Мир за гранью.

Утро после "инцидента с борьбой" началось с того, что Лянцзинь, проснувшись в родительской постели, первым делом чихнул и превратил прикроватный ковёр в стаю розовых фламинго, которые с громкими криками принялись выклёвывать узоры на шторах. Элиас, с трудом приоткрыв один глаз, простонал и натянул подушку на голову. — Я даже не буду спрашивать... Просто... не сегодня... Тэнлань, уже бодрый и собранный, с научным интересом наблюдал за фламинго. — Любопытно. Спектральный анализ подтверждает полную трансмутацию волокон в живую ткань. Наш сын определённо развивает... — Если ты скажешь "развивает тематическую направленность спонтанных заклинаний", я засуну тебе в планшет этого фламинго, — прохрипел Элиас из-под подушки. Их утренний ритуал был отлажен за годы до автоматизма. Пока Тэнлань пытался задокументировать очередное чудо, Элиас, не глядя, щёлкнул пальцами, вернув фламинго в состояние ковра (который теперь покрывали причудливые розовые разводы), и потащился на кухню готовить завтрак. Лянцзинь, тем временем, телепортировался на холодильник и оттуда с важным видом наблюдал за процессом, периодически чихая и меняя цвет яичницы с золотистого на изумрудный, а затем на цвет ультрамарина. — Сынок, — устало сказал Элиас, помешивая синюю яичницу. — Мы же договорились. Завтрак должен быть съедобным. А синий – это цвет несъедобных вещей. Как ядовитые лягушки или Лиам в гневе. — Но папа, смотри, как красиво! — Лянцзинь чихнул ещё раз, и яичница заблестела, как сапфиры. — Это драгоценный завтрак! Именно в этот момент в кухню ввалился сам Лиам, с гордостью демонстрируя свою бороду, которую он в честь утра покрасил в синий цвет, чтобы "соответствовать общей цветовой гамме". — Смотри, крестник! — прогремел он. — Дядя Лиам тоже может! Почти как твоя яичница! Элиас посмотрел то на синюю бороду Лиама, то на синюю яичницу, и почувствовал, как в его душе что-то надламывается. — Я окружён. Со всех сторон. Синими идиотами. Тэнлань, войдя на кухню, одобрительно кивнул. — Замечательное цветовое соответствие! Это доказывает, что наш сын интуитивно чувствует эстетические предпочтения... — Молчи, — коротко бросил Элиас, разливая по тарелкам синюю яичницу. — Просто ешьте. Все. Завтрак прошёл относительно спокойно, если не считать того, что Лянцзинь решил, что молоко будет лучше смотреться в виде парящих фиолетовых пузырей, и чихнул соответственно. Пузыри оказались на удивление вкусными, но прилипали к носу. Ситуация в Центре управления в этот день была на редкость напряжённой. На одном из пограничных миров, в секторе "Кристальные пустоши", активировался древний артефакт, известный как "Сердце Бури". Он начинал дестабилизировать магическое поле, создавая непредсказуемые аномалии. Элиас, сидя перед голографическим полем, отдавал чёткие, выверенные команды, его разум работал с привычной холодной точностью. — Отряд "Альфа", отойдите на безопасное расстояние. "Сигма", подготовьте подавляющие руны. "Омега", держите щит. Ядро артефакта проявляет признаки... Он не договорил. Дверь в Центр управления бесшумно открылась, и внутрь проскользнула маленькая фигурка в мини-мантии. Лянцзинь, пользуясь тем, что Велла на пять минут отвлеклась на предсказание, а Лиам заснул на посту, умудрился проникнуть в святая святых. — Папа, — прошептал он, подходя к креслу Элиаса. — Скучно. Все операторы замерли. Элиас, не отрывая взгляда от экрана, жестом показал на угол комнаты, где стоял ящик с игрушками. —Сынок, не сейчас. Папа работает. Но Лянцзинь не ушёл. Он забрался на подлокотник кресла и уставился на голограмму, где вихри магической энергии сходились в ядре артефакта. — О-о-о, — прошептал он. — Он неправильно крутится. — Что? — Элиас на секунду отвлёкся. — Вон тот вихрь, — Лянцзинь ткнул пальчиком в сложнейшую энергетическую структуру. — Он крутится не в ту сторону. Надо его... чикнуть. — "Чикнуть"? — повторил Элиас, чувствуя, как у него начинает дергаться глаз. — Ну да! — Лянцзинь сделал режущее движение рукой. — Чик – и он побежит правильно. И тогда всё станет красиво и не будет бури. Элиас хотел было отчитать сына, но его стратегический ум, обострённый годами войны с хаосом, вдруг уловил в этой детской болтовне зёрно истины. Он пристальнее взглянул на голограмму. Лянцзинь был прав. Один из второстепенных энергетических потоков действительно был инвертирован относительно основной матрицы. Это была мелочь, которую никто не заметил, но именно она, как шестерёнка, вставленная задом наперёд, вызывала всю нестабильность. — "Сигма", — немедленно скомандовал Элиас. — Цель – второстепенный поток в секторе 4-тета. Точечное импульсное воздействие, частота 7.3 гигагерца. На экране луч энергии точным выстрелом достиг цели. Инвертированный поток дрогнул, выправился и влился в общую структуру. "Сердце Бури" на глазах утратило свою агрессивность, его свечение стало ровным и стабильным. Катастрофа была предотвращена. В Центре управления повисла оглушительная тишина. Все смотрели на пятилетнего мальчика, сидящего на подлокотнике кресла главного стратега. — Видишь, папа? — Лянцзинь сладко зевнул. — Я же сказал. Теперь можно мороженое? Элиас медленно повернулся к сыну. Он смотрел на это маленькое личико, на серьёзные серебристо-алые глаза, и чувствовал смесь безмерной гордости и леденящего душу ужаса. Его сын, его ребёнок, только что интуитивно разрешил проблему, над которой билась команда лучших магов Академии. — Да, — тихо сказал он. — Можно мороженое. Любого цвета. В этот момент в Центр управления ворвались Велла и Лиам. Велла была бледна как полотно. — Я видела! — выдохнула она. — Он телепортировался... О, боги... Он всё испортил? — Наоборот, — голос Элиаса прозвучал странно отстранённо. — Он всё исправил. Лиам, не вдаваясь в подробности, сиял. —Конечно, исправил! Это же мой крестник! Наш маленький гений! — Он подхватил Лянцзиня на руки и подбросил вверх. — Молодец! Вот кто у нас настоящий стратег! Лянцзинь, визжа от восторга, чихнул. Потолок Центра управления покрылся россыпью мерцающих звёзд, которые медленно вращались, отбрасывая мягкий свет. Элиас смотрел на это и понимал, что его мир окончательно перевернулся. Его сын был не просто ребёнком. Он был природной силой. Стихией, которую невозможно контролировать, но которую можно... направлять. И это было страшнее любой битвы с Тенью. Вечером, уложив Лянцзиня спать (после долгой битвы, в ходе которой кровать трижды телепортировалась на шпиль библиотеки, а подушка пыталась улететь в окно), Элиас и Тэнлань сидели в гостиной. Обычный хаос их жизни приобрёл новое, тревожное измерение. — Он не просто видит магию, — тихо сказал Элиас, глядя на кружку с чаем, которую Лянцзинь час назад на время превратил в поющего колибри. — Он видит её... структуру. Логику. Как я вижу слабые места в обороне врага. Тэнлань, вместо того чтобы ликовать, на этот раз был серьёзен. — Я знаю. Его дар... он глубже, чем я предполагал. Он не просто создаёт хаос. Он... переписывает реальность на фундаментальном уровне. И делает это играючи. — Вейланд прав, — мрачно констатировал Элиас. — Он станет величайшим оружием Академии. Или её величайшей угрозой. Тэнлань резко встал и подошёл к окну. —Нет. Он не станет ни тем, ни другим. Он будет нашим сыном. Мы не позволим им сделать из него инструмент. — А как мы остановим его самого? — Элиас посмотрел на Тэнланя. — Сегодня он "починил" древний артефакт. Завтра он может решить, что гравитация – это скучно, и отменить её. Или что солнце должно быть зелёным. Как мы его остановим? Тэнлань обернулся. Его алые глаза горели в полумраке. — Мы не будем его останавливать. Мы будем его учить. Учить понимать последствия. Учить ответственности. Так же, как учат любого ребёнка не бить других лопаткой по голове. Только его "лопатка" может перекроить реальность. Элиас горько усмехнулся. — Легко сказать. Обычного ребёнка можно отвести в угол. Нашего углом не удержишь. Он из угла телепортируется. — Тогда мы найдём другой способ, — Тэнлань подошёл и опустился перед его креслом на колени, взяв его руки в свои. — Мы всегда находили. Мы – его родители. И мы самая сильная команда в этом мультиверсе. Мы справились с Безмолвным Хором, с Тенью, с рождением ребёнка от двух разных видов. Мы справимся и с этим. Элиас смотрел в его глаза и видел в них не слепую одержимость, а твёрдую, несокрушимую веру. Веру в них. В их семью. — Ладно, — вздохнул он. — Значит, будем учить. С завтрашнего дня – уроки "почему нельзя отменять гравитацию" и "какого цвета должно быть солнце". — И "как правильно прятаться от Вейланда, когда он хочет сделать из тебя стратегическое оружие", — с лёгкой ухмылкой добавил Тэнлань. Элиас наконец рассмеялся. Это был уставший, но искренний смех. —Договорились. Составим учебный план. С практическими занятиями. Они сидели так ещё долго, планируя невозможное – как воспитать бога, не дав ему осознать свою силу. За дверью спальни их сын видел сны, и, возможно, в этих снах он чихал, и рождались новые миры. Но пока он спал, он был просто ребёнком. Их ребёнком. И они защитят его право быть им. Даже если для этого придётся переписать несколько законов мироздания.