Al-Ikhtifa / Аль-ихтифа

      «Завтра» наступило быстро. Чонгук пытался привести себя в чувство с самого утра, но вторую ночь подряд ему не давал спать омега, пообещавший если не всё, то почти: провести с ним обряд, принадлежать ему всецело, уехать за ним, если потребуется, прожить рядом всю жизнь.       От слабости и недосыпа иногда накатывала предательская мысль, что всё это померещилось, что танцующий мальчик не касался его губ розовым кварцем, не прижимался к телу, уязвимому и открывшемуся перед ним. И всё же решение было принято. Даже если в конце над ним рассмеются, Чонгук не отступит. Нашёптываемые Шайтаном доводы о том, что потом альфу могут и повесить, и закидать камнями, казались мелкими и ничтожными рядом с той ночью, которая ожидала своего часа.       Так бы альфа и пролежал ещё с половину суток, но нужно было выбрать ковёр. Не случайный, а тот, что принадлежал бы роду Чонгука. Те, что пылились на низких диванах и на полу, разумеется, не годились. Он открыл сундуки в дальней комнате и наткнулся на настоящий клад. В старом кофре хранилось именно то сотканное полотно, в котором когда-то его отец выкрал чужеземца из научной экспедиции, приехавшей искать в этих краях нефть. Нефть они так и не обнаружили, зато отец обрёл семью, а следом появился и Чонгук. Хвала Всевышнему, родители были счастливы до последнего вздоха, хотя всё вполне могло сложиться иначе. Они не были истинными и почти не знали друг друга. Просто однажды деревенский араб понял, что на махр ему не хватает средств, а омега оказался столь красив, что сразу осел в сердце.       Расстелив ковёр на полу, Чонгук отошёл на шаг и внимательно его осмотрел. Пыльный, но без погрызенных краёв и без позорных дыр. Для начала пришлось вытащить находку во двор и как следует выбить. Минут через десять он понял, что ненавидит песок, пыль, наследие предков и собственные амбиции одновременно, но отступать было уже глупо. Хлопотал он часа два, подбрасывая полотно, шлёпая его хлопушкой и придирчиво проверяя каждую нить сложного орнамента. Оно обязано было выглядеть достойным омеги.       В какой-то момент Чонгук сообразил, что не подготовился. Он с трудом представлял, как заворачивает этого мальчишку внутрь, а потом закидывает ношу себе на плечо. К тому же по всем правилам обряда полагался огромный верблюд, способный унести сразу двоих. Верблюда у него не было. Зато он был тридцатилетним альфой с завышенными ожиданиями.       Несносная и плюющаяся живность ожидала его к вечеру. Чонгук произнёс слова благодарности Всевышнему за то, что живёт в век технологий, ведь оказалось, что даже верблюда можно заказать с доставкой, если у тебя есть деньги. И даже в самый далёкий уголок страны, по тем же самым причинам. Пока он осматривал совершенно незаинтересованную морду, которая демонстративно жевала саксаул, перемешанный с полынью, его накрыла жуткая тревожность. Всё должно было пройти на высшем уровне, ведь воспоминания останутся на всю жизнь.       Тогда же было решено, что нужно вымыться до скрипа, надеть лучший дишдаши, красиво обмотать куфию вокруг головы, а затем ждать, когда наступит магриб. Именно в это время следовало тихо подойти к дому, выкрасть ожидавшего его омегу, завернуть в ковер, каким-то образом незаметно пронести через деревню, закинуть на верблюда, проехать всего каких-то шесть километров на неподчиняющемся животном, а затем... Да, десерт.       Сидя на бревне у дома, смотрел, как дневной зной отступал, а небо начинало наливаться тёплой медью. Нервно вздохнув, он поднялся, подхватил свернутое полотно и направился прямо по просёлочной дороге вперёд. Лишь спустя несколько шагов догадался, что выглядел очевидно. Встреться ему кто-то на пути, тут же собрали бы совет, пытаясь предотвратить то, что уже не имело обратного хода. Свернув между домами, пошёл осторожнее, напоминая деревенского воришку, который только и ждал момента, чтобы вскрыть старые машрабии, пока «благородные» альфы ушли в центр смотреть на танцы одного красивого мальчишки. Его мальчишки, которого те так и не смогли бы дождаться.       Становилось жутко темно. В некоторых местах приходилось идти на ощупь, потому что свет от масляных ламп, которые альфы оставляли, уходя из домов, едва достигал песка на пути одного несчастного и одновременно счастливого Чонгука. Дойдя до дома Назиха, освещённого слишком уж ярко, потому что здесь не пренебрегали электричеством, в отличие от старейшин, альфа остановился. В голове мелькнула простая мысль: сейчас либо наступит Судный день без всяких отсрочек, либо ему улыбнётся хазз — невероятная удача, за хвост которой он рискнул ухватиться. И тогда она развернётся к нему лицом и окунёт во взгляд янтарных омутов.       — Всевышний, Ты дал мне силы желать. Не дай же оступиться на пути к своему счастью, благослови то, что я намерен сделать этой ночью, — совершив поклон, он выпрямился, затем снова опустился на колени и прижался лбом к песку, спрятанному между ладонями.       Поднявшись, тяжело вдохнул ещё хранивший тепло воздух и направился к заднему входу. Именно там он ожидал встретить своего драгоценного, такого необходимого омегу, который напоминал зловещую розу пустыни, манящую и искушающую, с запахом, чья токсичность могла остановить сердце. Чонгук шел торопливо, делая короткие шаги, и на мгновение задумался, что следовало бы заказать ковер с рисунком этого растения, и плевать на то, что по правилам следовало использовать скромный родовой.       Подойдя ближе к нужному месту, он нервно потеребил край одежд, а затем зачем-то шикнул, будто на кошку, явно пытаясь привлечь этим внимание. Очень по-альфьи. В критических ситуациях умом они, как правило, блистали редко. Но на зов вышло чудо. Стоило Чонгуку встретиться с этими глазами, как его снова повело.       Тэхён сегодня выглядел преступно красиво. Тёмные волосы были собраны в высокий хвост, перехваченный золотым обручем. Чёрная абайя едва прикрывала бежевый шифоновый костюм, сидевший на нём безупречно и повторявший контуры тонкой талии, которую явно пытались скрыть. Альфа сглотнул, наблюдая, как из уже приоткрытой калитки заднего двора омега направляется к нему, счастливо улыбаясь и едва не вприпрыжку. Тэхён свободно поднял руки, обхватил его за шею и потянул вниз, чтобы поцеловать в прохладную щёку. У Чонгука кровь тут же отлила в пах. Ей это было простительно.       — Ты всё же пришёл за мной, Чонгук, — низкий голос обволакивал, лишая всякого здравого смысла. Ноги тут же подгибались, тело слушалось плохо. Совладать с собой было почти невозможно, когда напротив стоял дар Всевышнего. — Я и не надеялся тебя уже увидеть. Думал, что не придёшь. Хотя ты не опоздал. Скорее это я долго ждал. Терпения у меня нет. Что дальше, Чонгук?       И после такого альфе действительно нужно было сказать, чтобы тот добровольно полез в ковёр? Он чуть отстранился, заглянул в невозможные глаза, затем огляделся по сторонам, проверяя, не стал ли кто-то свидетелем. Никого.       — Мы будем по всем правилам? Или…       — По всем. Я хочу прочувствовать момент, который нас соединит. Пусть всё будет так, как должно быть. Не зря предки это придумали. Вряд ли наша религия действительно одобрила бы подобное, но…       — Да, ты прав, — глубоко вдохнув запах амбры и решаясь на поступок, который мог стоить ему всего, Чонгук развернул ковёр прямо перед ним. Тэхён тут же прикрыл рот ладонью, сдерживая смешок. — Так плохо?       — Нет. Просто я ожидал увидеть нечто древнее, раз уж ковёр родовой. А ты так его вычистил, что это заметно даже в темноте. Мне приятно, как ты заботишься. Хотя я вовсе не такой слабый, как…       — Ты стоишь всех стараний, Тэхён. Всех. Абсолютно. Всё, что ты пожелаешь, будет твоим. Я не отказываюсь ни от махра, ни от благословения твоих родителей после. Просто сейчас для таких, как мы, другого пути нет, — перебив, он взял того за плечи и притянул к себе. Омега выглядел растерянным, словно только сейчас осознал масштаб происходящего. — Я люблю тебя.       — Что ж… Тогда я пойду до конца, Чонгук. Но запомни свои слова. Ты выполнишь всё, что я захочу. Моё главное желание прозвучит у колодца. У тебя не будет возможности повернуть назад. Совсем. Даже если то, что откроется, пойдёт против твоих принципов, морали и веры. Ты согласен?       — Да. Обещаю.       — Ну что, я в ковёр? — он беззлобно усмехнулся и обернулся к расстеленному полотну. — Ложусь, а ты меня свернёшь, как долму? Или есть другой план?       — Стой. Я подниму тебя и оберну вокруг, не слишком плотно. Или… может, лучше без него? — Чонгук наклонился и стал стряхивать с полотна песок, не решаясь поднять взгляд. Омега был пугающе тонким, почти нереальным для подобного варварства.       — Заматывай, — кивнул Тэхён, вытянулся, опустил руки вдоль тела и стал ждать, когда альфа подойдёт. — Можешь потуже.       — Да как я могу? — бережно обхватывая изделие народного творчества с двух сторон и стараясь не касаться омеги, Чонгук начал оборачивать его слой за слоем. В конце стянул всё бечёвкой с красивой бахромой. Кисть из свободных нитей переливалась оттенками золота, так подходившими глазам Тэхёна. Со стороны это наверняка выглядело бы смешно, но альфа был серьёзен в своих намерениях и даже не попытался улыбнуться. — Ну что… в путь?       — Я вот думаю, — торчащая голова чуть склонилась набок в попытке размять шею. — А как мне идти?       — Зачем тебе идти? — альфа нахмурился и тут же водрузил взвизгнувшего Тэхёна себе на плечо. — Верхом, ваше Высочество.       — Всевышний! Чонгук, поставь меня на землю! — болтающиеся ноги неожиданно развеселили. — Я не поеду у тебя на плече! Я взрослый и самостоятельный…       — Да-да, взрослый и самостоятельный омега, конечно. Но ты хотел обряд, как положено. Так что мы идём к верблюду и едем к колодцу. В пустыню, — улыбнулся, глядя, как тёмные туфли норовили соскользнуть с изящных стоп. — Я сниму их? А то потеряем по дороге.       — Будьте так любезны, — съязвил Тэхён. — И что ещё за верблюд? Сейчас какой век?       — Ожидал дорогую машину? Знал бы, что так можно, даже не стал бы возиться с этим упрямым и противным животным, — Чонгук фыркнул, удерживая беснующийся ковёр. — Ты решил усложнить мне испытание?       — Что? Нет, прости, я просто в шоке, — омега расслабленно повис. — Хотя, если честно, это крайне неудобно.       — Я пронесу тебя через поселение. На верблюде поедешь спереди, без ковра, — придерживая его одной рукой под коленями, а в другой неся обувь, Чонгук ощущал себя победителем по жизни.       Тэхён притих, глядя на тёмный песок и ботинки альфы, которые шагали легко, будто не чувствовали веса. Через несколько минут они добрались до края деревни, где ездовое животное всё так же меланхолично что-то жевало. Поставив омегу на землю и распаковав этот чудесный дар, Чонгук мягко оглядел взъерошенные волосы, утратившие весь шарм после поездки вниз головой.       — Тебя подсадить?       — Араб я или кто? Сам справлюсь, — Тэхён сдул прядь со лба, взялся за поводья и уже через секунду оказался в седле, протягивая босую ногу. — Обувь верни. Будет неудобно.       — Сию секунду, — по-королевски поклонившись и удивившись, как легко и быстро сел юноша на верблюда верхом, Чонгук надел туфли ему на ноги, невольно задержав взгляд на изящном изгибе свода. Омега был прекрасен до самых пят. — Теперь едем?       — Ты специально тянешь момент? Никогда не ездил на них? — Тэхён усмехнулся, протягивая руку. — Городские, они такие другие…       — Надо было просто брать машину, — вздохнул Чонгук, с сомнением глядя на хрупкую ладонь. Он всё же протянул руку и в тот же миг был затянут наверх. Через мгновение уже сидел позади Тэхёна, плотно прижавшись к его спине. — Ничего себе…       — Ночь сюрпризов, — кивнул омега, беря поводья и бросая верблюду пару коротких фраз. Тот охотно тронулся.       — Он тебя понимает? — глаза Чонгука раскрылись в удивлении.       — Конечно. Они умные.       — Да ну, брось, — обхватывая его за талию, альфа прижался ближе, вдыхая дурманящий запах.       — Тебя просто надо будет научить этим премудростям, — Тэхён улыбнулся, чувствуя, как по спине и шее пробегают мурашки от тёплого дыхания сзади. Поводья почти выскользнули из рук, если бы не напоминание о цели пути. — Чонгук, не мог бы ты…       — Не мог, — перебил тот, прижимаясь ещё теснее. — Это выше моих сил.       В итоге, на протяжении всего пути, руководил Тэхён, пока альфа практически бредил идеей коснуться языком его шеи, ощутить вкус этой кожи, такой своей. Он был уверен, что ничего значительнее не смог бы испытать ни с кем. Иногда казалось, что сам омега — мираж в жарком воздухе, потому что живых таких не бывает.       Гибкие руки спокойно управляли упрямым верблюдом, которого доставщик гордо называл Султаном, и в груди Чонгука расцветало тихое восхищение. Для омеги Тэхён был умелым: строил дома, танцевал, ладил с ездовыми животными, спорил наравне с альфами, был физически сильным. Довольно много для тех, кого с рождения учили быть мягкими и послушными. Такому не обучали в семьях, а если бы мальчику и пришло в голову просить об этом, его бы быстро осадили.       Когда впереди мелькнул колодец у высохшего вади, а песок Руб-эль-Хали уже ощущался в носу, в ушах и под одеждой, скрипел на зубах. А Чонгук едва мог здраво мыслить, упиваясь амброй Тэхёна и смакуя его запах в состоянии, близком к эйфории.       — Мы приехали. Ты готов?       — Мы можем не сходить с верблюда? — от тепла тела клонило в сон. Чонгук не спал уже несколько ночей, и единственное, чего хотелось, — просто потеряться в Тэхёне.       — Закончим обряд, скажем своё дуа, и можешь спать. Перенервничал? Я с того дня сам долго ворочался, не мог поверить, что такая удача настигла, — омега восхищённо выдохнул, подтягивая его локтем, чтобы тот хоть немного очнулся.       — Думаешь, истинность вообще существует? — прошептал ему на ухо так тихо и томно, что талия в руках изогнулась, а пятая точка плотно прижалась к перевозбуждённому паху Чонгука. Послышался тяжёлый выдох. — Мне определённо нравится ездить на верблюде.       — Засранец, — с усмешкой откликнулся Тэхён, ещё раз поёжился, но первым стал спускаться вниз, слыша жалобный стон сверху. — Слезай давай, горе-наездник.       — Сейчас… — Чонгук изобразил предельно сосредоточенный вид, но этого явно не хватило, чтобы не оступиться и не рухнуть прямо задницей в песок. — Всевышний!       — Не страшно, до никяха заживёт, — омега почти глумился над этой неопытностью, вновь протягивая руку, чтобы рывком поднять его. — К слову, он через пятнадцать минут. Приходи в себя.       — Ты учился в городе? — Чонгук встал рядом, отряхиваясь от песка и благодарно кивнув за помощь. — Сильно отличаешься от деревенских.       — Я до сих пор там учусь — в университете, в Эр-Рияде, на первом курсе. Но большую часть времени я тут, родителям помогать надо, — омега огляделся, быстро стянул с верблюда привязанный ранее ковёр, отошёл на приличное расстояние и расстелил его прямо у древнего колодца, который сильно пострадал от времени. Камни вокруг были раскурочены, некоторые стесались, часть обломков песок уже почти скрыл.       Чонгук закусил губу, чувствуя себя странно. Рядом стоял омега, который мог, если не всё, то очень многое. На его фоне собственная неопытность становилась ещё более заметной. Внутри возникло чёткое понимание, что главным в этой паре он точно не будет. Стоило посмотреть на Тэхёна со стороны и забыть на минуту об утончённом теле, вызывающем в нём трепет, как пропадало ощущение, что перед ним кто-то робкий, покладистый, готовый только уступать и слушать. Нравилось ли ему это? Как ни странно, да. Очень. С таким омегой можно было говорить о чём угодно. Сложности, которые могли возникнуть, Чонгука не пугали. К Тэхёну тянуло с такой силой, что он простил бы ему даже собственную казнь, если бы тот этого захотел.       — Ты идёшь? — красивые янтарные глаза в свете звёзд не оставляли выбора, заставляя альфу утопать ботинками в песке и перешагивать через собственную усталость. До момента, когда он получит в награду целый мир, оставалось совсем немного. — Я начну?       — Да, конечно, — Чонгук опустился на ковёр рядом и протянул руку к верёвке, на которой висел кожаный бурдюк.       Начал медленно опускать его в глубину колодца, плавно, без рывков. Хоть это у него получилось. Через несколько минут поднял, снял тяжелую ёмкость, тут же разлив воду в две глиняные пиалы, оставленные здесь. Тэхён взял свою, прикрыл глаза и заговорил тихо, почти шёпотом, в котором слышалась аравийская ночь.       — Всевышний, Ты скрываешь и открываешь, ведёшь через тьму и оставляешь следы только тем, кому это позволено. Мы пришли без свидетелей — кроме земли под ногами и воды, испив которой, узнаем свою судьбу. Если этот путь дозволен, свяжи нас не страхом, а выбором. Если сердца наши чисты, пусть станет эта вода нам защитой, а не цепями. Сохрани того, кого я принимаю, того, кто идёт со мной по собственной воле. Не дай лжи лечь между нами. Даруй нам утро, в которое не придётся прятаться, даруй нам дом. Ты знаешь, что в груди, лучше любых слов. Прими это, а если нет, разведи нас без боли. Аминь, — закончив дуа, он выпил воду до дна и открыл глаза.       Взгляд, которым он встретил Чонгука, был тёмным. Альфа утонул в расширившемся зрачке, разлившимся по радужке, где, кроме собственного отражения, не было ничего. Это пугало и одновременно приводило в восторг. Чонгук потянулся за своей пиалой, осторожно поднял её, боясь любого неловкого движения, из-за которого обряд мечты мог сорваться.       — Всевышний, скрывающий пути в песке и открывающий сердца, мы пришли туда, где нет лишних глаз и шума. Если этот шаг угоден Тебе, свяжи нас узлом намерения. Если эта рука дана мне, пусть она не станет тяжестью ни для меня, ни для него. Очисти дорогу от лжи, очисти наши души от насилия. Сохрани взятого, а берущего сделай ответственным. Как вода уходит в песок, так пусть уходят сомнения из нас. Как ночь накрывает пустыню, так пусть Твоя милость укроет наш союз. Ты видишь то, что мы не умеем произнести. Прими это, а если нет, разведи нас без боли. Аминь, — альфа поднял пиалу выше и сделал глоток с закрытыми глазами.       Сладость легла на язык, прохлада коснулась горла. От этого по телу разлилось тихое, волшебное чувство, что их уже связали и в небе над пустыней для них обоих зажгли ещё одну звезду.       — Назад пути нет, — прошептал омега, подползая ближе и тут же укладывая обе ладони на щёки Чонгука, который тот час открыл глаза. — Что бы дальше ни случилось, знай, что я твой муж и что всё, что ты видел, было правдой.       — Я так люблю тебя, — альфа, кажется, ничего не слышал, глядя только на мягкие губы, блестевшие от воды. Ему хотелось коснуться их так, как он не позволял себе ни с кем прежде. Он подался ещё ближе, обжёг дыханием. — Можно?       — Всё, что захочешь, только, Чонгук, ты… — он не успел договорить, потому что рухнул на ковёр спиной, а сверху лёг альфа. Тот бережно убирал с лица выбившиеся из испорченной причёски пряди.       Первое соприкосновение вышло неуверенным. Губы встретились краешками, примеряясь, изучая рельеф друг друга, задерживаясь на мягких подушечках, где сладость воды смешалась с терпкой тенью шафрана. Чонгук осторожно втянул нижнюю губу Тэхёна, сжал её и отпустил не сразу, чувствуя упругий отклик. В ответ тёплые пальцы обвели скулу, перехватили подбородок, задавая нужный угол, ближе, глубже.       Поцелуй уплотнился. Дыхание сбилось в один рваный ритм, губы то смыкались наглухо, то расходились на короткий миг, снова находя друг друга, цепляясь друг за друга жадно. Теплый, влажный аромат амбры исходил от кожи, вплеталась в пряный шлейф шафрана, и с каждым новым прикосновением это сочетание раскрывалось всё ярче.       Ладонь Чонгука вцепилась в волосы на затылке, вторая обняла за талию, прижимая к себе. Тэхён ответил, одной рукой удерживая его за шею, другой сжимая ткань на груди. Губы проходились по уголкам, по мягкой полоске по центру, где можно было чуть сильнее прикусить и тут же залечить поцелуем, и ощущения сжались до этой тесной связки: амбра, шафран, горячие губы и чужое сердце, бьющееся прямо в руках.       — Чонгук, — Тэхён простонал и выгнулся, когда одна из ладоней мягко прошлась по низу живота, едва коснувшись выпуклости. — Чонгук, пожалуйста...       — Я боюсь сделать что-то не так, — с неприличной для своих лет чистотой отозвался альфа, не отрывая взгляда от губ, которые его гипнотизировали и не хотели отпускать. — Но так хочу тебя...       — А я боюсь, что ты не продолжишь, — он прикусил нижнюю губу почти до крови и опустил свою ладонь на пальцы Чонгука, повёл ею ниже, пока в руке альфы не кольнуло от жара, исходившего от плоти даже через шифоновые бежевые брюки. — Давай же...       Слизав остатки поцелуя и нервно взглянув на Тэхёна, который всем видом просил хотя бы одного маленького шага, альфа всё-таки подчинился. Провёл ладонью от головки до основания, потом ещё раз, пока в изумлении не поднял глаза, уже совершенно иначе глядя на того, кто лежал под ним. На, казалось бы, омегу.       — Я сейчас скажу что-то совершенно нелепое, — прохрипел Чонгук, опуская взгляд на пах и сжимая основание возбуждённого члена. — Тэхён... Скажи, что мне показалось.       — То, что я тоже альфа? Нет, Чонгук, тебе не показалось.