Квантовая запутанность

Утро — адская часть дня как для самого младшего жителя уютного коттеджа на окраине города, так и для его старшего брата, составлявшего половину от официально зарегистрированной счастливой ячейки общества в виде супружеской пары, которая этим коттеджем и владела. Когда Киллуа, закутанный в одеяло, спускался по лестнице подобно сомнамбуле, он мысленно перебирал худшие решения в своей жизни, потому что, знаете ли, настроение соответствовало. Но что интересно, ему приходилось долго думать, что именно можно считать худшим. С одной стороны, он жил вдали от остальной многочисленной родни — и это хорошее решение для психики, потому что их совместные усилия по расшатыванию нервной системы Киллуа окупались с лихвой. Их не назовёшь особо плохими, но они так раздражают! Двуличный отец, истеричка-мать, братья — каждый странный по-своему, пришибленные бабка с дедом… Все вместе они успешно брали штурмом психическое здоровье среднего ребёнка в семье, да и ещё пара претензий накопилась, так что, как только выпала возможность, Киллуа ушёл из дома вместе с самым старшим братом под его крыло. И вот с другой стороны, это была полная лажа. Нет никого хуже Иллуми, Киллуа уверен, что этот ублюдок — какое-то перерождение дьявола прямиком из ада. Свободолюбивая натура подростка напрямую конфликтовала с потребностью старшего в гиперопеке на уровне деспотичного контроля, и если бы не смягчающие обстоятельства, в этом уютном коттедже рано или поздно произошло бы убийство. Белая гусеничка из одеяла зевнула, садясь за стол. Сонные синие глаза время от времени скрывались под веками, грозившими вот-вот слипнуться снова. — Проснись и пой! — пропел отвратительно бодрый голос, и перед Киллуа опустилась тарелка с овсянкой, пестрящей ломтиками разноцветных фруктов. Подросток качнулся вперёд, но удержался от того, чтобы спросонья уткнуться лбом в тарелку. — Мелкий негодник, не вздумай испортить эту кашу! А вот и спонсор смягчающих обстоятельств собственной персоной, он же причина, почему Иллуми ушёл из дома (точнее, почему его выгнали), он же музыкант-любитель, вечно насвистывающий мелодии с испанскими мотивами, он же хаос в виде человека, который волосы красит чаще, чем Киллуа меняет свои наряды, он же Хисока Мороу, вторая половинка официальной семейной ячейки общества. Если честно, от этой ячейки общество бы с огромным удовольствием отказалось к чертям собачьим и приплатило бы, чтобы их кто-то забрал, но общество тут никто не спрашивал. Обществу приходилось терпеть. — Моим лицом ничего не испортишь, даже кашу, — пробормотал Киллуа, душераздирающе зевая. — Истинный Золдик, — пробормотал Хисока, ставя рядом с тарелкой мальчика стакан с соком. Киллуа надулся на это утверждение, всегда недовольный, когда его сравнивали с семьёй. Но даже ему приходилось признавать, что он и впрямь несёт в себе типичные черты этой проклятой родовой линии. — Ты ещё не передумал насчёт этой академии? Это геройское дело… — Я не понимаю, ты мне предлагаешь записаться на курсы кройки и шитья или садоводства? — острый взгляд подростка впился в старшего. Теперь сон как рукой сняло. — Ты мог бы присоединиться к нам с Иллуми! — Мороу театрально распахнул руки для объятий. — Меньше правил, никаких законов, много денег — что тебе не нравится? Где-то в параллельной вселенной, где люди ходят вверх ногами, Киллуа мог бы понять, что движет Хисокой и что вообще творится у него в голове. Причём он подозревал, что только так может сохранять нейтральные отношения с этим типом. — Вы с Иллуми для меня пример того, кем я не хочу стать. Никогда. И это мало связано с вашим типом занятости, конечно, но я не хочу с вами сталкиваться на работе, мне дома за глаза хватает! — В самое сердце, — наигранно всхлипнул Хисока. — А я тебе лишний кусочек манго в овсянку кладу. Неблагодарный. Киллуа закатил глаза. У Иллуми и Хисоки профессия своеобразная. Есть обычные профессиональные герои. Помимо выполнения своих обязанностей вроде спасения людей, предотвращения катастроф, нейтрализации преступников, они имеют также сферу публичной деятельности. Они обязаны поддерживать свой имидж и вызывать у обычных граждан симпатию, на что тратится уйма времени и денег. Есть некоторое количество подпольных героев — тех, кто старается избегать общественного внимания и фокуса СМИ. Без давления со стороны прессы и необходимости в одобрении мирного населения они имеют больше свободы в средствах достижениях цели, а также остаются полностью анонимными. Нет официального рейтинга, нет чрезмерно строгих протоколов, но нет и признания. Идеально для тех, у кого аллергия на свет софитов, но всё ещё есть стремление реализовать себя на этом поприще. С теневой же стороной этого мира всегда всё было зыбко. Есть кланы якудза, исключительно преступное отребье, нацеленное на получение выгоды, есть злодеи, следующие альтернативной идеологии, которая противоречит государственной и тем более героической, а есть наёмники, которые могут занять чью угодно сторону — злодеи, якудза, даже правительство, заплатить может каждый. Тяжело отличать одно от другого на этом уровне, верно? Хисока и Иллуми были наёмниками. Они брали какие угодно заказы, от шпионажа до убийства, не были связаны идеологическими рамками, не принадлежали ни к какой группе — они могли работать вместе, но чаще делали это поодиночке. Они просто продавали свои навыки — безумно впечатляющие, к слову, — и получали необходимый адреналин от постоянного риска, а как бонус — неплохие деньги. Сказать честно, Киллуа тянулся к свободе, и не будь его пара опекунов замешана, он бы выбрал эту стезю. Но пойти туда же означает вступить в уже существующий шаткий союз. Мало того, что он будет под постоянным контролем в силу общей специфики занятия, он может изменить всю динамику совместной работы этой пары. Эти двое хорошо знают друг друга и признают независимость каждого, но если добавится Киллуа? Ему там никто не доверит действовать самостоятельно. Связи трёх станут более тесными, и в итоге они так спутаются, что вернуться к статусу кво уже не будет возможно. И это понимали все трое. Иллуми бы радовался возросшему контролю над младшим братом, Хисока бы наслаждался возникающими конфликтами, им двоим был выгоден этот вариант, а вот у Киллуа жизнь бы пошла под откос. Ну их к чёрту! — Так или иначе, я пойду в академию Юэй, — буркнул Киллуа, размазывая овсянку по тарелке. Поесть стоило, кто знает, сколько будет длиться экзамен. Да и когда выйдет Иллуми, испортит настроение сильнее. Иллуми Золдик — старший сын семьи известных профессиональных героев, а глава семьи, отец, входит в пятёрку лучших. Поговаривали, что настоящая Причуда Золдиков — экзотическая красота и нечеловеческое очарование, но было бы трудно доказать что-то подобное. На самом деле в них не было ничего очаровательного: идеальная картинка и гнилые внутренности, и никто так хорошо не показывал это, как Иллуми. Высокий, стройный, гибкий, с аристократически утончённым лицом и большими, округлыми глазами, над которыми изгибались будто вечно приподнятые в удивлении брови. Казалось, что он не понимает происходящее вокруг, и это могло умилять до тех пор, пока не осознать, насколько обманчив внешний вид. Мозг Иллуми всегда работал в режиме ужасающей эффективности. У него не было морали, а принципов насчитывалось безумно мало, и все они вертелись вначале вокруг семьи, где он был рождён, а теперь — вокруг мужа и младшего брата. У него нет ни сострадания, ни жалости; есть чувство стиля, но это поможет его жертвам разве что тем, что перед смертью они испытают эстетический оргазм. Если смотришь Иллуми в глаза, долго ждать не надо — ощущение, что бездна смотрит на тебя в ответ, наступает тут же. Но Киллуа, который рос вместе с ним, уже имел иммунитет, его эти два больших чёрных блюдца не брали, так что он не замирал от страха, а скандалил с братом каждый раз, когда предоставлялась возможность. Как, например, сейчас. Иллуми скользнул на кухню бесшумно, как призрак, и перепугал младшего, внезапно появившись напротив него. — Иллуми, твою мать! — воскликнул Киллуа, хватаясь за сердце. Слишком сильно задумался о печальных наёмничьих перспективах. — Оставь нашу мать, она несчастная женщина, — равнодушно качнул головой Иллуми. — Хисока, кофе. — Я безуспешно пытаюсь напоминать, что я не домработница, — Хисока вздохнул и заправил капсулой кофеварку. — К сожалению, если я откажусь от этой роли, тут никто не выживет, потому что из бардака, который устраивает Киллуа, рано или поздно в его комнате мутирует какое-то биологическое оружие, а если ты, мой милый муж, начнёшь готовить, то никакая устойчивость к ядам никого из нас не спасёт. Стоит заметить, что уют этот домик приобрёл исключительно благодаря Хисоке. Он озаботился не только дизайном помещений в тёплых оттенках, но и подбирал всякие мелочи вроде наборов посуды с персонажами аниме и мультфильмов, комплектов постельного белья и полотенец с вездесущими сердечками, и сувенирных безделушек, радующих глаз. Глядя на всё это, Киллуа и вычислил примерную зарплату наёмников, раз Хисока так бездумно скупает всю подобную фигню, а Иллуми смотрит на это сквозь пальцы. Это не сравнить с их родным домом — большим, мрачным и строгим. От каждого воспоминания о нём хватает натуральный ужас.

***

Так тихо, что, кажется, можно расслышать падение пера на шикарный мраморный пол. Беловолосый мальчик поджимает ноги к груди, сидя на полу просторного тёмного помещения. Он не смеет смотреть налево. — Тебе не нравится Причуда, что я дала? — раздался тихий вопрос жалобным девичьим голосом. — Но я так хотела тебя порадовать… Киллуа вздрогнул. — Мне нравится, — тихо сказал он, медленно поднимая взгляд. — Она чудесная, правда. — Тогда почему ты такой печальный? — девочка, сидящая на небольшом алтаре, одетая в просторные одежды, склонила голову набок. Слёзы начинают течь против воли. — Ты знаешь, Наника, — всхлипнул он. Наника тоже всхлипнула, и теперь плакали оба. Наника — самый охраняемый секрет Золдиков. Также самый грязный и отвратительный. Эта семья всегда гналась за силой и статусом, и ради этого они могли переступать любые границы. Причуды матери и отца были сами по себе сильными, но несовместимыми — они абсолютно разного типа. Чтобы обеспечить более сильное поколение, они решили прибегнуть к помощи извне. Кто-то проводит эксперименты над Причудами, пытаясь решить эту головоломку с научной точки зрения. Золдики пошли дальше, они ударились в мистицизм. Самое страшное, что у них всё получилось. Аллука, единственная девочка семьи, с самого рождения была отдана демону Нанике в качестве сосуда-тюрьмы. В качестве платы за нахождение в теле человека она была обязана выполнять желания людей, которые провели ритуал пожертвования тела. Было много ограничений и условий, физических и метафизических, так что Сильва с Кикё не могли мелочиться. Их желания были однотипны: их детям должны быть дарованы вторые Причуды. Вначале Наника почти не появлялась, и Киллуа спокойно играл с Аллукой. Постепенно он замечал перемены и научился различать её с Наникой — оказалось, что каждое желание его родителей «съедало» частичку души Аллуки, поэтому Наника появлялась чаще. Лишь сейчас мальчик связал более частые появления Наники с пробуждением у братьев других Причуд, когда ему самому открыли тайну и заставили принять вторую Причуду. Киллуа боялся, он был в ужасе. Он любил Аллуку. Наверное, он был здесь единственным, кто не считал её инструментом. Он не хотел, чтобы она исчезла навсегда. Он любил и Нанику. Даже если она демон, это просто её суть, которую невозможно изменить. Но она была простой, доброй, немного прилипчивой и искренней — точно такой же, как Аллука. Он привык к ней и считал второй сестрой. Но его родителям всего было мало. Следующим желанием должно быть дать ему, самому талантливому из детей, третью Причуду. И это настолько тяжёлая для выполнения задача, что, как призналась Наника, она тут же съест остатки души Аллуки. Он потеряет сестру. — Прости, — пролепетала Наника, рыдая. — Я не могу ослушаться, не могу этого не делать. Мне жаль, Киллуа! Я тоже не хочу терять Аллуку… Киллуа поднялся, подошёл к девочке и обнял её. Было больно видеть её плачущей, было больно от предстоящей потери Аллуки. Но что они могут сделать? — Что я могу сделать? — тихо спросил Киллуа вслух. Наника застыла. — Киллуа… Беги, — слабо попросила она. — Что? — удивился мальчик, отстраняясь от неё. — Если не хочешь потерять Аллуку, убегай. Если тебя не будет рядом, я не смогу выполнить их желание по пересадке Причуды. Я вообще больше не смогу выполнить никакое их желание. Это единственное, что я могу делать, а твои родители и братья больше не годятся. Ты единственный, кто пережил бы такое снова. — Но тогда… Тогда… — Киллуа вновь всхлипнул. — Что будет с тобой? — То же самое, что было бы и после исполнения последнего желания, — грустно улыбнулась Наника. — Ты же не думаешь, что меня бы оставили в покое после этого? О, нет, конечно, нет. — Но… — Но если сохранится хотя бы частичка души Аллуки, после смерти я заберу её с собой. Я сохраню её, обещаю. В каком-то смысле мы оба избавимся от этого гнёта, не так ли? Киллуа снова разрыдался. Кажется, у него нет выбора. Он потеряет обеих сестёр.

***

— Знаешь, это всё ещё твоя собственная инициатива. И я хочу свой кофе, Хисока, — равнодушный голос Иллуми наполнился скрытой угрозой. Да, Иллуми, как и Киллуа, ненавидел утро. К счастью, он мог поддерживать любой режим — их работа не была привязана к какому-то офисному графику с девяти до пяти. Просто именно в этот день Иллуми хотел ещё раз попытаться уговорить Киллуа бросить геройскую затею. Иллуми знал, что хотя младшенький и бесится от его мании контроля, всё же в глубине души он его любит. Примкнул бы он иначе к Иллуми с Хисокой? Сказать честно, его причину уйти из дома Иллуми не понимал, но ему было абсолютно всё равно. Он был просто очень рад, что Киллуа в итоге остался с ним. Иллуми любил всех братьев — с Аллукой он почти не контактировал, а потому не особо понимал привязанность Киллуа к ней и тем более мерзости внутри неё, — но Киллуа всегда был особенным для него. Может, потому что именно Киллуа как-то да отвечал на любовь старшего брата, даже если часто скандалил с ним, а остальные привыкли его игнорировать. Для самого Иллуми уход из семьи был очень болезненным. Он искренне любил и уважал родителей, но этого было недостаточно, чтобы ему простили связь с другим мужчиной. Со стороны может показаться, что старший сын Золдиков не способен испытывать эмоции в принципе. Это не было правдой. Внутри него всегда что-то было, просто он иногда не понимал, что именно. И как понять, если ему запрещали плакать, смеяться, задавать лишние вопросы и в принципе быть неудобным с самого детства? Он разучился понимать, что чувствует, а потому и не всегда мог правильно это выразить. Только Хисока дал ему понять, что такое отношение ненормально. Только он оценил радость и печаль Иллуми, позволяя раскрыться, а не прятать свои эмоции за семью замками. Это не особо помогло — застарелые привычки въелись в личность Иллуми, их уже было не изменить, но даже знать, что есть кто-то, кто действительно любит тебя, любит полностью и без всяких условий, уже было ценно. Когда Иллуми пришлось покинуть отчий дом, внутри него поселилась пустота. Он будто онемел эмоционально. И он не думал, что ему станет лучше, пока к нему не присоединился Киллуа. Киллуа тогда не говорил громких слов, просто пробормотал что-то про «свои причины» и что «в любом случае, с тобой поступили ужасно», смущённо глядя куда-то в сторону. Потом мальчишку обняли до хруста в рёбрах, и он начал кричать и вырываться. — Держи кофе, — перед Иллуми опустилась прозрачная чашка на таком же блюдце. — А я заберу свой утренний поцелуй. Мягкие губы Хисоки быстро коснулись щеки Иллуми. Тот замер — верный признак смущения. К сожалению, краснеть он не мог физически, но даже этого было достаточно. Для такого человека, как Хисока, Иллуми и мельчайшие детали, выдающие его истинное настроение, — вечно увлекательная головоломка. Киллуа закатил глаза: — А можно не при мне? — Иждивенцы молчат, — фыркнул Мороу и сел рядом с Иллуми. — А потом они спрашивают, почему я не хочу с ними работать. Я не собираюсь наблюдать ваши игрища круглые сутки! — Если дело только в этом… — начал Иллуми. — Мальчик, не обламывай мне сексуальную жизнь, — тут же предупредил Хисока младшего, хищно оскалившись. — Я и не собирался, — Киллуа махнул рукой. — Нет, Иллуми, не только. Остынь. Голова старшего брата чуть наклонилась — он огорчён. Мороу тихо хихикнул. Вначале, когда они только познакомились и начинали встречаться, Хисоку раздражала помешанность Иллуми на младшеньком. Киллуа отнимал те крохи внимания, которые могли принадлежать самому Хисоке! Тем более, он даже не был особо рад этому, неблагодарный маленький говнюк. И всё же сложно переоценить ту роль, что он сыграл для старшего брата, когда остальная семья от него отвернулась. Иллуми впервые оказался настолько очевидно разбит и уязвим, а Хисока даже не мог помочь, и это уже пугало. Если бы мелкий бунтарь не появился, возможно, Иллуми бы никогда не оттаял. Так Мороу примирился с его существованием. Тем более, что ни говори, мальчишка напоминал его самого. Скука, невозможность найти удовольствие в простой, мирной жизни, отсутствие какой-либо цели. Хисока научился так жить: его профессия была опасной, дарила и впечатления, и адреналин, и разнообразие, а невозможность выбрать конкретную цель обеспечивала жизненно необходимую наёмнику свободу. Киллуа всё ещё застрял на моменте торга с самим собой, но он точно найдёт свой способ справиться. Сказать честно, Хисока ни капли не переживал за него. Что может быть опасного в геройской академии с отпрыском Золдиков? Дети Золдиков до пятнадцати лет остаются на домашнем обучении, и азы школьных предметов играют далеко не первую роль в их жизни. Основное время занимают тренировки, суровые, на грани калечащих, но никогда не переходящие черту. Одобрял ли Мороу такой подход? Более чем. Он был уличной крысой, выработавшей навыки на вышивании среди криминальных элементов. Он не считал это излишним, жестоким, ужасным — Золдики хотя бы не стремились убить своих детей на этих тренировках. У него такого смягчающего обстоятельства не было. Киллуа, пусть и сбежал несколько лет назад, неохотно согласился с решением Иллуми продолжить его учёбу на дому после третьего месяца обычной школы. Тому было несколько причин, как подозревал Хисока. Первая: повышенная физическая активность и потребность в постоянных нагрузках уже отпечатались в мальчике необратимо. Высиживать уроки было адским занятием. Вторая: ему было скучно со сверстниками. Их игры казались слишком простыми, разговоры — слишком отвлечёнными, да и все они какие-то чересчур расслабленные при том, что такие слабые. Он не находил себе равных, чувствовал себя белой вороной, и это удручало. Третья: за три месяца Киллуа устроил пять драк. И ладно бы, его просто заставили бы пойти на терапию — нет. Травмы других учеников были довольно серьёзными, пришлось потратить много денег, чтобы это утрясти. А Киллуа только ухмылялся — привлечь за незаконное использование Причуды его не могли. Он её не использовал. И это пугало других детей только больше. В общем, Хисоку и Иллуми очень слёзно попросили забрать его документы из школы. И это, наверное, было основной причиной, почему решили продолжить дома. Хисока и Иллуми могли обеспечить тот режим тренировок, к которым Киллуа привык. Они принадлежали тому же типу людей — тем, кого другие назвали бы психами и, возможно, были бы правы; поэтому опекуны не ругались с Киллуа и не пытались заставить его измениться. Просто научили лучше сдерживаться на людях. Скорее всего, это был максимум, который можно было сделать, с его-то воспитанием. Вспоминая свой неудачный опыт в первой школе, Киллуа ел свою несчастную овсянку и ругался про себя на слабаков-одноклассников. Оставалось надеяться, что всё будет не так плохо: геройская академия должна принимать только лучших! Если нет, он реально всё бросит к чёрту и подастся в злодеи. — Я проведу тебя до академии, — сказал Иллуми, когда младший покончил с завтраком. Его кофе уже был допит. Хисока, в этот момент удобно устроивший подбородок на плече мужа, подумал, что его план снова накрывается медным тазом. Только он подумал, что эта назойливая мелочь свалит и можно будет повеселиться… — Нет, не проведёшь, — хмуро ответил Киллуа, топая снова наверх. — Это не обсуждается, — холодно, как и всегда, ответил старший брат. Ответом ему был громкий хлопок двери. Иллуми дёрнул плечом, на котором ощущался лишний вес. — Отлипни. — Нет, — упрямо буркнул Мороу. — Буду подниматься — ударю. — Ты же знаешь, я буду только рад! Киллуа клял всеми известными ему ругательствами докучливого старшего брата с синдромом курицы-наседки и перебирал свой гардероб. Он никогда не думал заранее, что наденет, всегда решал непосредственно перед выходом. Настроение довольно переменчивое, что поделать? Ещё вчера бы он взял белую рубашку, классические брюки и розовый жилет. Сегодня он посматривал на это всё без восторга. Практический экзамен. С одной стороны, было бы уместно одеться поудобнее, в спортивный костюм, например, но Киллуа был уверен в себе. Одежда ему не помешает, более того, он даже вряд ли её испачкает. Фыркая, он перебирал одну вешалку за другой. В итоге он надел фиолетовый кроп-топ и чёрные кожаные брюки с многочисленными цепочками на ремне. Порывшись среди бижутерии, выбрал простые висячие серьги и несколько тонких браслетов. Образ дополнили шнурованные ботинки на массивной подошве, также обвешанные цепочками. Захватив небольшой ранец с нужными документами и телефон, Киллуа спустился вниз. Иллуми уже его ждал. Младший зло рыкнул на него. — Не сердись. Это вынужденная мера, — Иллуми пропустил Киллуа на улицу первым. — Да с чего бы? Взгляд старшего Золдика, закрывшего за собой дверь, красноречиво скользнул с головы до пят младшего. — Ты думаешь, я не в состоянии отвадить непрошеных ухажёров?! — Киллуа едва не задохнулся от возмущения. — Я думаю, ты в состоянии кому-то размозжить голову. Легкомысленный тон Иллуми не означал, что он думал об этом, как о пустяке. Не потому что ценил чью-то жизнь, это смешно, но последствия были бы очень неприятными. Свидетели, полиция, расследование, суд… Позатыкать всех шантажом или взятками ещё, может, удастся, но вот шума не избежать. И внимания семьи, скорее всего, тоже, а это нежелательно. — Я же не дурак, — буркнул подросток и посмотрел себе под ноги. Отсюда до академии было всего около двадцати минут пешком, но Киллуа вышел раньше — по пути он собирался заскочить в магазин за новыми наушниками, старые начали барахлить. Хватило всего нескольких минут, чтобы Киллуа разозлился сильнее, чем раньше. — Ты не понимаешь, что ухудшаешь ситуацию?! — зашипел он на брата. — М-м? — Иллуми непонимающе посмотрел на младшего. — Ты вызываешь такой же эффект, как и я! Стоило Киллуа выйти из дома, как к нему словно магнитами притягивались взгляды окружающих. Он не мог избежать внимания, не со своей очаровательной внешностью: бледной кожей, растрёпанными белыми волосами и большими синими, как морская вода, глазами. Он мог ходить в бесформенном балахоне или мешке от картошки — неважно. Даже если его лицо не выражало ничего, оно всё ещё было безумно красивым. Даже если губы складывались в ухмылку презрения, ничего, кроме восхищения, это не вызывало. К нему вечно лезли познакомиться, и девушки, и парни, так что он выходил в основном ночью или передвигался безлюдными переулками, но чаще приходилось садиться в машину к Иллуми. Но сейчас всё было ещё хуже. Кроп-топ даже в теории не должен был скрывать чёткие кубики пресса Киллуа, а обтягивающие брюки сидели на нём преступно хорошо. В сочетании с и без того убойной внешностью, становится понятно, почему вокруг них с Иллуми уже собиралась огромная толпа, следующая по пятам. Но это было только полбеды. Иллуми привлекал не меньше чужих взглядов. Он был одет очень просто, его осиная талия и такой же впечатляющий пресс скрывались бесформенным худи, но делало ли это старшего Золдика менее привлекательным? Ни капли. Неудивительно, что когда эти двое шли вместе, то тут, то там щёлкали камеры телефонов и разношёрстная толпа почти бессознательно начинала следовать за ними. — Ах, это фамильное проклятие, — устало прокомментировал Иллуми. — Наш прадед ни с каким инкубом не согрешил? Я бы уже ничему не удивился. Это выходит за всякие рамки! — Киллуа ногой открыл дверь в ближайший магазин техники. Продавец елейно улыбнулся, его глаза тут же засветились от восторга. — Добро пожаловать! Выбирайте, что угодно — у нас сегодня акция, большие скидки! Подросток закатил глаза: эту песню он слышал по пять раз на дню! Куда бы ни зашёл — обязательно скидки. Акции, лотереи. Очень выборочные. — Мне нужны наушники, — буркнул он. — Пойдёмте, у нас широкий выбор! В магазин чуть не повалили восторженные фанаты, но Иллуми исхитрился закрыть за собой дверь на замок. Был ли кто-то против? Нисколько! Наверное, ему бы здесь и убивать разрешили, ещё и убрали бы труп за ним. — Не люблю толпу, — бросил напоследок Иллуми, вызвав восторженный визг у людей за стеклом, а потом пошёл следом за братом, чтобы и дальше коршуном над ним виться. Все консультанты, которые не были заняты, стайкой поплелись за ним. В итоге в подарок дали вторые наушники и ещё с десяток откровенно не нужных Киллуа аксессуаров. Глядя на эту горку, он рассеянно кинул благодарность продавцу и втюхал всё Иллуми. — Неси, — буркнул младший, выходя на улицу. Толпа тут же разошлась, как море перед Моисеем. Хотелось выматериться на всех, плюнуть и убежать с такой скоростью, что догонять пришлось бы на ракетах, но он сильный. Он выдержит. Он почти привык за эти годы… — У тебя есть рюкзак, — заметил Иллуми, но покорно принял пакет с покупками… точнее, подарками. В целом, стандартная ситуация для их семьи. — Не влезет. А ещё мне всё это не нужно. Я хотел просто наушники, господи… Отдай Хисоке, пусть погиенит заранее. Обратно я пойду сам! Ебучими дворами, понятно? — Опасно, — педантично заметил Иллуми, всё ещё рассматривая пакет. — Для местной шпаны. — Мне уже никого не жаль. Если этот практический экзамен будет слишком скучным, им и так достанется. — Хм. В мой год нужно было выживать на острове несколько суток, — вспомнил Иллуми. — Так, средне. Но это потому, что моя Причуда не боевая. А вот следующему году достались роботы, я слышал. Там даже я бы вряд ли набрал нужное количество баллов на одних физических показателях. — Вот как, — Киллуа задумался. — Хочу всё сразу. — Попроси экзаменаторов. Воспользуйся своими привилегиями в конце концов. — Зависит от экзамена, — подросток не удержался и зевнул. — Чёрт. Надеюсь, я поступлю и у меня будет повод почаще сваливать из дома, чтобы с кем-то потусоваться. На вас с Хисокой у меня уже аллергия. — У тебя не может быть аллергии на людей. — Вот. Вот на такие замечания особенно. Мы на улице, а мне душно. — Но на улице ветер… — Заткнись! — вызверился Киллуа. — Я с ума с вами схожу! Один по лунному календарю живёт, второй дышать нормально не даёт! Я устал! Мне нужна компания других людей, хотя бы с другими психическими отклонениями для разнообразия! Потому что нормальные от меня бегут! — Нормальные тебе и не нужны. — Спасибо, что напомнил, — продолжал кипеть Киллуа. — Слабаки, которые валятся в обморок от вида крови или переломанной кости! Или не могут выдержать в удушающем и пяти минут! — он зло пнул попавшийся под ноги камешек. Тот пролетел несколько километров и снёс голову голубю. Одно с другим, однако, никто не связал. Киллуа закатил глаза, Иллуми молча поблагодарил младшего за то, что не в человека попал. — Вот скажи, почему все вокруг такие… никакие? Слабые, трусливые, нежные. Я всего-то хотел иметь товарищей для игр, но где их взять? Я как будто среди новорождённых котят хожу. Но котята хотя бы милые, знаешь ли, а эти как завизжат от страха, так уши сразу закладывает. — К сожалению, так будет и дальше. Людей вроде нас очень мало, Килл. Подросток надулся. На его лице отразилось отчаяние. — Не знаю, правда, нужно тебе это или нет, — Иллуми задумчиво склонил голову набок. — Я не хочу вселять в тебя ложную надежду. Тем не менее: не думаю, что ты останешься один. Киллуа вскинул голову, с непониманием глядя на брата. — Нас мало, но те, кто выделяется из толпы, всегда тянутся к таким же. Ещё семь лет назад я бы сказал, что найти кого-то вроде Хисоки просто невозможно, но мы встретились. И это совсем не случайность. Так что, даже если не сейчас, рано или поздно с тобой произойдёт что-то подобное. Ты заметишь, или заметят тебя. Поэтому оставайся собой, гордись своей силой и своим характером. Не соглашайся на меньшее. Младший моргнул и расплылся в ухмылке. — А ты можешь иногда не так уж и бесить, — он замолчал, отворачиваясь. А потом всё же пробормотал благодарность, краснея. Брак изменил его брата в лучшую сторону. Они уже подходили к академии, когда Киллуа услышал громкий звук удара, как будто металлом о камень шарахнули. Обернувшись в сторону, откуда это донеслось, он увидел забавную картину. В большой металлический столб, на котором висят провода электропередач, впечатался мальчишка примерно его возраста со смешно торчащими вверх волосами. Голова подростка была повёрнута в их сторону, а светло-карие глаза сияли восторженным шоком. Он вообще заметил, что куда-то врезался? Может, у него сотрясение? Ещё одна жертва фамильного обаяния. — Вот дурачок, — фыркнул Киллуа себе под нос и рассмеялся. Попрощавшись с братом, он в пару прыжков преодолел расстояние до ворот академии, чувствуя на себе пристальный взгляд. Повинуясь игривому настроению, Киллуа обернулся на застрявшего в столбе парня и подмигнул ему, а после быстро скрылся за воротами.