Часть 1
8 ноября 2025 г., 23:18
Душно, жарко, делать нечего — так описал бы Костя свою работу в мае, если бы давал интервью Дудю. По расписанию стоял урок музыки с четвертым классом, но в кабинете — никого; детей развезли по дачам, хотя до официального окончания учебы еще чуть больше недели.
Костя тяжело вздохнул, расползаясь локтями по столу. Какие-то обрывки листочков с самостоятельными, которые он так и не раздал, упали на пол и разлетелись причудливой кляксой. Старый рояль, вокруг которого, казалось, и возвели всю школу, заныл от жары и недовольно хрустнул ссохшимся деревом. Костя вздохнул еще раз, повернул голову на другой бок и уставился в окно. На стадионе ребята в одинаковых красных футболках отрабатывали пенальти, чуть в отдалении фигура в синем раздавала им указания широкими жестами.
Костя опять вздохнул. Вот хорошо физруку: чуть стало тепло, он сразу на улицу, чуть выпал снег — все на лыжи и всё равно на улицу. А ему, учителю музыки, в любую погоду сидеть в кабинете. Летом — душно, зимой — дует от старых окон, аж до костей пробирает. Прямо деваться некуда. Да и на физру дети уносятся с его уроков с такой радостью, что завидно: явно любят физрука больше, чем всех остальных учителей, вместе взятых.
Да и кто бы смог его не любить, даже Костя заглядывался, пряча улыбку за вежливым наклоном головы. Николай Васильевич был высоким, отлично сложенным, подтянутым мужчиной чуть-чуть старше Кости. Они как-то пересекались на паре школьных мероприятий, но в остальном практически не общались, хотя Косте очень хотелось.
Везло девочкам-старшеклассницам: заглядывались на Николая без всякого зазрения совести, мурлыкали что-то милыми голосами и звонко смеялись на остроумные отмазки, которые придумывал учитель, чтобы избавиться от их навязчивого общества. По Косте тоже как-то сохли пара девочек из одиннадцатого, но быстро поняли, что ему это не слишком интересно и отстали сами собой. Николай же от лишних чувств увиливал так активно и ловко, что ни у кого не возникало и толики сомнений в его исключительной порядочности, а симпатии девочек быстро перерастали в чисто платоническое уважение.
Хотел бы Костя, чтобы коллега как-нибудь извернулся, пошутил и развеял все его иллюзии, но что там заговорить — Костя подойти к Николаю боялся. Так и сидел изо дня в день, наблюдая за тренировками, и мысленно ставил себя в один ряд с влюбленными девочками. Только вот лица, выстроившиеся в очередь за физруком, периодически менялись, а Костя так и оставался — ни вперед, ни назад, только вздыхал издалека.
Николай поднял руку, замер, призывая детей остановиться, быстро взглянул на часы, которые носил на левой руке, и радостно объявил:
— По домам, мелочь! — Дети моментально рванули врассыпную: кто за мячиком, кто фишки собирать, а кто — сразу к школьным дверям, быстрее переодеваться и домой.
Костя тоже поднял ленивый взгляд на циферблат, удобно располагавшийся над дверью, и сполз с кресла. Шорты противно прилипли к взмокшей заднице, а по спине вниз скатилась капля пота. Слава всем богам, что рабочий день завершился — сейчас Костя доползет до дома, ляжет под кондиционер, схватив пару покрытых конденсатом баночек пива из холодильника, и наконец отдохнет… Может, к вечеру даже расслабится до того, что подрочит разок-другой, а то со всеми стрессами на работе скоро вставать перестанет.
Костя столкнулся с Николаем на выходе из школы: неловко шагнул к турникету одновременно с коллегой, затем уступил дорогу, но снова синхронно. Николай ухмыльнулся:
— Так до вечера здесь останемся. Проходи, — и еще раз кивнул вперед, окончательно утверждая, что выйдет последним.
— Спасибо, — промямлил Костя и быстрее выскочил наружу, прижимая к себе объемную сумку с нотными сборниками, самостоятельными и классными журналами.
Николай обогнал его задорным бегом — спиной вперед, лицом к Косте — и широко улыбнулся, предлагая:
— Давай донесу, балалаечник!
Костя остановился, вытер со лба испарину, бросил из-под украшенной геометрической татуировкой кисти недовольный взгляд:
— Николай, я играю на домре, — сказал твердо, — и по образованию дирижер.
— Одна фигня, на струнах брынчать, — непоколебимо возразил Николай. — Я вообще с дипломом геодезиста, а все равно физрук. Давай сумку, дотащу.
Костя замялся: если отдаст сумку, получается, Николай дойдет с ним до дома? Улыбнулся своим мыслям — будет прямо как пятиклашка, которую одноклассник проводил после уроков.
— Вам разве по пути? — уточнил Костя, припоминая, что физрук обычно уходил домой через задний двор, в противоположную сторону.
— Не, мне вообще на электричку и в село. Время есть еще, могу пройтись.
Костя помялся, посмотрел коллеге за спину: до дома чуть больше пятнадцати минут, в целом, дойдет и сам, но без сумки будет явно легче. Подумал еще чуть-чуть и выдохнул:
— Ладно, хорошо. С меня кофе, —
улыбнулся. — За помощь.
По пути от школы как раз стоял небольшой ларек: Костя в кофе, может, и не разбирался, но делали вкусно. Вкуснее, чем растворимый «Монарх». Поинтересовался у Николая, что ему взять и, получив ответ, удивленно переспросил:
— Точно?
Николай кивнул — твердо, уверено и, очевидно, зная, как звучит его просьба.
***
— И айс-американо с чили, два шота, пожалуйста. — Озвучив заказ, Костя достал из кармана карту, расплатился, бросил немного чаевых в ведерко, и обернулся. Кофейня располагалась в небольшом павильончике: за остеклением помещался бар, столик с парой стульев и декоративный цветок в углу. Сквозь прозрачную дверь Костя разглядывал Николая, решившего подождать снаружи. Подняв одну руку ко лбу, Николай жмурился, глядя на пешеходный переход. В таком ярком свете ежик блондинистых волос едва не светился. На белую майку, скорее открывающую, чем прикрывающую торс и плечи, Костя взглянул бегло, затаив дыхание. От жары физрук скинул олимпийку, повязал ее на бедра, под тяжестью пояс брюк чуть-чуть сполз вниз, оголяя самую вершинку тазовой косточки и немного кожи на подтянутом животе. К этому месту взгляд и прилип, отдаваясь мурашками где-то в основании черепа. — Ваш кофе, пожалуйста. Костя дрогнул, повернулся к бару. Два стаканчика и правда ожидали на выдаче: один — его черный кофе, второй… — Голубая айс-матча на кокосовом молоке с клубничным сиропом и взбитыми сливками, — кивнула бариста, по-своему протрактовав заминку гостя. Поблагодарив девушку, Костя вышел из упоительной прохлады кофейни обратно на знойную улицу и, едва подавляя улыбку, отдал напиток Николаю. — Зря смеешься, — серьезно сказал физрук, — на самом деле очень вкусно. Попробуешь? — И сразу протянул стакан Косте, случайно мазнув трубочкой по нижней губе. — Нет, спасибо, — улыбнулся Костя, чуть отводя стакан от себя, — поверю на слово. Не в моем вкусе. — Любишь пожестче? — играя бровями, спросил физрук, вгоняя Костю в краску. — По… Покрепче. — Эт хорошо… — протянул Николай. — Ну, веди. Мне еще до станции шлепать. Холодный кофе в такую жару казался манной небесной: Костя с огромным удовольствием потягивал напиток, периодически прикладывая ледяной стаканчик к щекам. Николай рядом громко хлюпал взбитыми сливками, стараясь достать их со дна стаканчика. Во дворах, где многоэтажки и деревья прятали от палящего солнца, идти стало легче. И Костя даже двинулся быстрым шагом, подгоняя Николая. Тот, посмеиваясь, отмахивался: мол, и на занятиях достаточно бегает, может себе позволить небольшой променад. — Это все хорошо, — улыбнулся Костя, — но меня дома ждут. Услышав это, Николай как-то осунулся, хотя виду не подал. Отшутился опасливо: — Жена? Любовница? — Пиво в холодильнике. — Костя прыснул, заметив как на мгновение вытянулось лицо Николая. — Ай-ай-ай! И еще учитель! — Цокнул физрук. — А как же здоровый образ жизни? — Веду исправно в рабочие часы, — отмахнулся Костя. — С перерывом на перекур. Вот, пришли.***
Каким макаром получилось так, что Николай, бросив олимпийку на соседний стул, развалился за кухонным столом с бутылкой пива, Костя не очень понимал. Дошли до подъезда, как-то неловко помялись, вроде попрощались, а тут вот — уже в гостях сидит. — Слушай, спросить хотел… — Николай поймал каплю конденсата, стекающую по бочкообразному горлышку, размазал ее по краю этикетки. Дождавшись вялого кивка, вроде как разрешения, от Кости, продолжил: — Павловна сказала, ты к ней катишь. Правда? Пиво пошло носом. Костя закашлялся до слез. — Я без подтекста. Любопытно просто. — Неловко похлопывая коллегу по плечу, продолжил Николай. Где-то в мозге явно лопнула вена. Виной тому — Павловна, закадычная Костина подруга и, по совместительству, школьная математичка. А еще единственный человек, которому Костя в открытую ныл, что до скончания веков останется один-одинешенек. И Павловна решила, видимо, взять ситуацию в свои руки: напридумывать ему личную жизнь хотя бы в глазах коллег. Встретит эту стерву патлатую, подумал Костя, на ноль поделит. И, главное, всю неделю ему улыбалась так сладко-сладко, прямо божий одуванчик, а оно вот как! Грязную игру завела! — С чего это? — просипел Костя, чувствуя, как на багровом лице выступают кривые линии вен. — Завидуешь? Николай как-то стух, явно расстроенный. Костя сложил два и два. — Подожди, — прошептал Костя, — ты типа тоже? Николай погрустнел еще больше. «Да не, наверное», — пробубнил в горлышко Хайнекена. Паззл собрался. Костя, морщась от того, как пиво драло нос и горло, тоже приложился к холодной бутылке. — Че, типа, уступить будешь просить? — язвительно бросил, мысленно костеря все и вся. Гребанные, сука, натуралы — куда не ткнет, всегда на них нарывается. — Да и забирай на здоровье, не велика потеря! Конечно, Костя понимал, что звучит он, во-первых, как мудак, во-вторых, как идиот. И, конечно, Костя уже решил, что прогонит Николая взашей, как только допьет. До дна оставалось, если не сильно спешить, два глотка. — Да не нужна она мне. — Хмурый взгляд из-под светлых бровей. Договорить Николай не успел. Костя вскочил, издав громогласное «В пизду!», шарахнул бутылкой по столу и уставился на физрука страшным взглядом: — Вот только не надо в рыцаря играть. — Вздохнул. Продолжил через зубы: — У меня с Павловной ничего нет, не было и не будет. Если ты поэтому за мной увязался: вот, получите, распишитесь — забирай свою Павловну и катитесь на все четыре стороны. — Послушай… Слушать Костя не собирался. Даже в теории. Что нового ему сейчас скажут? Николай начнет расписывать, как математичка ему дорога, как жаль ему влезать в их отношения… Да пошли бы они все. — Претензий не имею, обид не держу, — дрожащими руками опираясь на столешницу, прошипел Костя. — Совет да любовь. — Николай отвернулся к окну, тряхнул плечом. Стыдно, падле, как пить дать. — Благословляю, желаю пять детей. А теперь пошел на.! — Хватит орать. — Влажная от бутылки ладонь Николая сжала Костины щеки. Вместо продолжения тирады вырвался жалкий всхлип. — Меня послушай. Говорю один раз. Николай поднялся, навис над столом и Костей, не выпуская из захвата — кстати, болезненного, — его щеки. Секунду помолчал, явно собираясь с мыслями: все лицо как-то дрогнуло и в раз посерьезнело. Вздохнул. Медленно и внятно сказал: — Мне твоя Павловна и даром не сдалась. Мне ты нравишься. И отпустил. И Костя как-то утух. — Чё? — изрек глубокомысленно. Вместо ответа Николай дернулся вперед всем телом, схватил крепко за ворот белой футболки, и, всего на жалкую долю секунды затормозив, впился в Костины губы. Пока Костя тупил, злой поцелуй закончился: Николай оторвался от него, все равно оставшись близко, и дышал шумно, так, что по чуть влажным губам загулял холодок, и смотрел в упор огромными зрачками, бегающими влево-вправо. Костя чувствовал себя таким же ошалевшим, только, разве что, еще и тупым. — Понял, чё?! — Прохрипел Николай, а по лицу натурально видно: или Костя понимает, или получает по морде. Костя кивнул как-то невнятно, то ли головой помотал, то ли нервный тик случился. Но, глядя в натурально взбешенные его молчанием глаза, быстро сложил два и два: закивал активно, как никогда, и шустро. — И чё?! — все также недобро спросил Николай, ожидая действий. Костя схватил чужое запястье и, направляя, положил ладонь Николая на свое горло. Под холодными пальцами дернулся кадык, когда Костя подался вперед, приоткрыв губы, и сам поцеловал Николая. Целовался Николай совсем не так, как Костя себе напридумывал. Никакой сметающей с ног страсти, только непробиваемое упрямство: Костя то и дело приоткрывал рот шире, старался укусить, но инициатива сразу пресекалась. И от этого тело, нависшее в непонятном изгибе через стол, грозило в любой момент рухнуть. Сделать ему этого не дали: потянув Костю на себя, Николай вынудил его сначала забраться на стол, а потом усесться на краю, обняв ногами чужие бедра. — Костя? — в губы спросил Николай. — Да. В пару движений Костя оказался лежащим на спине поперек стола, — голова свисала с края, не давая наблюдать за происходящим, — со спущенными шортами и, главное, связанными шнурком руками, прижатыми массивной ладонью к столу. Ощущения до возбужденного мозга долетали какими-то отрывками: что-то зашуршало, потом рука Николая, раньше гладившая его грудь под футболкой, со знанием дела легла на член. На затекающих запястьях намечались синяки. Когда Костя почувствовал, что происходит, думать уже не особо получалось. Сначала горячая и сильная ладонь спустилась к самому основанию члена, сжала и двинулась обратно, потом еще раз — медленнее, выбивая искры из глаз. Потом на секунду прикосновение прекратилось и вернулось уже новым: мелко трясущимися пальцами по члену раскатали презерватив. Одна ладонь Коли — наверное, его уже можно называть Колей, — сжала ягодицу, а вторая, проникнув между связанными запястьями, заставила Костю прижать руки к животу. Когда губы коснулись головки, а затем вдоль уздечки с нажимом прошелся горячий язык, Костя окончательно потерялся в пространстве. Под пошлое хлюпанье он медленно, но верно сходил с ума.***
В понедельник, придя на работу непривычно заранее, Костя сразу направился на третий этаж. Его кабинет был на четвертом, около школьного музея — в самом дальнем коридоре. Шел Костя к Павловне. На разбор полетов, так сказать. И, едва достигнув ее стола, зашел с козырей: — Выкуси, интриганка. — Под довольную ухмылку Костя упер в стол руки. Из-под манжет выглянули запястья, разрисованные зиг-загами тату и разной яркости полосками синяков. На некоторых, особо четких, даже читалась текстура шнурка: мелкий ромбик отпечатался синим на успевших позеленеть гематомах.
