Укветимо

Когда Финголфин вошел в зал, воцарилась тишина, настолько полная, что слышно было, как едва-едва дребезжат уцелевшие оконные стекла от сурового горного ветра. Так тихо, что эльдар и эдайн различали дыхание друг друга. Величайший воин из эльдар, изуродованный страшными шрамами, медленно шествовал между подданными, родичами — или врагами. Лорды Домов, раздираемых междоусобицей, явились на его зов, собрались на ныне ничейной земле — в разоренном замке Дортониона. Но только он пришел без оружия, демонстрируя собравшимся единственную раскрытую ладонь. — Мы надолго забыли о родстве и дружбе, — он заговорил, и голос его, все еще хрипловатый из-за ядовитого пепла, эхом отражался от опаленных подземным огнем каменных сводов. — Проливали кровь друг друга, пока враг копил силы. Не случайно мы собрались здесь — оглядитесь! Вот что будет, если мы не прекратим распри. Ангбанд пробуждается, раньше, чем мы надеялись, и Враг порадуется нашей вражде как дорогому подарку. Нам нужен новый союз — и для того я собрал вас. Маэдрос сделал шаг вперед, встав напротив него. — Я признал тебя королем, Нолофинвэ, и от слова своего не отказываюсь. Но твоя сестра убила моего брата, и я требую справедливости. — Какой справедливости ты хочешь? — ровным тоном спросил Финголфин. — Ее жизнь в уплату за жизнь Куруфина. Иримэ, стоявшая позади брата, положила руки на перевязь — но не чтобы выхватить меч, а напротив, чтобы снять его с пояса. «Я готова, — мысленно сказала она Финголфину. — И покончим с этим». Когда выяснилось, что не Куруфин хотел украсть Сильмариллы и добить раненого нолдорана, а тварь, принявшая облик его друга, было уже поздно. Маэдрос со своими воинами едва сумел прорваться с боем из Барад Эйтель, а тело Куруфина уже отправили в Химринг без должных почестей, как предателя. Иримэ не могла ни смыть кровь племянника со своих рук, ни прекратить войну. Ей оставалось лишь сражаться дальше. Но Финголфин не отозвался ей, а напротив, закрыл разум. — Этому не бывать, — ответила он твердо, чеканя слова, будто зачитывал указ. — Я не требую виру за Финдэкано и даже не спрашиваю у тебя имя его убийцы. Ты получишь Камни, как требует Клятва, и никто из нас не прольет больше ни капли крови эльдар и эдайн. Маэдрос на миг замер, напряженный, словно до предела сжатая пружина, раздумывая, то ли схватиться за оружие, что ли согласиться. — Камни и союз или вражда и смерть. Выбирай. Тем временем в зал вошли пятеро воинов и Сурэлин, советник Финголфина. Тот нес в руках открытую резную шкатулку, в которой на белой бархатной подушечке покоились три светоносных Камня. Келегорм собрался рвануться вперед, чтобы выхватить Сильмариллы, но Маэдрос жестом остановил его. — Ты прав, — глухо ответил он. — И я не заберу твой трофей полностью, аран. Клятва велит нам преследовать всякого, кто присвоит себе Камень, но не запрещает добровольно отдать его. Я возьму лишь один из Сильмариллов, ведь не моей рукой они были освобождены. А что до мести, — он недобро усмехнулся, переведя тяжелый, полный сдерживаемой ярости взгляд на Иримэ, — то я больше не требую жизнь твоей сестры. Но если у кого-то из тех, кто любил Атаринкэ, дрогнет рука, не стану его винить. — Прекрасно. Значит, конец междоусобице. Финголфин протянул Маэдросу руку — и тот пожал ее, хотя жест этот вышел неловким, и смотрелся бы смешно, если забыть, как именно они оба получили увечья. Затем нолдоран, ступая тяжело, будто каждое движение давалось ему с трудом, направился к свободному креслу во главе длинного стола. — Ты собрал нас лишь затем, чтобы заключить мир? — вопросил Тургон. После поражения Моргота он раскрыл тайну Гондолина, но когда началась война, снова закрыл границы и не дозволял никому из своих подданных покидать город. Не подбрасывал дров в пламя раздора, но и не мешал. — Не только за этим. Как я уже сказал, Ангбанд вновь пробуждается. Силы его растут, и Тьма на Севере ширится. Мы должны выступить против нее, пока не поздно. — Однажды ты уже предлагал напасть на Ангбанд, аран, — заметил Финрод. — Но Моргот оказался много могущественнее, чем мы могли представить. — Мы промедлили — и был Год Пламени, — вмешался Маэдрос. — Второго такого нам не пережить. Некогда он категорически отвергал идею наступления на Север, но не теперь. Не только холодный расчет, но и гордость заставляла его ухватиться за шанс на победу, каким бы призрачным тот ни был. Финголфин кивнул лоду Химринга, и на его лице, застывшем, словно скованном рубцами, появилось нечто похожее на улыбку. — Верно. Рискнем и соберем войска сейчас — и покончим с Морготом. — Либо от Железной Клетки ничего не останется, либо от нас, — мелодично подытожил Маглор, не понять, то ли с усмешкой, что с горечью. — За этим мы и шли в Эндорэ, разве не так? — отозвался Финголфин. — Теперь нам нечего терять, а со дна пропасти можно карабкаться лишь вверх, — он поднялся с кресла и широким жестом обвел собравшихся. — В последний раз я поведу вас в битву. Кто со мной? — Айа! — дружно воскликнули лорды, салютуя мечами. Но лишь Феанариони сделали это охотно, а Финрод и Тургон — с явным сомнением. — И третье, зачем я собрал вас, — объявил Финголфин, когда в зале снова воцарилась тишина. — Когда и если мы одержим победу, я сложу с себя корону и передам власть наследнику. Прежде, чем испустить дух, Моргот проклял меня и весь наш род — и вы знаете, какой бедой обернулось его проклятие. Нет сомнений, что оно проявит себя снова, но, возможно, новый нолдоран, с чистым сердцем и чистыми руками, заставит его уснуть. — Если такова твоя воля, то я готов, — в голосе Тургона звучала не только решимость, но и нотки радости. — Нет, Турукано, — уронил Финголфин. — После войны на трон взойдет Эрейнион Гил-Галад. Долгие несколько мгновений Тургон молчал, потрясенно, неверяще глядя на отца, так, будто тот только что ударил его. — Ты лишаешь меня наследства, отец? — Да, — Финголфин оставался непреклонен. — Я высоко ценю тебя, Турукано, и любовь к тебе в моем сердце так же сильна, как когда ты появился на свет. Однако ты, как и я, причастен и к мятежу, и к вражде. Но Эрейнион не слушал с нами слова Намо, не проливал крови эрухини и не ненавидел никого, кроме Врага. — Ты хоть понимаешь, какую ношу собираешься переложить на плечи ребенка? — возмущение Тургона теперь ощущалось почти физически, словно грозовая туча. — Воистину, проклятие свело тебя с ума, и сам ты совершаешь сейчас злодеяние. А нас хочешь заставить признать королем малое дитя! — Я буду стоять за спиной этого дитя, пока он не обретет знания и мудрость, — в отличие от среднего сына, Финголфин оставался спокоен. — И всем нам придется признать его — чтобы одержав победу над Морготом, мы не были уничтожены Роком. — Я уже обещал последовать за тобой в грядущей битве — и последую, — едва сдерживая гнев и досаду, проговорил Тургон. — Но на том мой долг перед отцом и королем уплачен. — Пусть так, — Финголфин медленно кивнул. — А теперь обсудим военные планы.