Мир за гранью.

Их жизнь превратилась в странный, прекрасный танец. Танец, в котором Тэнлань был и партнёром, и хореографом, и сценой, и музыкой. Элиас, всегда считавший себя существом чистой воли и интеллекта, с изумлением обнаруживал, что его тело способно на совершенно новые, поразительные реакции. Однажды днём они находились в одном из внутренних садов дворца – месте, где под искусственным небом из светящихся кристаллов росли серебристые папоротники и алели цветы, похожие на расплавленный рубин. Элиас, одетый в лёгкие шёлковые штаны и просторную белую рубашку, пытался медитировать, сидя на каменной скамье. Или делал вид, что пытался. Тэнлань устроился у его ног, положив голову ему на колени, но сегодня его терпения хватило ненадолго. Его пальцы с чёрными когтями начали медленно скользить по внутренней стороне бедра Элиаса, вначале едва касаясь, затем всё настойчивее. — Ты же понимаешь, — не открывая глаз, произнёс Элиас, — что традиционно медитация предполагает отсутствие… отвлекающих факторов в виде тысячелетних лисов, проявляющих неуместный интерес к бедру медитирующего? — Твоё дыхание сбивается, — тихо ответил Тэнлань, его губы прикоснулись к тонкой ткани штанов, и Элиас почувствовал тёплое дыхание сквозь шёлк. — Оно становится глубже. Ты не медитируешь. Ты ждёшь. Элиас не стал спорить. Это была правда. Его тело, предательское и отзывчивое, уже узнало язык прикосновений Тэнланя и отзывалось на него ещё до того, как разум успевал выстроить защиту. Он опустил руку и запустил пальцы в длинные, чёрные как смоль волосы Тэнланя. — Может, ты просто хочешь, чтобы я перестал притворяться? — спросил он, и в его голосе прозвучала лёгкая, смиренная усмешка. — Я всегда хочу, чтобы ты перестал притворяться, — прошептал Тэнлань и без всякого предупреждения легко впился зубами в нежную кожу его внутренней поверхности бедра сквозь ткань. Элиас ахнул, его спина выгнулась. Это было не больно – это был удар тока, чистого, животного возбуждения. Его медитация разлетелась в прах. Тэнлань поднял на него свои алые глаза, и в них плясали демоны страсти и торжества. — Видишь? Ты не создан для пустоты. Ты создан для меня. Он поднялся с колен плавным, звериным движением и оказался над Элиасом, зажав его между своим телом и каменной скамьёй. Его руки упёрлись в камень по обе стороны от головы Элиаса. — Здесь, — прошептал Тэнлань, его голос был низким и густым, как патока. — Я хочу тебя здесь. Сейчас. Элиас лишь кивнул, его собственные пальцы впились в чёрный шёлк халата Тэнланя. Разум отступал, уступая место плоти. Тэнлань не стал раздевать его полностью. Он лишь расстегнул штаны, освобождая его, и разорвал тонкую ткань собственных одежд в нужном месте. Его движения были стремительными, почти яростными, но при этом невероятно точными. Когда он вошёл в него, Элиас вскрикнул — коротко, глухо. Это не было похоже на нежные ласки в их покоях или плавные движения в воде. Это было нападение. Завоевание. Тэнлань не дал ему времени привыкнуть, он двигался с первобытной, неукротимой силой, его бёдра ударяли о бёдра Элиаса с отчётливым, влажным звуком. Его когти впились в камень скамьи, оставляя глубокие царапины. Элиас, прижатый к холодному камню, мог только принимать. Его ноги обвились вокруг талии Тэнланя, его собственная ярость и страсть, так долго дремавшие под слоем льда, вырвались на свободу. Он кусал губы, чтобы не кричать, но стоны всё равно вырывались наружу, эхом отражаясь под сводами пещеры. Он смотрел в горящие алые глаза над собой и видел в них не просто желание, а нечто большее – одержимость, поклонение, безумие. И он отвечал ему тем же. Его пальцы оставляли красные полосы на спине Тэнланя, его тело двигалось навстречу, требуя больше, глубже, быстрее. Тэнлань наклонился и прижался губами к его горлу, прямо над пульсирующей артерией. Его дыхание было горячим и прерывистым. — Ты мой, — рычал он между толчками, и это был не вопрос, не констатация, а заклинание. — Моя плоть. Моя кость. Моя пустота. Я наполню тебя собой, я войду в каждую клеточку, я заставлю тебя забыть, что ты когда-либо существовал без меня. Элиас не мог ответить. Волны удовольствия смывали все мысли. Он был просто телом, просто нервными окончаниями, просто желанием. Его собственная магия, та самая холодная пустота, кипела и бурлила, смешиваясь с огненной магией Тэнланя, создавая вихрь, от которого дрожали серебристые папоротники вокруг. Когда кульминация нахлынула на него, она была подобна взрыву. Белому, беззвучному, абсолютному. Его тело затряслось в конвульсиях, он вскрикнул, закинув голову назад, и его крик был подхвачен и поглощён губами Тэнланя в поцелуе, который был больше похож на попытку вдохнуть его душу. Тэнлань последовал за ним почти сразу, его собственное тело напряглось, и он издал низкий, протяжный стон, похожий на рык удовлетворённого зверя. Он заполнил его, и Элиас почувствовал странное, тёплое ощущение полноты, которое медленно разливалось по его низу живота. Они замерли так на несколько минут – Тэнлань, всё ещё дрожа, прижатый к нему всем телом, а Элиас, обессиленный, лежащий на холодном камне. Воздух был тяжёлым и густым, пахло потом и озоном. Первым заговорил Элиас, его голос был хриплым и разбитым. — Ну что ж... Полагаю, это был твой способ сказать, что пора прекратить медитировать. Тэнлань слабо рассмеялся, его смех был сдавленным и довольным. Он отстранился, но не ушёл, а опустился на колени перед скамьёй и положил голову на живот Элиаса. — Это был мой способ напомнить тебе, кто ты, — прошептал он, его губы коснулись влажной кожи. — Ты – мой. Даже когда ты пытаешься убежать в свою пустоту, я найду тебя и верну обратно. В плоть. В ощущения. В меня. Элиас вздохнул и опустил руку на его голову. Он чувствовал себя опустошённым, но в то же время невероятно цельным. Его тело гудело, каждый мускул был расслаблен и в то же время наполнен жизнью. Он смотрел на светящиеся кристаллы над головой и думал, что, возможно, это и есть настоящая магия – не контроль над реальностью, а способность полностью потерять контроль, зная, что тебя не отпустят. Позже, когда они вернулись в свои покои, Тэнлань был особенно нежен. Он сам отнёс Элиаса в купальню, осторожно вымыл его, как драгоценность, и уложил в постель. Он не отпускал его ни на секунду, его руки постоянно касались его – то поправляя прядь волос, то проводя ладонью по плечу, то просто держа его за руку. Лёжа в постели, прижавшись спиной к груди Тэнланя, Элиас спросил: — Тебе никогда не бывает достаточно? Тэнлань притянул его ближе, так близко, что, казалось, хочет впитать его в себя. —Нет, — просто ответил он. — Никогда. Пятьсот лет голода не утолить за несколько недель. Я буду жаждать тебя вечно. Это моя природа. Я – голод, который нашёл свою пищу. И я никогда, никогда не отпущу её. Элиас закрыл глаза. Раньше такие слова вызвали бы в нём протест, желание отстраниться. Теперь же они вызывали лишь странное, глубокое удовлетворение. Он был нужен. Не как инструмент, не как солдат, не как ключ. А просто как он сам. Со своей холодностью, своей усталостью. И для этого древнего, могущественного существа этого было достаточно. Более чем достаточно. Он повернулся лицом к Тэнланю и поцеловал его. Медленно, глубоко, без тени иронии. Это был ответ. Ответ на все его слова, на всю его одержимость. Ответ, который говорил: «Я здесь. Я твой. И мне тоже никогда не будет достаточно». И когда их губы встретились, а руки вновь начали искать друг друга в полумраке комнаты, Элиас понял, что нашёл не просто убежище. Он нашёл свою вторую половину. Такую же ненасытную, такую же одинокую, такую же вечную. И в этом безумии был покой, которого он искал всю свою долгую жизнь.