Al-Ikhtifa / Аль-ихтифа

      Сидя на ковре напротив, Чонгук сжимал волосы в кулаках и раскачивался вперёд-назад, время от времени украдкой бросая взгляды на того, кого всего полчаса назад считал омегой. Перед ним сидел альфа — нежный, почти прозрачный на вид, с глазами и ресницами, от которых немели пальцы, и при этом совершенно не скрывающий, кто он есть. Настолько наглый, что даже не счёл нужным предупредить.       — Долго ты ещё будешь заниматься тем, чем сейчас занимаешься? — Тэхён откинулся, оперевшись на ладони за спиной, и посмотрел на него с ленивым, почти скучающим выражением. — Я уже на моменте с ковром понял, что ты явно не понимаешь происходящего. Но... А что, собственно, изменилось, Чонгук?       — Всё, — альфа медленно опустил руки и повернулся к нему, взгляд был настолько потерянным и обречённым, что Тэхёну стало почти смешно. — Абсолютно всё! Ты говоришь спокойно, как будто это не рушит весь порядок. Но такая связь — не просто запрет. Это клеймо. За неё не отрекаются. За неё убивают! Твоя мечта — быть закиданным камнями?       — Я предупреждал. Истинная связь, Чонгук! Это редкость! Если нас связал Всевышний, разве не в этом Его воля? Как бы странно это ни звучало… Я выгляжу как омега, ношу их одежду, порой чувствую так же. Единственное, что отличает меня, и, возможно, сейчас тревожит тебя больше всего — я не смогу понести от тебя.       — При чём тут дети? — вспыхнул Чонгук, вскочил, не зная, куда девать руки, и потому размахивал ими. — Ты альфа, Тэхён! Мы не можем быть вместе, не можем жениться, создавать семью. Единственное, что нам позволено — дружить. Жать друг другу руки! Но не заключать брак, даже тайный, не целоваться и… Всевышний, что мы вообще собирались здесь делать?       — Секс. Это называется секс, Чонгук, — Тэхён прищурился, подставляя лицо тёплому воздуху. — Тебя напугало только то, что моя анатомия совпадает с твоей? Тогда просто закрой глаза и доверься тем же побуждениям, что вели тебя раньше. Я всё тот же! Тот, ради кого ты пришёл сюда! Тот, ради кого был готов заключить брак! Тот, в кого, если в твоих словах есть хоть капля правды, ты успел влюбиться. Что изменилось, Чонгук? Я разве перестал быть собой?       — Ты меня не поймёшь, — устало отмахнулся, нахмурившись. — Я много лет держался за совесть, за хоть какое-то подобие чести. Вернулся в деревню, чтобы вспомнить родителей, а встретил тебя! Я был готов отдать всё! И сейчас готов. Если бы не одно, Тэхён. Одно «но»! Это противоестественно!       — И? — Тэхён посмотрел на него уже с раздражением. — Да, ты встретил альфу! Свою пару! А теперь посмотри мне в глаза! Подойди ближе и вдохни глубже. А потом задай себе все те вопросы, которые крутятся у тебя в голове, — он поднялся, неторопливо отряхнул с одежды песок и встал вплотную, резко схватив Чонгука за дишдаши на груди и рванув к себе. — Дыши, Чонгук! Вдохни так, чтобы в глазах померкло! Скажи мне ещё раз, что ты готов от этого отказаться!       Пришлось втянуть воздух. Амбра накрыла с первого же вдоха, переплетаясь с ароматной пряностью шафрана, потянула куда-то далеко, туда, где был только Тэхён, где его янтарные глаза пристально смотрели, наполненные тонкой, зловещей требовательностью, лишая любого выбора. Либо принял…, либо принял. После обряда обратного пути не было. Всё, что случилось, стало завершением, а не началом. Их связал не выбор, их связал Всевышний.       — Я не могу. — Чонгук заломил брови и посмотрел на своё отражение в тёмных зрачках. В них он увидел не мужчину, а жалкого, запутавшегося человека, потерявшего ориентир. Но невозможно было не заметить, с какой надеждой смотрел второй альфа. Такой же запутавшийся, только не в том, как жить дальше, а в том, как быть рядом. Тэхён просто искал вариант. — Не могу ни без тебя, ни с тобой.       — Тогда решение простое, Чонгук…       — И какое? — с надеждой глядя на своего спутника, спросил Чонгук.       Тэхён, с усилием подняв руку, расстегнул застёжку заколки. Та упала в песок, и чёрные волосы распались по плечам, тут же подхваченные ветром. Тэхён снова стал тем самым танцующим мальчишкой, который застрял в сердце тридцатилетнего бизнесмена, уверенного, что обрёл своё.       — Любить, — Тэхён босыми ступнями утонул в мягких буграх, привстал на носки и снова коснулся его губ, едва обозначив поцелуй, провёл языком по нижней, но ответа не дождался.       — Как мне любить альфу? — в голосе прозвучала почти детская обида.       — Так, как собирался любить до этого. Лови меня! — Тэхён сделал шаг вперёд, обхватил его шею руками, приподнялся на цыпочках, а потом, сохраняя равновесие, перекинул одну ногу через бёдра Чонгука, цепляясь за его поясницу обеими ногами. Зубы впились в шею, возвращая Чонгука в тело.       — Что ты… — альфа зашипел, пытаясь оттолкнуть, но сердце колотилось бешено. Сначала от боли, потом от накатившего, сбивающего дыхание, удовольствия. Глаза сами прикрылись, и над тишиной Руб-эль-Хали прозвучал довольный стон. — Тэхён…       — Молодец! А теперь ты несёшь меня на ковёр и заканчиваешь то, что начал, — альфа слизал кровь с губ, взглянул на лицо, почти полностью расслабленное, бездумное. — Похоже, в этой паре самоконтроль достался мне.       — Так и есть. Я не понимаю твоего упрямства, сколько бы ни думал об этом. Как ты это себе представляешь, Тэхён? Допустим, я увезу тебя в город, мы поселимся у меня в квартире. Ты сможешь учиться, да. Но что дальше? Нас всё равно, рано или поздно, найдут! У нас не будет нормальной жизни. Я хотел бы жить спокойно, как все. Не выделяться. Ходить с омегой, не оглядываясь. Не бояться, что всё рухнет. Мой бизнес, репутация, всё! Ты скажешь — другая страна? А какая, и кому мы там нужны? Везде хорошо, где нас нет. Но куда бы мы ни приехали, мы будем чужими. И нас всё равно осудят.       — Если тебя так волнует мнение уммы, вспомни, что ты думал обо мне в первую ночь. Мой запах, да и я сам по сложению, мягко говоря, не тяну на типичного представителя. В городе будут видеть обычную пару. Среди тысяч людей кому какое дело? Разве что ты сам пойдешь на площадь и начнёшь кричать, что спишь с альфой, — Тэхён усмехнулся и кивнул в сторону ковра, ясно давая понять, что терпению приходит конец, а тело Чонгука всё ещё вполне готово к продолжению.       — Почему для тебя это так просто?       — Честно? Омеги меня никогда особенно не привлекали. Но и на альф особо не смотрел. В деревне — одни старики, в университете не было ни времени, ни сил. А потом появился ты, — Тэхён мягко выдохнул в изгиб шеи. — Для меня ты тоже стал неожиданностью. Но я принял тебя сразу. Трудно было не принять, — заурчал, прижался плотнее, зубами прикусил ткань на плече, тёплым пахом скользнул по животу. — Я хочу тебя. Так сильно хочу...       — Шайтан бы тебя побрал, — простонал Чонгук и в одно движение донёс его до ковра, опуская обоих на ткань и тут же возвращаясь к губам, чтобы продолжить с того места, где остановились.       Нежность исчезла, стоило только принять их пугающее сходство. Руки сомкнулись на бёдрах, притянули Тэхёна ближе, вплотную, чтобы ощутимо упереться членом в пах — не столько от возбуждения, сколько с намерением напугать, показать силу, поставить на место. Но тот только сильнее разгорелся: вцепился в волосы, потянул к себе, впился в губы, провёл языком настойчиво, жадно, вытягивая из груди низкий рык. Чёрная абайя раскрылась, Тэхён сбросил её с плеч, так же легко стянул через голову тонкую шифоновую блузку. Чонгук тут же помог, потому что где-то глубоко внутри был целиком согласен с другим альфой: пути назад нет, и уже не будет, они связаны.       Оголённые участки бронзовой кожи, на которые он смотрел без тени брезгливости, притягивали. Хотелось наклониться и слизать каждую песчинку, нарушающую идеальный облик цветка пустыни. Опустившись ниже, провёл языком по шее, наконец исполняя своё давнее желание, заставляя Тэхёна выгнуться навстречу ещё сильнее.       — Сними всё. С меня и с себя, — отстранив его, Тэхён провёл ладонями по щекам, заглядывая в затуманенные глаза. — Давай. Нет ничего естественнее для нас.       — Хорошо, – принял эти слова почти как аят. И сам не чувствовал безумия в происходящем, потому что перед ним был Тэхён, безупречный во всём. Его Тэхён.       Приподнявшись на колени и наклонившись, он короткими поцелуями-бабочками прошёлся по низу живота, перехватил пальцами край брюк и тонкого белья, потянул вниз, обнажая то, на что до последнего не решался взглянуть. Никаких различий. Перед ним был альфа. Лодыжка звякнула золотыми браслетами. На востоке золото разрешалось лишь омегам, так как же вышло, что его так изящно носил тот, кому это было запрещено?       — Чонгук, — заставляя его поднять глаза. — Я люблю тебя…       — Мы сгорим в пламени ада, — грустно усмехнувшись, снял с того оставшуюся одежду и откинул её на песок, затем принялся стягивать с себя дишдаши и куфию, которую повесил до этого на шею. Не решившись снять бельё, снова лёг на Тэхёна, утягивая его в поцелуй.       Пустынная кошка наконец начала действовать: Тэхён обхватил Чонгука и ногами, и руками, почти повиснув на нём. Он отдавался всем нутром, лишь бы его приняли, поняли, не оставили, потому что за какие-то пару дней Чонгук стал всем. Страх, что тот всё же не примет его полностью, давил где-то под рёбрами, своей тяжестью готовый утянуть их обоих на дно позже, когда пелена с глаз альфы спадёт. Прогнувшись, он потерся о того, раздражённо цокнув.       — Полностью, Чонгук, — шепнул Тэхён, не отводя взгляда. Обрамлённые чёрной сурьмой глаза смотрели серьёзно, не разрывая контакта. Янтарный луч прожигал неуверенность, прокладывая почти шоссе в преисподнюю. — Я хочу видеть тебя.       — Хорошо, — нервно облизнув губы, он снова привстал, но всё ещё не решался снять последнюю преграду, с трудом обуздывая себя — до тех пор, пока второй альфа не сел, не поднял руки и сам не начал стягивать бельё, целуя пресс, косые мышцы, низ живота.       — Похоже, кроме самоконтроля, мне досталась ещё и смелость. Я хочу, чтобы ты запомнил не то, как дрожал от самого себя, — мягко, но настойчиво оттолкнул его, и тот опустился на многострадальную задницу, стянул ткань с ног, приподнялся и устроился на бёдрах, соприкасаясь возбуждённым членом с тёплой, загорелой кожей, закусив губу. — Это мне должно быть страшно. Я сейчас принимаю на себя роль, которую никто не одобрит. Но боишься почему-то ты.       — Тэхён, — альфа смотрел уже не отрываясь, на каждое движение своего мужа, теперь уже мужа, приподнялся и крепко ухватил его за ягодицы, двигая ближе, снова потянулся к губам, которые охотно пошли навстречу.       Сладкие, пропитанные амброй, эти губы не оставляли ни малейшего места сомнениям. Всё, что ещё недавно подчинялось правилам, оказалось разорвано и собрано заново. Тэхён не давал ему упасть ни в стыд, ни в мысли, возвращал обратно в тело, ведя ладонь ниже, обхватывая член и сжимая его так, чтобы из груди рвались глухие, сорванные от возбуждения стоны. Он широко улыбнулся, прищурил глаза, прикусил чужую губу и чуть оттянул её, уловив шипение. Длинные утончённые пальцы перехватили головку, мягко повели по кругу, задевая чувствительную уздечку. Чонгук вырвался из поцелуя, откинул голову и тяжело задышал. Ночной воздух казался жутко сухим, на висках собрались капли пота от напряжения, хотя песок уже давно остыл.       Чонгук задыхался от этой близости. Давление было точным и сводило с ума, добавляя остроты. Он поднял взгляд и всё-таки решился подключить руки, нашёл талию, лопатки, притянул ближе, так, чтобы между ними не оставалось ничего, кроме почти соприкасающихся, напряжённых тел.       Тянуло отплатить тем же. Дать удовольствие в ответ. Он метался между желанием и остатками запретов в мыслях, раз за разом одёргивал себя, хотя непоправимое уже случилось. Новых доводов против так и не появилось. На пробу он коснулся пальцами основания члена, сомкнул широкую ладонь в кольцо и тут же слизал сорвавшийся стон с прекрасных губ, ощущая, как Тэхён изнывает, приподнимаясь на коленях и требуя продолжения.       Мираж перед глазами ожил, когда, выгнувшись, совсем ещё юный альфа открыл взору своё гибкое тело, обласканное солнцем Аравийского полуострова. Тёмные соски сжались от дуновения ветра. Чонгук склонился и втянул в себя один, перекатил на языке, слегка зацепив клыками. Хотелось большего: смотреть, как спина округляется полумесяцем, давая доступ к сладким и упругим, приятно объёмным ягодицам. Разгорячённые, яркие глаза с искрами огня пытались уловить каждую реакцию из-под опущенных пушистых ресниц.       — Ложись, Чонгук, — едва выговорив, снова толкнул его ниже, заставляя их разомкнуться и отлипнуть кожей.       Альфа лёг, принимая новый виток, который мог предложить только этот мальчишка. Тэхён выпрямился, встал на ноги и смотрел сверху вниз с интересом, отмечая, как приподнятое фаллическое достоинство отвечает одним движением на чуть более частый вдох, вздымающий грудную клетку. Потом повернулся спиной, откинул чёрные волосы, стекшие по позвоночнику тенью Асирских гор, и, чуть развернувшись в профиль, ухмыльнулся, заметив, как альфа сзади приподнимается из положения лёжа и без стыда разглядывает тело, которому не сравниться ни с золотом, ни с любыми восточными драгоценностями. Песок осыпался, в свете звёзд превращаясь в золотистую пыль и только подчёркивая редкий оттенок кожи.       Подняв гибкие руки над головой, Тэхён медленно опустил одну, проводя ею по другой, как по тёплому шёлку. Ступня мягко скользнула вперёд, вес перетёк по телу волной, и спина изогнулась настолько маняще, что у Чонгука скрутило всё внизу живота. Песок под пяткой шуршал тихо. Движения были обтекаемыми, бесстыдно красивыми. В голове Чонгука заиграла музыка, которая, зацепив однажды, уже не отпускала. Именно под неё танцевал Мунир. Омега, превратившийся в альфу. Его тянуло схватить, прижать, сорвать этот ровный темп руками, но он держался. Тэхён знал, чем довести. Медовые глаза сбивали дыхание, отвлекали и подталкивали фантазии к своему логическому завершению.       — Тэхён… — не позволяя себе смотреть дальше, поднялся.       Чонгук шагнул ближе, обхватил ладонью талию. Пальцы тронули подбородок, приподняли, и поцелуй случился сразу, тяжёлый от сдерживаемого возбуждения. Рука на талии скользнула вниз. Чонгук снова сжал член, проводя по всей длине, от головки до основания, быстрыми, самозабвенными движениями. При этом шептал что-то бессвязное, просил зайти дальше, хотя понимал: это попросту невозможно. Но Тэхён не переставал удивлять. Он улыбнулся сквозь поцелуй, перехватил надрачивающую ладонь, завёл за спину и подвёл к самому входу.       Чонгук на ощупь пытался понять, чего от него хотят, понемногу приходя в себя от дурмана феромонов. Там всё было влажным, если не сказать скользким. Его бросило в жар от понимания, что это ощущается так же, как у омеги, выделившего естественную смазку.       — Что это? — выдохнул, прикусывая плечо, погрузив палец глубже.       — Уж точно не то, что ты себе напридумывал, — Тэхён, зажмурившись, содрогнулся. — Я не дурак. Прекрасно понимаю, чем заканчивается обряд. А потом тащиться по пустыне с тем, что натворило бы то, что сейчас упирается мне в спину... Сомнительное удовольствие, скажем прямо.       — Предусмотрительный, — голос Чонгука стал низким и довольным. Он вставил второй палец и медленно углубился. — Не больно?       — Нет. Приятно. Особенно если знаешь, как. Я могу показать. Только отпусти, — Тэхён повернул голову, бросая мимолетный взгляд, оценивая, получится ли договориться.       — Покажи. Я хочу, чтобы тебе было хорошо, — Чонгук отступил, но как-то далеко, на самый край ковра. Тэхён тихо засмеялся. — Что?       — У тебя ограничения чертовски привлекательные, — он встал на колени, опёрся на локти, выгнулся, приподняв таз. Раскрылся полностью. Сзади послышалась сдавленная молитва.       — Всевышний. Это выше моих сил. Что ты собираешься делать?       — Показать инструкцию по применению к этому альфе. Раз уж ты решился, то хотя бы послушай. Ты ведь и сам всё понимаешь. Почему вытягиваешь из меня? Смотри внимательно, если не хочешь навредить, — вошёл в себя двумя пальцами, выгнувшись сильнее. — Тебе нужна точка на глубине пяти-шести сантиметров. Пальцы надо немного согнуть. Нащупать несложно. Просто массируй кончиками. Запомнил?       — На словах всё просто, — Чонгук стиснул губы, сдерживая рык. Глаза жадно следили за тонкими пальцами, которые исчезали внутри, а потом возвращались. Когда Тэхён вдруг застонал протяжно и низко, с запрокинутой головой, из его члена, что свисал между ног, появилась вязкая капля, медленно стекающая на ковёр. — Тебе не больно?       — Не-е-е-т, — выдохнул, убирая пальцы и покачивая бёдрами призывно. — Теперь твоя очередь.       — Я не наврежу тебе?       — Чонгук, просто начни. Я стою на коленях, голый, это мой первый раз. Почему я знаю больше, чем ты? Ты альфа или нет? Я что, зря тут стараюсь? Скажи сразу. Вдруг это мне тебя надо, а я разыгрываю тут жертвенного барашка.       — Всё, понял. Хорошо, — опустился рядом, поцеловал поясницу, мягкую округлость. Подушечкой пальца нащупал вход, попытался повторить то, что видел. — Скажи, если что-то не так.       — Давай уже, Чонгук! Всё будет хорошо. Я хочу.       Пробравшись внутрь двумя пальцами, он искал то, о чём говорил Тэхён, двигаясь осторожно, прислушиваясь к малейшей реакции. Внезапно мышцы судорожно сжались, и спина мальчишки выгнулась, прижавшись к его торсу.       — Ещё так... Пожалуйста. Давай ещё, — выдох сорвался с губ тяжёлый, прерывистый. Тэхён сам тянулся навстречу, двигая бёдрами, раззадоривая и без того едва сдерживающегося альфу.       Влажность головки стала ощутимой. Тело отзывалось на запах, разошедшийся в воздухе, и на ту узость, в которую хотелось провалиться целиком. Чонгук никогда не был лишён воображения. Он уже видел, как оказывается между этих сладких бёдер, как мальчишка выгибается, умоляя врезаться сильнее. Сознание затуманивалось от сочных, живых картин, сменяющих друг друга, как старая плёнка, которую мотала теперь не рука, а аромат амбры. На свой страх и риск он ввёл третий, почти насадив Тэхёна, прижав его ладонью к плечу. Давление было излишним, тот и без того подскакивал с восторженной отдачей, одновременно надрачивая мокрый от предэякулята член.       — Войди... войди уже, Чонгук. Всё будет хорошо. Заверши обряд, пока солнце не взошло, — брови сошлись. — Я хочу видеть тебя.       Он лёг на спину, широко раздвинув ноги и протянув руки к любимому. Альфа, ведомый с первого дня, тяжело опустился в его объятия, сумев только упереться одной рукой сбоку от головы. Перевозбуждённая головка сама нашла вход. Чонгук был без ума от этих глаз. Он вошёл медленно, не отрывая взгляда от лица, где зрачки уже терялись под веками.       Руки Тэхёна обвили шею, притянули ближе, и он поцеловал. Сдержавшись ещё несколько секунд, Чонгук начал двигаться сильнее, видя энтопические вспышки, чувствуя слияние душ, общую нить и единый контур — завершение странного обряда между двумя альфами. Метка на шее горела. Проклятый мальчишка не дождался кульминации, позволив себе оставить её раньше времени, чтобы уговорить. Чтобы втянуть в эту связь. Прекрасную по своей сути.       — Чонгук, — Тэхён прижал ладонь к его груди. — Узел...       — Ничего не могу с ним поделать, — прохрипел тот, продолжая ублажать его рукой, доводя до пика.       — Я и не прошу выходить. Просто замедлись, — плотное чувство наполненности сдавило тело, Тэхён выгнулся, подался вперёд, кончая прямо в ладонь. Пробормотал грязные слова, из-под ресниц наблюдая, как альфа улыбается. — Так нравится?       — Ты нравишься, — выдохнул, рухнув сверху, целуя в ключицу, шею, замирая у плеча. — Разрешишь?       — Ты и так уже получил свою, — усмехнулся Тэхён, откинув голову вбок по ковру. — Только умоляю, красиво сделай.       — Эстет, — рассмеялся мягко, двигаясь медленно, чувственно, почти зажмурившись от плотности и скованности. Клыки едва коснулись нежного участка, которое отозвалось мурашками. — Добро пожаловать в семью, — прокалывая кожу и мышечный слой, соединяя их окончательно и делая выбор.       В его пользу.

***

      — Ас-саляму алейкум, дорогой друг Амир. Как хорошо, что ты вернулся, почти год не виделись. Снова открыл здесь бизнес? — отпрыск семьи Аль-Фахд пожал руку, оскалился в белозубой улыбке, выгодно подчёркивающей очень смуглую кожу.       — Уа алейкум ас-салям, Ахмед. Не ожидал встретить тебя здесь. Мы с мужем приехали всего на несколько дней, потом снова уедем — переехали в Европу, — Чонгук ответил такой же широкой улыбкой и опустился рядом с ним за столик ресторана в центре столицы. — Бизнес как раз продаю, расширился на Запад. Не хочешь забрать?       — Всё возможно, — он покосился в сторону покрытого омеги, сопровождавшего Амира. — Это твой муж? Давно женился-то? На свадьбу даже не позвал, — цокнул языком, покачал головой, отпил горячий чай и снова взглянул на яркие глаза под тканью — открытые, смотрящие откровенно, прямо, да ещё и временами закатывающиеся в плохо скрытом недовольстве.       — Мы никях провели там, только при его родных. Просто решили узаконить всё без лишней суеты. Решили вложиться в его махр, оформили так, что всё, что было записано на меня, переходит к нему в случае развода, — Чонгук едва не фыркнул, вспоминая грабёж, когда этот «омега» требовал себе практически всё его состояние — на случай, если альфа решит с ним разбежаться.       — Ай, счастья вам. Да даст Всевышний вам много детей, я не в обиде, ты не переживай. Насчёт бизнеса предлагаю завтра встретиться. У меня есть хороший друг, он интересуется покупкой, там, может, и договоритесь. Сейчас у меня другая встреча по плану. Прости, что уделил так мало времени, сам понимаешь, дел много, — Ахмед привстал, ещё раз протянул руку.       — Да, договорились. Спасибо, Ахмед, — Амир тоже поднялся, провожая взглядом, как возрастной альфа проходит совсем близко к его мужу, едва заметно втягивает воздух рядом и, нахмурившись, всё же идёт дальше, не оборачиваясь.       — Ну ты видел? — Мунир, провожая взглядом, явно остался недоволен. — Он бы ещё под чадру ко мне полез.       — Чует подвох?       — Я надушился запахом его мужа, пусть покумекает. Нам он нужен для быстрой сделки, — альфа пожал плечами и зло усмехнулся, потом повернулся к Чонгуку и положил ладонь ему на грудную клетку. — Поехали скорее домой, тут уже всё так непривычно. И, честно говоря, волнительно.       — Понимаю, о чём ты. Дай мне два дня, и мы улетим, — он переплёл их пальцы, приподнял руку Тэхёна и поцеловал, уловив облегчённый вздох. — Совсем скоро, любовь моя. Забудем эту жизнь. Вернёмся в новую, где нет никаких ограничений.       — Да будет так, иншаллах, — кивнул Мунир, пытаясь выровнять булавку на внутреннем платке. Та врезалась прямо в висок. — Ну невозможно! Как омеги это носят?       — Ты ещё погромче скажи, — Чонгук улыбнулся и потянул его за руку к выходу.       — И скажу. Чонгук, ты ахбаль! Делаешь из меня омегу и посмешище, хотя я ничем тебе не уступаю!       — Всё верно, крутой альфа. Пошли уже.