти сразу, будто знал, что сейчас кто-то придет его навестить. Когда он увидел Дашу и незнакомку с большими заячьими ушами, он распахнул глаза так, что они буквально превратились в две круглые монетки в пять копеек. — Привет?.. — Вырвалось у него случайно. Молодой мужчина отошел на пару шагов от двери, впуская гостей. Даша не смотрела на него, она просто не могла. Девушка жевала губы. Из глубины квартиры выглянул Ваня. Он выглядел почти как обычно — тот же худой силуэт, те же светлые, медовые глаза. Только движения стали осторожнее, будто каждое требовало расчёта. — Ванюша! — Лина не выдержала, подскочив сразу же. Она шагнула к нему. Он не успел среагировать. Она прыгнула, обнимая его за шею. Ваня пошатнулся, пальцы инстинктивно впились в её спину, удерживая равновесие. Тело напряглось — слишком резко, слишком по-животному. На долю секунды он вдохнул её запах — шампунь, холодный воздух улицы, что-то сладкое. И внутри — ПИИИИ… Сигнал стал чётким, устойчивым, почти чистым. Он замер. Не моргнул. Не вдохнул. Просто застыл, как зверь, который внезапно услышал далёкий щелчок. — Ты нас напугал! — Лина крепче прижалась. — Ты вообще как? Он медленно опустил подбородок ей на плечо. — Я… нор… маль… но. — Слова вышли тихими, растянутыми. Даша стояла чуть в стороне, наблюдая. Её взгляд скользнул по его руке, которая всё ещё слишком крепко держала Лину, потом по тому, как пальцы вдруг отпустили и снова нашли левое ухо. Он почесал его резче, чем нужно. — У тебя там что, воспаление? — спросила девушка. Ваня посмотрел на неё. Секунда. Две. — Че… ше…тся. И улыбнулся — немного не к месту, немного слишком медленно. Серёжа заметил, как на этой улыбке у него дрогнула щека. Как будто мышцы забыли привычную траекторию. И в этой тёплой квартире, среди обычных разговоров и смеха, в самой глубине его черепа продолжал звучать тонкий, ровный сигнал. Теперь стабильный. Теперь уверенный. Они сели за стол неловко, как садятся люди, которые давно не виделись и не до конца понимают, на какой дистанции друг от друга теперь можно находиться. Серёжа разлил чай. Пар поднимался мягкими струйками, заполняя кухню чем-то уютным, почти обманчиво спокойным. Лина уже рассказывала что-то смешное про автобус и женщину с тремя пакетами, Ваня слушал, опустив взгляд в кружку, будто наблюдал за движением чая. Иногда его пальцы всё равно тянулись к левому уху. Почесать. Надавить. Проверить, не исчез ли тонкий внутренний писк. Пии… — Стабильно. Ровно. Серёжа поставил сахарницу ближе к Даше и, будто между делом, спросил: — Кстати… а как вы вообще нашли друг друга? — Вопрос прозвучал легко. Почти случайно. Даша пожала плечами: — Да случайно всё вышло. Лина подняла голову. В её лице не было ни тени сомнения, только живая, чуть нервная энергия. — Я не искала, — сказала она. — Я просто… сбежала. В кухне стало чуть тише. Серёжа не сразу понял. — Сбежала откуда? Лина крутила ложку в чашке, мешая сахар, и заливая чай сливками. — Из лаборатории. Ложка звякнула о фарфор. Ваня замер. Звук внутри головы оборвался на секунду — будто система перезапустилась. — Они там… — Лина пожала плечами, — держали нас. Типа обследования. Тесты. Я не знаю. Мне не объясняли. Я просто дождалась, пока дверь оставят открытой. Она сказала это почти небрежно. Почти как шутку. — Какая лаборатория? — тихо спросил Серёжа. И в этот момент Ваня поднял голову. Его зрачки расширились. Губы приоткрылись. — Ко… мна… та, — выдохнул он. Слово прозвучало не вопросом. Узнаванием. Не просто комната — а та. Перед глазами у него вспыхнуло белое. Слишком яркий свет. Гладкие стены. Металлический стол. Чужие руки. ПИИИИ— Сигнал резко усилился. Он схватился за левое ухо. — Ваня? — Лина нахмурилась. Он качнулся вперёд, дыхание стало прерывистым. — Ко… мна… та бе… ла… я, — он говорил по слогам быстрее обычного, почти задыхаясь. — Свет. Звук. Серёжа побледнел. Он смотрел не на Лину — на Ваню. На то, как его плечи начали инстинктивно сжиматься, как будто он ожидал удара. Как пальцы впились в край стола. Как он стал меньше — компактнее — готовый либо бежать, либо защищаться. — Что за звук? — очень тихо спросил Серёжа. Ваня зажмурился. — В у… ше. Комната стала тяжёлой. Лина медленно опустила ложку. — У нас там были… штуки, — она коснулась своей шеи, будто вспоминая. — Какие-то датчики. Нам говорили, что это для наблюдения. Но если кто-то… ну… «регрессировал», как они это называли, — сигнал усиливался. Серёжа перевёл взгляд с неё на Ваню. Регрессировал. Слово встало на место. Пазл сложился не сразу — но неумолимо. Обморок. Звук. Левое ухо. Белая комната. Он медленно выдохнул. — Ваня… — осторожно, будто к раненому зверю. — Тебе что-то ставили? Когда ты был… там? Ваня молчал. Его дыхание постепенно выравнивалось, но пальцы всё ещё держали ухо. — Не… по… мню. И это было почти правдой. Он не помнил сам момент. Только холод. Только яркий свет. Только ощущение, что внутри что-то изменилось навсегда. Серёжа откинулся на спинку стула. Теперь стало ясно. Ваня — не единственный. И если Лина смогла сбежать, значит лаборатория существует. И если лаборатория существует — значит они ищут. А тонкий звук в левом ухе Вани продолжал звучать. Теперь не просто как фон. А как маяк. Кухня больше не казалась уютной. Чай остывал в кружках, никто к нему не притрагивался. Лина сидела чуть притихшая, Даша напряжённо следила за лицом Сергея, пытаясь понять, шутка это всё или нет. А Ваня всё ещё держался за левое ухо. Пальцы дрожали. — Ваня, — тихо сказал Серёжа. — Дай посмотрю. Он говорил спокойно. Очень спокойно. Так, как говорят, когда внутри уже поднимается холод. Ваня колебался. Его плечи поднялись, как у животного, которому собираются трогать больное место. Но потом он медленно опустил руку. Серёжа придвинулся ближе. Сначала он ничего не увидел — только светлые пряди волос, тонкую кожу за шерстью. Он осторожно убрал волоски в сторону. И тогда заметил. В самой глубине, у основания ушной раковины, под тонким слоем светлой шерсти — почти незаметный круглый бугорок. Кожа вокруг была чуть воспалённой, будто постоянно тёртая. И… крошечная точка. Красная. Она не горела постоянно. Она мягко пульсировала. Тускло. Но ритмично. Серёжа замер. — Что там? — шёпотом спросила Лина. Он не ответил сразу. Пальцы осторожно коснулись кожи рядом. Точка под шерстью отозвалась более ярким всплеском. Красный свет стал чуть сильнее. ПИИИИ— Ваня вздрогнул и сжал зубы. — Не… тро… гай… Теперь звук, казалось, слышал не только он. В тишине кухни возникло ощущение электрического напряжения — как перед грозой. Серёжа медленно выпрямился. Лицо его стало другим — не испуганным, а собранным. — Это маячок, — тихо сказал он. Даша побледнела. — В смысле… маячок? Лина уже поняла. Её пальцы сами сжались в кулаки. — Они так отслеживали нас, — прошептала она. — Если кто-то… активировался… сигнал становился стабильным. Серёжа посмотрел на Ваню. Красная точка под шерстью пульсировала теперь ровно. Уверенно. Без перебоев. Не нестабильный сигнал. Не регрессирующий. Активный. Это означало только одно... — За нами наблюдают, — произнёс он. Не вопрос. Факт. Ваня медленно поднял голову. Его глаза были слишком ясными. — Они… слы… шат? — спросил он тихо. И в этот момент красная точка вспыхнула ярче, словно подтверждая. Где-то далеко, в тёмной комнате, точка на мониторе стала чёткой и насыщенной. Сигнал найден.