Мир за гранью.

Их комната в башне «Омега» за пять лет превратилась в крепость с самой сложной системой безопасности во всём мультиверсе. Помимо стандартных магических барьеров, щитов и рун отвлечения, Тэнлань лично установил «систему раннего предупреждения о Лянцзине» – сложнейший конгломерат из эфирных паутин, вибрационных сенсоров и пары миниатюрных дракончиков-хамелеонов, которые должны были менять цвет при приближении их сына. Элиас добавил несколько тактических алгоритмов, предсказывающих наиболее вероятные маршруты проникновения маленького диверсанта. Теоретически, комната была неприступна. Практика, как это часто бывает, жестоко смеялась над теорией. В ту ночь им наконец-то улыбнулась удача. Лянцзинь, истощённый днём, полным попыток скрестить садовую гномиху с летающим ковром, уснул мёртвым сном под присмотром Веллы, которая поклялась жизнью своего дара предвидения не сомкнуть глаз. Лиам стоял в коридоре в качестве живого щита, периодически роняя на пол что-нибудь тяжёлое, чтобы «проверить бдительность». В комнате царила редкая, почти священная тишина. Элиас и Тэнлань лежали в постели, наконец-то одни. Густой лунный свет, пробивавшийся через новое «панорамное окно», выбитое когда-то грифоном, серебрил кожу Элиаса и отливал перламутром на идеальной бледности Тэнланя. — Кажется, он спит, — прошептал Элиас, его пальцы медленно скользили по обнажённому плечу Тэнланя. После пяти лет и рождения ребёнка его тело сохранило юношескую стройность, но движения приобрели новую, кошачью грацию, а в серых глазах появилась глубина, не свойственная шестнадцатилетним. — Ммм, — Тэнлань прикрыл алые глаза, его собственные руки, с чёрными когтями, осторожно расстёгивали пояс халата Элиаса. — Не сглазь. Я целый месяц мечтал о том, чтобы прикоснуться к тебе, не боясь, что нас засыплет конфетти или превратит в садовых гномов. Их губы встретились в медленном, глубоком поцелуе, который они откладывали несколько недель. Это был не стремительный штурм, а долгожданное возвращение домой. Элиас вздохнул, растворяясь в знакомом вкусе – диком, древесном, с примесью озона и чего-то неуловимо вечного. Его руки скользнули под шёлковую ткань, исследуя знакомые изгибы и мускулы спины Тэнланя. Тэнлань ответил с той же неторопливой страстью. Его прикосновения были нежными, но уверенными. Он знал каждую реакцию тела Элиаса, каждую зону, заставлявшую его вздрагивать или издавать сдавленный стон. Он целовал его шею, ключицы, грудь, и каждое прикосновение губ было как клятва, как заклинание, сплетающее их ещё теснее. — Я так по тебе скучал, — прошептал Тэнлань, его голос был низким и густым от желания. — Я тоже, — выдохнул Элиас, его пальцы впились в чёрные волосы Лиса, прижимая его ближе. Воздух в комнате начал нагреваться, наполняясь знакомой магией их связи. Всё было идеально. Тишина. Одиночество. Наконец-то... БДЫНЬ! Громкий, металлический звук, донёсшийся из-за двери, заставил их вздрогнуть и отпрянуть друг от друга. — ВСЁ СПОКОЙНО! — прогремел за дверью голос Лиама. — ЭТО Я! УРОНИЛ ЗАПАСНУЮ ЗУБОЧИСТКУ! ПРОДОЛЖАЙТЕ! Элиас уронил голову на подушку с тихим стоном. — Боги... Я убью его. Я придумаю для него такое заклинание, что его борода будет отрастать задом наперёд. Тэнлань слабо рассмеялся и снова прильнул к его губам. — Не обращай внимания. У нас есть время. Они снова погрузились в друг друга, пытаясь игнорировать тяжёлое дыхание и периодическое покашливание Лиама за дверью. Тэнлань сбросил с себя последние остатки одежды, и его тело, идеальное и могучее, прижалось к Элиасу. Его когти осторожно скользнули по его бёдрам, оставляя на коже лёгкие, нежные царапины, которые тут же затягивались. Элиас выгнулся навстречу ему, его собственное тело отвечало на каждое прикосновение волной жара. Он обвил ногами талию Тэнланя, притягивая его ближе, чувствуя, как напряжённость последних недель растворяется в этом медленном, сладком трении. — Тэнлань... — прошептал он, и его голос дрогнул. В этот самый момент воздух в комнате задрожал. Не снаружи, а внутри. Маленькая, радужная дымка появилась прямо над их кроватью. Они замерли, как два оленя, попавших в свет магического фонаря. Из дымки, с лёгким хлопком, на их одеяло свалился... розовый заяц в очках. Он сидел, глупо улыбался и дёргал ухом. Элиас и Тэнлань смотрели на него с одинаковым выражением обречённого ужаса. — Это... что это? — прошептал Элиас. — Кажется... садовый гном в форме кролика, — с невозмутимым видом диагностировал Тэнлань. — И, судя по очкам, довольно образованный. За дверью раздался голос Веллы: — Элиас? Тэнлань? Простите, он всего на секунду выскользнул из поля моего внимания, чтобы «проверить, спят ли папы». Кажется, он кого-то... модифицировал. Элиас сдавленно простонал и натянул одеяло до подбородка. Тэнлань, вздохнув, щёлкнул пальцами. Гном-заяц исчез с тихим «буп». Напряжение было безвозвратно разрушено. Они лежали несколько секунд в гробовой тишине, прислушиваясь. Ни звука. Ни за дверью, ни в эфире. — Думаешь... он уснул? — осторожно спросил Элиас. — Не знаю, — честно ответил Тэнлань. — Но если мы сейчас не продолжим, я, кажется, взорвусь. Он снова повернулся к Элиасу, и в его алых глазах плясали уже не только страсть, но и озорные искорки. — Дава рискнём. На этот раз их движения были быстрее, отчаяннее. Смех и раздражение превратились в новую, острую специю. Элиас притянул Тэнланя к себе в поцелуе, который уже не был нежным, а был полон голода и вызова. Их тела двигались в унисон, спеша наверстать упущенное, зная, что каждая секунда на вес золота. Тэнлань вошёл в него с одним плавным, уверенным движением, и Элиас вскрикнул – тихо, сдавленно, закусив губу. Это было именно то, чего он жаждал – чувство полноты, соединения, слияния их магий, их сущностей. Он обхватил его ногами, отвечая на каждый толчок, его пальцы впились в спину Тэнланя, чувствуя, как под кожей играют мышцы. Они двигались, забыв обо всём – о дыре в стене, о гномах-зайцах, о Лиаме за дверью и о всём мультиверсе. В этот момент существовали только они двое. Их учащённое дыхание, стук сердец, сливающихся в один ритм, и нарастающая волна наслаждения... Именно в этот кульминационный момент дверь в их спальню с тихим щелчком открылась. На пороге стоял Лянцзинь. В своей пижамке с единорогами, с растрёпанными волосами и сонными, но очень заинтересованными серебристо-апыми глазами. В руках он сжимал плюшевого дракона. — Папы? — прошептал он. — А что вы делаете? Вы играете в борьбу? Элиас и Тэнлань застыли в самой что ни на есть компрометирующей позе. Весь пыл, вся страсть мгновенно испарились, уступив место леденящему ужасу и всепоглощающему стыду. — Мы... э-э... — Элиас пытался найти хоть какое-то разумное объяснение. — Да, сынок. Бо-ре-мся. Очень... активно. Тэнлань, чьё лицо выражало всю гамму эмоций от ярости до отчаяния, медленно, очень медленно отстранился и натянул на себя одеяло. — Да, — его бархатный голос прозвучал хрипло. — Мы... соревнуемся. Кто... сильнее. Лянцзинь смотрел на них с минуту, затем зевнул. — Я тоже хочу. Можно я с вами? — НЕТ! — хором выдохнули они. — О-кей, — Лянцзинь пожал плечами, развернулся и побрёл обратно, бормоча: — Скучно вы какие-то. Лучше пойду посмотрю, не отрастила ли кочерга ноги. Дверь закрылась. В комнате повисла оглушительная тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием и отчаянным мычанием Лиама за дверью, который, судя по звукам, бился головой о стену, пытаясь не захохотать. Элиас повалился на спину и закрыл лицо руками. — Всё. Я не могу больше. Это выше моих сил. Давай усыновим его Лиаму и уедем в другой мир. Где-нибудь, где нет магии, телепортации и вопросов о «борьбе». Тэнлань, всё ещё пытаясь прийти в себя, слабо рассмеялся. Он перевернулся на бок и обнял Элиаса. — Ни за что. Это наше личное, семейное проклятие. И мы будем нести его вместе. До конца. — До конца, — с горькой иронией повторил Элиас. — Который, я уверен, наступит очень скоро, когда наш сын застанет нас за чем-нибудь ещё более... наглядным. Он повернулся к Тэнланю и, несмотря ни на что, улыбнулся. Это была уставшая, немного истеричная, но искренняя улыбка. — Ладно. Может, просто поспим? Пока есть возможность. Тэнлань кивнул и притянул его к себе. Они устроились поудобнее, прислушиваясь к ночным звукам Академии и к приглушённому ворчанию Лиама в коридоре. Их близость сегодня потерпела сокрушительное поражение. Но в этом поражении была своя, странная победа. Потому что они были вместе. Вместе против всего мира, против магических катастроф и против собственного неугомонного сына. И это, чёрт возьми, было лучше, чем любая страсть на свете. А через час, когда они наконец начали дремать, дверь снова открылась. На этот раз без звука. Маленькая фигурка проскользнула внутрь, забралась в их кровать и устроилась между ними, уткнувшись носом в бок Элиаса. — Я всё равно вас люблю, скучных, — прошептал Лянцзинь и почти сразу уснул. Элиас и Тэнлань переглянулись через спящую голову сына. И в темноте, без единого слова, они поняли друг друга. Да, это был хаос. Но это был их хаос. И они не променяли бы его ни на что другое. Даже на самую страстную и беспрерывную ночь в мультиверсе.