Мир за гранью.

Их жизнь обрела новую математику – странную, изощрённую геометрию, где точкой отсчёта было тело Элиаса, а Тэнлань был вездесущим пространством, его окружающим. Дистанция между ними редко превышала метр, и если это случалось, то Тэнлань испытывал физическую боль, словно невидимая нить, связывающая их, натягивалась до предела. Элиас, с его аналитическим умом, начал изучать эту новую реальность как интересную научную проблему. Он даже мысленно вёл статистику: в среднем Тэнлань прикасался к нему 47 раз в час, не считая тех моментов, когда они были соединены полностью. 60% прикосновений были лёгкими, почти невесомыми – проведение кончиками пальцев по руке, касание губами виска. 30% – более настойчивыми, собственническими – рука на талии, пальцы, вплетающиеся в его волосы. Оставшиеся 10%... эти 10% были тем, что Элиас в своих внутренних записях обозначал как «поглощение». Моменты, когда Тэнлань забывал о всяких условностях и просто впивался в него – губами, руками, всем существом – словно пытался вобрать его в себя через кожу. Однажды вечером, когда Элиас лежал на шёлковых подушках и читал древний трактат о многомерных пространствах, Тэнлань устроился у его ног. Сначала он просто сидел, обняв колени, и смотрел на него. Затем начал медленно, сантиметр за сантиметром, приближаться, пока его голова не оказалась на бедре Элиаса. Потом его рука легла на его живот. Затем вторая. Через пятнадцать минут он уже лежал на Элиасе полностью, прижавшись ухом к его груди, словно слушая биение его сердца. — Ты понимаешь, — не отрываясь от свитка, произнёс Элиас, — что твой вес составляет примерно семьдесят килограммов, и это несколько затрудняет процесс дыхания, не говоря уже о циркуляции крови? — Твое сердце бьется ровно, — возразил Тэнлань, его голос был приглушен тканью одежд Элиаса. — Шестьдесят ударов в минуту. Идеально. А дыхание... я могу дышать за нас обоих, если понадобится. — В этом и заключается проблема твоего плана, — парировал Элиас. — Если ты будешь дышать за меня, я умру от недостатка кислорода. Это базовый принцип биологии. Тэнлань приподнял голову, и его алые глаза сузились от смеха. — Ты забываешь, с кем говоришь, моя драгоценная педантка. Я могу переписать базовые принципы биологии, если они мне не нравятся. Для тебя. Ради тебя. Элиас отложил свиток. Он посмотрел на это прекрасное, надменное лицо, на эти губы, что могли говорить о переписывании законов мироздания с той же лёгкостью, с какой обычные люди говорят о погоде. — И как же ты это сделаешь? — спросил он, и в его голосе прозвучал неподдельный, научный интерес. Тэнлань улыбнулся, и его улыбка была одновременно нежной и опасной. — Хочешь увидеть? Он не стал ждать ответа. Он приподнялся, его руки скользнули под спину Элиаса, и он перевернул его, уложив на живот. Элиас не сопротивлялся – он уже понял, что сопротивление в их отношениях было чисто символическим, формой флирта. — Биология, — прошептал Тэнлань, его губы коснулись основания черепа Элиаса, — это всего лишь химия. А химия – это энергия. А энергией... Его пальцы с длинными когтями легли на позвоночник Элиаса. И там, где они касались, кожа начинала... петь. Нет, это было не жжение и не холод. Это была вибрация, тончайшая, едва уловимая, но от этого не менее реальная. Элиас почувствовал, как его нервы, обычно просто передающие сигналы, внезапно стали струнами какого-то неведомого инструмента. — ...я управляю в совершенстве, — закончил Тэнлань. Его пальцы поползли вниз, вдоль позвоночника, и за ними тянулась волна этой странной, живой энергии. Элиас ахнул, вдавившись лицом в подушки. Это было не удовольствие в привычном понимании. Это было... переписывание кода. Каждое прикосновение меняло его изнутри, заставляя клетки вибрировать на новой, неведомой частоте. Он чувствовал, как его плоть становится более чувствительной, более отзывчивой, более... принадлежащей Тэнланю. — Что... что ты делаешь? — выдохнул он, и его голос дрожал от переполнявших его ощущений. — Готовлю тебя, — ответил Тэнлань, его губы скользнули по его плечу. — Чтобы каждое мое прикосновение отзывалось в тебе эхом. Чтобы твоя кожа помнила мои пальцы, даже когда я не касаюсь тебя. Чтобы твое тело тосковало по мне, как по воздуху. Его руки перевернули Элиаса на спину. Лицо Элиаса было залито румянцем, его глаза блестели. Он чувствовал себя инструментом, на котором играет виртуоз, и это осознание было одновременно унизительным и невероятно возбуждающим. Тэнлань смотрел на него с тем выражением, которое Элиас уже научился узнавать – смесью голода, нежности и безраздельной власти. — Теперь, — прошептал Тэнлань, его пальцы легли на его бёдра, — давай проверим твою теорию о дыхании. Он не стал входить в него сразу. Он опустился между его ног и начал целовать внутреннюю поверхность его бёдер. Но это не были просто поцелуи. Каждое прикосновение его губ было заряжено той же самой энергией, что заставляла кожу петь. Элиас извивался, его руки впились в шёлк простыней. Он был полностью во власти этих ощущений, этого переписывания. Когда Тэнлань, наконец, поднялся и вошёл в него, Элиас закричал. Крик был не от боли – тело было уже более чем готово. Крик был от шока. Ощущение было настолько интенсивным, настолько всепоглощающим, что на секунду ему показалось, что он умирает. Его магия, его пустота, встретилась с магией Тэнланя, и они не просто смешались – они вступили в ядерную реакцию. Тэнлань двигался медленно, почти болезненно медленно, но каждое движение было наполнено такой концентрацией силы, что Элиас чувствовал его в каждой клетке своего тела. Он обнял его ногами, притягивая ближе, глубже, его собственное тело требовало большего, требовало завершения этого безумного ритуала. — Видишь? — прошептал Тэнлань, его губы были в сантиметре от губ Элиаса. — Ты дышишь. Совершенно самостоятельно. Но каждый твой вдох... каждый твой выдох... это мое имя. Ты стал моим дыханием, Элиас. Так же, как я стал твоим. Он ускорился, и волна нарастала, становясь всё выше, всё мощнее. Элиас закрыл глаза, его сознание начало расплываться. Он был больше не ученым, наблюдающим за экспериментом. Он был экспериментом. Он был химической реакцией. Он был энергией. Когда кульминация нахлынула, это было похоже на Большой взрыв – рождение новой вселенной в огне и свете. Его тело выгнулось, его пальцы впились в плечи Тэнланя, и он кричал, кричал беззвучно, пока волны удовольствия переписывали его ДНК, клетка за клеткой. Тэнлань последовал за ним, его собственное тело содрогнулось, и он издал звук, похожий на рык торжествующего зверя. Он прижал Элиаса к себе так сильно, что тому снова показалось, что он вот-вот перестанет дышать. Они лежали так еще долго, пока эхо их соединения не утихло. Элиас чувствовал себя совершенно пустым и в то же время невероятно полным. Его тело гудело, как живой провод, по которому только что пропустили ток невероятного напряжения. Тэнлань лежал на нём, его дыхание постепенно выравнивалось. Он провел рукой по мокрому от пота виску Элиаса. — Ну что? — тихо спросил он. — Я доказал свою теорию? Элиас медленно открыл глаза. Он посмотрел на это прекрасное, самодовольное лицо и слабо улыбнулся. — Твоя методология... вызывает вопросы, — прошептал он. — Но результаты... статистически значимы. Тэнлань рассмеялся — тихо, счастливо – и прижался к его груди. — Для меня ты и есть единственная значимая статистика, моя любовь. Единственная вселенная, которая имеет значение. Элиас закрыл глаза. Он больше не вёл мысленных записей. Он просто чувствовал. И в этом чувстве, в этой полной потере контроля, он нашёл новый, гораздо более интересный способ существования. Способ, в котором он был не наблюдателем, а участником. Не инструментом, а музыкой. И эта музыка звучала для одного-единственного слушателя, который никогда не устанет её слушать.