Сорочий мост
8 ноября 2025 г., 11:43
Как ни пугал их Хироши, что ребят из одной провинции вместе в группе никогда не оставят, его опасения были напрасны: Кимимару и Ханаби оказались в одном отряде под руководством мудрого и опытного наставника. От такого сенсея детям тут же захотелось куда-то сбежать. Древних легенд он не чтил, обычаев не знал, зато знал толк в чакроволках, за что и получил свое прозвище. А новичков-генинов целыми днями гонял заданиями ранга Д. Так как ребята осваивались у него в отряде все больше, то и посылать он их стал все дальше, рассчитывая, что они уж точно отнесут свитки кому следует. Кимимару и вовсе стал подозревать, что их командиру на гражданке давали только курьерские миссии как призывателю. И это было логично. Если кому-то нужно было передать какую-то вещь, то в клане Ханаби использовали птиц-мышей, да и в Конохе обычно разносили посылки с помощью самых разных призывных зверей. Только Огненный Волк экономил. Не гонял он собственный призыв с курьерскими миссиями, а и в сезон дождей, и в жару держал на посылках Кимимару с Ханаби, раз ему дали подчиненных. Вот и сейчас, в начале июля, Огненный Волк вызвал к себе своих генинов и рассказал, что им как шиноби-почтовикам надо тренироваться в перевозке важных и ценных грузов. Оказывается, Огненному Волку прислали большой свиток, скрепленный золотой печатью. Ханаби нравилось быть почтовиком, и она обнаружила у себя способности к этому, хотя у себя в крепости она думала, что будет заниматься куда более интересными вещами: чакро-рисованием или поиском пропавшего скота, или даже заблудившихся людей, ведь именно так она познакомилась с Кимимару, а, может, лечить акупунктурными техниками бывалых воинов, а еще она знала, что иногда Хьюг нанимали, чтобы искать мины… Было для нее в этом что-то героическое. Все это было гораздо интереснее, чем прислуживать Огненному Волку.
Чтобы быть хорошим почтовиком, нужно было запомнить главное: нельзя было ни в коем случае вскрывать чужие свитки и лезть в дела своих клиентов. Во-первых, это просто недостойно. Нельзя проникать в чужие тайны тех, кто выбрал тебя посыльным. А во-вторых, Ханаби знала, что за такие нарушения ей с Кимимару сильно попадет от начальства. В клане Хьюга всегда славились своими свитками-сумками, и ее предупреждали на тот случай, если у нее будет задание передать важную депешу, ни в коем случае не пытаться взломать свиток самой, потому что на дорогие посылки клиенты часто ставят следящие печати и ловушки, которые слишком любопытного почтальона могут усыпить, а могут и отравить. Заказ, который передали Огненному Волку, точно был из дорогих, причем настолько, что наставник расщедрился и дал на расходы по несколько серебряных монет каждому. Ханаби такое сразу не понравилось: это сколько же придется убиваться с этим свитком, раз такой жадный человек, который зажимал плату своим призывным животным, вдруг расщедрился на учеников. Печать на свитке была позолоченная с каким-то гербом, которого ребята, приехавшие издалека, ни разу не видали. Только сразу было понятно, что человек, обратившийся в шинобскую службу доставки, был клиентом непростым и жившим на широкую ногу, а значит, не жалевшим денег на то, чтобы его свиток попал по адресу быстро и без приключений.
– За все эти несколько месяцев заданий ранга Д попался же и нам богатый контракт! – Не поверил Кимимару.
– То-то и подозрительно. – Ответила Ханаби, и уже думала, как бы им отпетлять от странного заказа с большим задатком. Только от серебра не отказываются. Клан будет рад.
А уж как Огненный Волк был счастлив! Так и расплывался в улыбке при одном упоминании о кленте. Ведь это они будут свиток доставлять, а начальник будет испытывать свое новое изобретение – противопехотных щенков призывных волков, деньги считать, да радоваться, что услал в далекую даль ненужную ему команду. А если что-то пойдет не так, то не с него, а именно с ребят-почтальонов три шкуры-то и сдерут.
– Послезавтра – Танабата. Все люди отдыхают, ходят на аттракционы, смотрят фильмы, слушают стихи на поэтических вечерах и читают их за чаркой сакэ на природе. Мы что, загнанные звери по-вашему? - Спросила Ханаби.
– А на войне ты тоже самое скажешь? – Ехидно заметил Огненный Волк. – Извините, товарищи молниевики, у меня «звездный фестиваль» и праздник, поэтому срочно объявляем перемирие на целую неделю! – Рассмеялся Волк. – Такие задания и вырабатывают дисциплину, умение работать в любое время и любых условиях, а главное, тренируют силу воли, когда человек готов сражаться и в будни, и в выходные.
Хана фыркнула в ответ, повесила голову и вместе с Кимимару отправилась выполнять приказ.
– Легко Волку говорить. У него Танабата не отменяется. Будет целый день по площадям шататься и пить сакэ. Ханаби знала, что нельзя подглядывать в чужие почтовые свитки, но ей до смерти захотелось узнать, кому приспичило отправить бандероль с золотой печатью прямо перед праздником?! И богатое воображение нарисовало ей целую историю, что тайный влюбленный захотел кого-то поздравить с праздником, а значит, они с Кимимару помогают кому-то в любовных делах. Это немного подняло ей настроение.
Единственное, что нравилось Ханаби в Конохе, это то, что это была мирная, спокойная земля, не такая как крепость Широме. Вот и теперь единственное ее задание в Конохе – передавать кому-то любовные послания.
– Сам-то Волк поди молниевиков только на картинке видел! – Пожаловалась Ханаби Кимимару.
Выходило несправедливо: на приграничье, совсем недалеко от Страны Молнии, жила она. И ей даже День Дождей отпраздновать не дали. А Огненный Волк, который годами делает только то, что доставляет посылки, получает и мирную жизнь, и спокойную профессию, и даже сейчас – несколько лишних выходных дней. А заодно будет читать ей мораль и учить жизни. А ей теперь ехать из столицы непонятно куда. Призывной сокол и адресов-то таких, которые на посылке написаны, не знает.
На бандероли каллиграфическим почерком было нанесено «Доставить кагэ Мертвого Города Голубой Сороке».
Мертвый Город был запретной территорией, о которой мало кто слышал, но пугающие истории о нем передавались шепотом и из уст в уста. Теперь было понятно, почему Огненный Волк такой щедрый. Задаром туда никто по доброй воле не поедет.
«Мне как-то не хочется всю Танабату просидеть на самом большом коноховском кладбище». – Подумал Кимимару.
– А добираться туда как? – Спросила Ханаби, повертев драгоценную посылку в руках.
Как добраться до адресата, ребятам объяснили. Нужно было сначала своим ходом дойти из Конохи до пригорода, захолустного местечка, в которое никто и не ходит, потому что именно там можно уехать туда, откуда не возвращаются. В пригороде есть одна полузаброшенная трамвайная станция и узкоколейка, которую давно надо было бы починить. Вот по этим старым трамвайным путям и суждено обреченным добраться до запретного коноховского кладбища.
Надвигающийся вечер, полуразвалившаяся остановка, мерный скрипучий ход трамвайчика – все это навевало соответствующую атмосферу, и как бы подтверждало, что слухи о Мертвом Городе – правда.
– Не хотелось бы мне в этом месте на ночь застрять. – Пискнула Ханаби. – А вдруг на этих пустырях одичалые призывы собираются и людей жрут? А? – Испуганное лицо Ханаби, и в спокойном состоянии некрасивое, казалось в сумерках женской театральной маской. – Может, поэтому люди не возвращаются?
– Молчи! – Кимимару приложил палец к губам. – Слышишь, едут…
Ханаби и Кимимару вспомнили погребальные обряды в своих племенах, и те показались им более привычными и правильными. Ни Хьюги, ни Кагуи не строят запретных кладбищ. Пустые могильные камни в Хьюговской деревне и урны с погребальным пеплом в Побочной ветви казались Ханаби совершенно обычными и вовсе не страшными. Хана помнила, как еще совсем мелкой играла с ребятами у мемориальных курганов, и они не боялись, что с ними может приключиться какая-нибудь беда. Только старая Нэн все равно гоняла их от могильных камней. Сейчас ей надо было всего-то отнести посылку могильщикам, а ей стремно. Ханаби утешала себя, что если в Городе Мертвых ее, действительно, ждет что-то жуткое, то она, как Хикари Одноглазая, живо смоется оттуда на чакро-соколе, плевав на бандероль. Хикари когда-то спаслась на таком от дракона. Чакро-соколы спустя века хуже летать не стали.
– А как мы найдем адресата? – Спросил вслух Кимимару и произнес то, чего побоялась сказать Ханаби. Ведь всем ясно было, что, если едешь в Мертвый Город, то так и заблудиться проще простого. И где теперь искать эту Голубую Сороку? И кто пустит их к ней, если она занимает такой важный пост? Вот так и пропадают молодые и неопытные почтальоны в городе, где мертвых больше, чем живых. Ханаби похолодела и ничего не ответила. Вот такой праздник приготовил для них Волк. А отказаться от задания никак не получится.
– Мы найдем почтовое отделение там и передадим местным почтовикам. – Придумала Ханаби. – А сами – домой.
– Может, и на праздник успеем. – Сказал парень, чтобы хоть как-то ободриться.
В голове обоих ребят всплыли рассказы Хироши о некромантах, которых никогда не видели ни в округе Хияма, на острове Еловой горы, ни в кагуйской крепости, но жуткие рассказы о них сохранились. Так где же им быть, как ни в Мертвом Городе?
– А может, там и почтовики тоже все… – Заговорил Кимимару.
– Тс-с-с… – Прошептала Ханаби и приложила палец к губам.
У остановки начали собираться люди: парень с серыми волосами и в форме военного медицинской службы, странный человек, слишком гибкий для обычного шиноби, о чем говорила измененная непонятно как чакросистема, и еще несколько подозрительных личностей. Хьюга задумалась, что и она на фоне остальных могла казаться необычной: все-таки не все любят белоглазых девочек с выпученными непонятно отчего венами. А самым нормальным были Кимимару и тот доктор.
Правда, Ханаби вспомнила, что у молниевиков тоже были «доктора». И про всех их рассказывали жуткие вещи. А ее первое общение с «коноховским» доктором оказалось вовсе не страшным, хотя она жутко волновалась. А он только взглянул на нее, спросил, является ли она сенсором, и получив утвердительный кивок, заявил, что она полностью здорова и может присоединиться к славным самурайским отрядам Страны Огня. В общем, писал заключение он дольше, чем осматривал. А она боялась… как оказалось зря.
Только вдруг подумалось Ханаби, что врачи из Мертвого Города скорее похожи на ученых-молниевиков.
А затем появился трамвайчик. Когда пассажиры заняли места, Ханаби увидела, что свободных сидений еще много. Немногие ездили по этому направлению и пользовались узкоколейкой, только, несмотря на это, видно, что каждый день туда набираются пассажиры. Трамвайчик-то не отменяют. Тут-то Ханаби и пригодились серебряные монетки, которые рассовал им по карманам Огненный Волк, чтобы не ехать в такое страшное место самому и не посылать туда своих призывных зверей. Ханаби протянула серебрянный момме контроллеру с протезированной рукой и ногой. Кимимару подумалось, что Мертвый Город потому так и называется, что в него отправляют "отработанный материал", людей, которых никуда больше на работу не берут. Вот так этот бывший шиноби оказался контроллером на кладбищенском маршруте. Трамвайчик так медленно и долго ехал, так мерно стучал колесами, что Ханаби устала волноваться, привыкла к странным спутникам, которые казались спокойными и все занимались своими делами.
Они-то знали, что поездка будет долгой, поэтому достали из сумок книги и газеты. А у Ханаби ничего с собой, кроме посылки не было. В конце концов, она привалилась к плечу Кимимару и задремала. А когда ее обняли за плечи, то она почувствовала себя тепло и безопасно, почти как дома в клане, она посильнее прижалась, чтобы сберечь тепло, как когда-то зимою к сестре, и проспала так почти половину поездки. Ее растолкали в самом конце, когда снова стало неуютно и прохладно, а она, очнувшись ото сна поняла, что задремала совсем не в клане и даже не на отдельном футоне в общежитии для генинов, а просто как-то умудрилась отрубиться в этом трамвайчике.
Поездка подходила к концу и продравшая глаза Ханаби уже видела трамвайную станцию без таблички. Колеса прекратили свое движение, двери распахнулись, и Хьюга со счастливой мыслью, что она как-то сразу найдет Голубую Сороку и побыстрее отправится из этого безрадостного места домой выскочила из трамвайчика вместе с Кимимару в теплую ночь Страны Огня. А за ней вышел тот самый шиноби который всю поездку читал газеты, молодой человек с пепельными волосами и в очках. Его ждали. Он что-то передал женщине, одетой в герметичный водолазный костюм. Ханаби сперва хотела посмотреть бьякуганом, кто же там внутри, только вспомнила предостережение одного из своих дядьев, что большой мир – это тебе не клан, и если в крепости Широмэ все ее жители вольно или невольно хоть раз да смотрели через стены в комнаты и дома своих соседей, и видели их во всяких видах, а Хане объясняли, что так происходит, потому что все привычные и родные, то рассматривать чужого человека с помощью сенсорной техники – очень неприлично. И даже хуже того: обычный шиноби может решить, что за ним внаглую шпионят, поэтому подростковое любопытство надо сдерживать. Конечно, Ханаби рассказывали, как по легенде много веков назад один Хьюга из-за того, что не был обучен вести себя в незнакомом обществе, захотел разглядеть поближе своего дайме и нечаянно выяснил, что в этот самый момент один из царедворцев применяет на нем гендзюцу. И случайно раскрыл заговор. Только так посмотреть на человека бьякуганом, чтобы все остались довольны, нужно огромное везение. И уехал тот парень не на виселицу, а домой с мешком серебра и дареным оружием из прочакренной стали. Оружие это даже показывали Ханаби, когда она была совсем маленькой, ей и другим детям на уроке истории клана. Только Ханаби знала, что ей никогда не бывать такой удачливой. Получить благодарность от людей дайме – редкость, а вот получить звиздюлей от малознакомых шиноби за сенсорную технику – это всегда пожалуйста. И глядя на эту женщину, Ханаби даже не сомневалась, что от нее она по мозгам точно получит, если будет лезть не в свое дело – узнавать, что там под водолазным костюмом.
"Может, она специально такой надела, чтобы тело свое не показывать? Может, она вся в шрамах и стесняется? А тут я со своим бьякуганом..." - Подумала Хана.
А в это время пепельноволосый подошел к Хьюге и громко сказал, так, чтобы женщина-водолаз услышала:
– С нами тут дети приехали. На приютских не похожи. А это ведь, кажется, по твоей части. Они здесь заблудятся и пропадут.
Женщина обернулась к ним.
– Дети! – Сказала она, и когда поняла, что на нее не обратили внимания, повторила еще раз, – Ребята! – Те обернулись. – А вы зачем сюда одни так далеко забрались? – Женщина в водолазном костюме видела нечто странное: парень-альбинос, который вел за собой слепую девушку, совсем юную, был еще нормальный, а вот его подруга выглядела слишком необычно. Слепых в шиноби брали редко, а уж чтобы ответственный генин разгуливал по Стране Огня без повязки, так и вовсе уму непостижимо.
«Неужели в шиноби уже всех подряд принимают?» – Подумалось женщине в герметичном костюме.
– Мы – молодые почтовики. – Заявила девчонка. – И у нас посылка для… Госпожи Голубой Сороки. – Прочитала она адрес.
– Вы ее сами здесь не отыщете, да и заблудитесь к тому же. – Сказала женщина. – А всех детей тут так или иначе отводят ко мне.
– А где вы здесь детей увидели? – Удивленно воскликнули оба генина. – Ничего, что мы оба повоевать успели?
– О, – произнесла женщина. – Как раз такие здесь навсегда и остаются.
Ханаби с Кимимару переглянулись да и поплелись за нею. Пропасть бесследно в этих дебрях совсем не хотелось.
– Кто же вас, таких разумных, сюда отправил? – Спросила она.
– Господин Огненный Волк. Он пообещал за эту миссию больше денег, чем за другие. Ну, как не взять? – Развел руками Кимимару.
– Действительно. – Согласилась женщина. – А не тот ли это Огненный Волк, который забавляется, привязывая к щенкам своего призыва взрыв-печати?
Дети замолчали и совсем осунулись. Куда-то пропала вся их удаль, когда они вспомнили о делах их командира. А сопровождающая их женщина догадалась, что Огненный Волк не отказался от тех привычек, о которых судачили корневики.
И все трое отправились к Голубой Сороке. Девушка в водолазном костюме привела детей в какую-то небольшую комнату, где сильно и противно пахло хлоркой. Зарешеченные окна тоже навевали тревожные мысли. Ханаби подумалось, что здание как-то связано с Корнем Анбу из-за крыс-привратников с копьями, которые сторожили дверь. Но она быстро успокоилась. Если в Мертвом Городе и была какая-нибудь опасность, то, наверное, гигантские, в человеческий рост, крысы призваны специально, чтобы охранять это место.
«Наверное, девушка-водолаз – «сестра» этим призывным крысам, раз так доверяет этим чакроживотным: оставила под их надзором своих нежданных гостей, а сама куда-то убежала», – подумала Хана.
А их новая знакомая и в самом деле поспешила к своей начальнице, Голубой Сороке и рассказала о странных детях, которых она только по счастливой случайности перехватила на станции. А все дети по обычаю принадлежат ей, Рей. По крайней мере, так происходит уже много лет, а Голубую Сороку это устраивает.
– У них для Вас какая-то посылка, только ребята ее мне без ваших документов не отдают. Представляете, эти отчаянные так носились с несчастной бандеролью, что уговорили продать им билет в один конец, а потом решили, что здесь кассу найдут. – Объясняла женщина в герметичном костюме.
– Ну и где эти дебилы, а, Рей? - Лениво спросила Сорока.
– На первой пропускной зоне. Крысюки их оттуда без моего приказа никуда не пустят. - Ответила та.
–Ну, пусть выполнят миссию, зови их сюда с посылкой. - Решила Сорока. - А мне пусть приготовят для этих идиотов два пропускных бланка. Надо будет потом наших почтальонов Огненному Волку вернуть. Не то негоже ему такими исполнительными кадрами разбрасываться.
– Сейчас. – Обрадовалась Рей и побежала за ребятами.
Она внезапно появилась перед генинами, которым уже наскучило почти час таращиться на стены с облупленной краской и штукатуркой, хотя Ханаби говорила, что и за стенами тоже нет ничего интересного. И теперь они просто тихо перешептывались о том, что увидали в городе, запретном для остальных шиноби, куда почтовые волки их начальника отказались доставлять послание, а они уже почти смогли.
– Вас желает видеть хозяйка Мертвого Города. – Сказала женщина в герметичном костюме.
Ребята тут же собрались, потому что даже встреча с кагэ Мертвого Города, которой по должности надлежало быть страшной, была лучше неизвестности.
Когда их привели, то ребята увидели женщину в нежно-голубом платье. Кабинет ее был совсем не был похож на пропускной пункт, в котором их так долго держали.
–Вы – кагэ Мертвого Города, Голубая Сорока? – Спросил Кимимару.
–Я. – Ответила женщина, всем своим видом показывая, что она здесь хозяйка. Кимимару вытащил откуда-то ручку, помусолил ее, затем раздался хлопок открываемого свитка, оттуда он достал документ, бережно хранимый всю дорогу.
– С вас три четверти момме за срочную доставку, распишитесь, пожалуйста, на бланке вот здесь и здесь. Да, и с обратной стороны тоже. – Ханаби протянула свиток, его приняла хозяйка здешних мест и видимо узнала камон, который не положено было знать генинам. Кагэ Мертвого Города хлопнула в ладоши, явился человек вида бледного и болезненного. Ханаби почувствовала, что его чакро-система работала совсем плохо. Он взял посылку и тут же исчез.
– Какая ты интересная почтальонка. – Вдруг произнесла Голубая Сорока.
Кимимару было хотел спросить, где можно купить билет, чтобы уехать отсюда, только весь как будто онемел.
– Давно ты здесь служишь? – Спросила женщина.
– Меня на службу забрали полгода назад, я попала в отряд, и нас распределили в группу Огненного Волка. Очень удачно, между прочим. - Рассказала Ханаби. - Мы из одной провинции, а обычно таких людей по разным отрядам раскидывают, чтобы не было землячества.
– Интересно… – Произнесла Голубая Сорока. – Я и не знала, что таких, как ты вообще на службу призывают. Жизнь-то меняется, это у нас в Мертвом Городе десятилетиями все по-прежнему.
Она протянула заполненную для Кимимару бумагу, а он запечатал бланк обратно в свиток.
– Молодой человек, ты б за дверью подождал, а мы с девушкой посекретничаем. – Сказала она.
Кимимару побледнел еще сильнее, ему стало страшнее, чем тогда, когда он хотел спросить про кассу, но не смог и рта открыть. Тут он пересилил это чувство. Он сделал шаг вперед, оказавшись между кагэ Мертвого Города и Ханаби:
– Я ее родителям обещал, что одну никуда не отпущу, тем более в чужих краях, потому что в большом городе она может потеряться или из-за зрения с ней может случиться какая-нибудь беда.
– Похвально. Но тебе лучше выйти. Мы немного потолкуем о ее здоровье. Любопытная почтальонка появилась у вас в отряде. – Кимимару заметил, что в уютном Сорочьем кабинете больше не было ни крысюков, ни странного болезненного человека, ни девушки-водолаза. Они приказания своего кагэ слушались беспрекословно.
– Я Кимимару все равно потом все расскажу. – Заявила Ханаби.
– Ладно… Такие, как ты, раньше вообще не служили в армии. Два поколения назад не принято было брать в самурайские отряды белоглазых, и вы считались свободными от воинской службы. - Рассказала она.
Ханаби о таком слышала, но думала, что это вовсе не из-за слепоты было, а потому что Хьюги только пришли на эту землю, и надо было сеять рис, строить дома, возводить крепость…
– А тридцать лет назад вас приняли на пограничную службу с условием, что служить вы будете на своей земле и защищать ее от налетчиков, а зато будете свободными от рекрутчины. А сейчас видно такие пошли дела, что уж из дальних кланов начали набирать молодежь, хоть вас и набирать-то нельзя. - Вздохнула Сорока.
– Мне сказали, что раз я сама себя обслуживаю, да и профессия у меня есть, то должна в отряд отправляться, потому что, – тут Ханаби попыталась скопировать голос врача, - «Ну, вы же к докторам по поводу своего состояния не обращались, профессию получили, а то, что ваши глаза поражены бельмами, так ваша слепота отлично скомпенсирована"
Тут на лице Голубой Сороки отразилось искреннее удивление.
- Меня приняли во взвод и выдали повязку. – Продолжала рассказывать Ханаби. – Она у меня была где-то… – Оправдывалась девчонка. - А врачиха перед этим и вовсе сказала, что раз я обращалась всю жизнь только к клановым врачам, то со мною все в порядке. На свет типа глаза реагируют, а генетическую слепоту не вылечишь. А еще говорила, что я сама виновата, потому что долго жила в плохих условиях. Целую бумагу про это написали длинную. А я родилась в теплом доме, в крепости Широмэ, а вот мой прадедушка он в Стране Мороза жил. Там минус сорок зимой, а ветра дуют такие, что кажется, что снаружи все семьдесят. Нас с сестрой в детстве, когда ругали за шалости, грозились обеих отправить в Страну Мороза, а меня так и первую, как зачинщицу. И там потерять. Мы были маленькие и не знали, что она на самом деле очень далеко отсюда.
Голубая Сорока рассмеялась.
- А потом, как узнали, что я уже и в боевые миссии ходила, и в ополчении была несколько раз, так и сразу сказали, что осмотр окончен, ведь раз тебя твои же соплеменники защищать крепость отправили, то значит, что ты точно самая опытная и самая здоровая. -Рассказала девушка.
– Жизнь меняется, и нормы по набору в самурайские отряды меняются вместе с нею. – Ответила Сорока.
– Завтра Танабата. – Произнес Кимимару сникшим голосом. – А наш начальник видно хочет, чтобы мы весь праздник на пропускном пункте, где ничего нет, кроме стен, проторчали.
– Что ж, этот праздник – важное дело. – Согласилась Сорока. – Нехорошо разлучаться в день воссоединения двух звезд.
Кимимару не мог сдержать радость, потому что, как только он приехал в Мертвый Город, не покидало его тягостное чувство, которое он давно забыл. Казалось ему, что он снова в клетке на приграничье Страны Тумана. А Ханаби, вся покраснела до кончиков ушей, не зная, что отвечать, потому что Голубая Сорока сказала сейчас о таком, в чем она пока ни себе, ни клану не признавалась. Выяснилось, что никаких билетов назад уже не нужно, а нужны пропуска от Сороки, которые почтовикам и выдали, строго наказав за ними следить, их не терять. Затем Голубая Сорока отсыпала семьдесят мон ребятам.
– Вот, поешьте данго за мой счет, да поминайте добрым словом кагэ Мертвого Города. – Сказала она.
А обрадованные ребята отправились под присмотром Рей назад на трамвайную станцию.
– Чего это кагэ Мертвого Города о нас так заботится? На такую должность всяких до-о-обреньких – протянул гласную Кимимару, – не берут. Кагэ Мертвого Города – грозное звание, а значит, Сорока должна быть жуткой. Иначе ее в Конохе даже дети, которых Мертвым Городом по ночам пугают, бояться перестанут.
– Ну как же ты не знаешь? – Спросила Хана. – Танабату у нас называют День Дождя, потому что разлученные влюбленные, Пастух и Ткачиха, неутешно плакали весь год от разлуки, и только в этот день могли встретиться. А еще Танабату называют Сорочьим праздником. Пастух и Ткачиха жили в разных мирах, и их разделял Млечный Путь. А сороки пожалели влюбленных, и тогда к Пастуху и Ткачихе слетелось такое множество сорок, что они, цепляясь друг за друга, выстроили мост из своих тел через Млечный Путь, и тогда двое влюбленных смогли встретиться! Так и называют Танабату Сорочьим Днем.
– Ты можешь хоть сейчас о птицах не говорить? – Ироничным тоном спросил Кимимару.
– Не а. – Призналась Ханаби.
– О чем это вы тут шепчетесь? – Услышали ребята знакомый голос. Это была женщина в герметичном костюме, помощница Голубой Сороки.
– И вы с нами едете, Рэй-сан? – Спросил Кимимару.
– А как же! – Ответила она. – За вами, почтальоны, только глаз да глаз! Обязательно проследить нужно! Не то вдруг вы еще во что-нибудь вляпаетесь.
– Не стоило за нас беспокоиться. – Сказал Кимимару. – Мы можем самостоятельно доехать на трамвайчике до Конохи и сдать отчет по заданию.
– Ничего и слышать не хочу! – Ответила Рэй и уселась на соседнее место.
А Ханаби догадалась и горячо зашептала Кимимару на ухо:
– Мне кажется, что Голубую Сороку-саму кто-то заклял, когда она получала имя, что она не может вредить на Танабату… Ну или что она, наоборот, должна делать добро влюбленным! Неужели не понятно, что Сорока лично отпустила Рей на праздник?! А это значит, что и ее в Конохе кто-то сильно ждет.
***
На следующий день начиналась Танабата. Первым делом ребята попытались выкинуть из головы Огненного Волка с его жуткими заданиями, а накупили на Сорочьи деньги побольше рисовых колобков, рыбы и сладостей, а в конце дня решили побежать к дереву желаний и привязать к нему цветные бумажки, на которых можно загадать что-то очень сокровенное. Вообще гулять целый день по праздничному городу само по себе было удовольствие. В середине дня, как часто бывает на Танабату, испортилась погода, хотя у Хьюг, живших севернее, такое случалось чаще, чем у коноховцев. Ребята укрылись в небольшой кофейне, где тратили чаевые, которые им оставила Голубая Сорока, на разные разности. В руках Кимимару цветная бумажка с желаниями, и глядя на дождь в праздник седьмой звезды, он вспоминает одно стихотворение. Оно непристойное, поэтому первым и приходит в голову. Кандзи быстро-быстро появляются в столбик на бумажке. Вот пройдет этот бесконечный дождь, и можно будет повесить ее на дерево и надеяться, что стихотворение с желанием не размокнет от воды. - Ты чего загадал? Ну покажи! - Не терпится Ханаби. А он прячет стихотворение и отчего-то краснеет, а Хана сенсорным своим чувством ощущает, что его сердце стало биться чаще. Вообще-то ей и так все ясно: все молодые люди, и юноши, и девушки, загадывают в этот день о любви, а в деревнях , где живут клановые шестирукие шиноби-пауки - еще и о ткачестве. Да и сама Ханаби напишет на цветной бумаге любовную танку, только так, чтобы Кагуя не видел, иначе не интересно. А вот с природным любопытством Хьюги ничего не сделаешь. Вспухают у нее сами по себе вены у глаз, и она видит тайное стихотворение на Кимимарином листке в кармане. - Одни пошлости у тебя в голове! - Вздохнула Хана. - Однако неприличное стихотворение разбудило и ее воображение. А затем, объевшись сладкими шариками данго, ребята пошли смотреть на бесплатные представления народного театра. В балаганчиках ставили сценки про то, как Сунь Укун, Король Обезьян, украл персики бессмертия и особенные пилюли Лао Цзы, про то, как хитрый буддистский монах пленил его, заставив служить себе и прогонять многочисленных ема, которые то и дело пытались сожрать отшельника. А еще про то, как его чуть не сделали небесным конюхом, а Король Обезьян обиделся, узнав, что таким образом над ним посмеялись. Кимимару больше всего запомнился грим актера: по легенде Сунь Укуна варили в котле, но он выжил, только теперь у актеров, которые его играют, глаза прям, как горящие уголья. А потом Ханаби утянула его к другому балаганчику, где акробаты в костюмах сорок проделывали гимнастические трюки, цепляясь друг к другу, и строили импровизированный сорочий мост из легенды. Всякий раз, когда это получалось, зрители благодарили артистов аплодисментами. В тот же миг "мост" распадался, и артисты-сороки пытались новыми трюками собрать его заново, чтобы влюбленные точно встретились. - Здесь гораздо интереснее! - Восхищенно сказала Ханаби и во все свои белые и огромные глаза глядела на акробатов. - Да, потому что здесь про птиц... - Иронически ответил Кимимару. - Не а. - Не согласилась Хана. - Потому что здесь про любовь. Вспомнив о праздничной легенде, ребята за руку отправились на площадь. - Есть поверье, что если на Танабату долго льет дождь, то влюбленные в этом году не встретились! - Произнес Кимимару. - Вечно ты всякие глупости выдумываешь! И настроение портишь! - Заспорила Ханаби. - Конечно же встретились! Посмотри, какая погода чудная после дождя: и тепло, но не жарко, и свежо! В такое время только встречаться и вместе гулять. - Она потянула ноздрями пряный, свежий запах омытой дождем листвы. - А у меня идея. - Предложил Кимимару. - Вечером будут фейрверки в честь праздника. - Ну? - Нетерпеливо спросила девчонка. - Зачем смотреть в толпе людей, на площади нас просто затолкают так, что никаких салютов не увидишь. Народу будет прорва. Сейчас после дождя из ресторанчиков и кафешек прямо на площадь все и хлынут. - Их тут будет, как грибов после ливня. - Воскликнула Ханаби. - Тогда нам осталось только купить билет. - Сказал Кимимару. Смотреть в площадной толчее фейрверки было для Кагуи не интересно. Тогда в его голове родился план, как посмотреть шоу и одновременно остаться с Ханаби вдвоем. Молодые люди направились к "Глазу Тобирамы" Так называлось самое большое в Конохе колесо обозрения. Изначально аттракцион назвали в честь шарингана, что как известно, читается как глаз-колесо, который был легендарным оружием Мадары. О нем все только слышали, но никто из живых такой глаз не видел. Мадара умер, умерли и те, кто помнил, как выглядели его глаза, а в народе стала забываться сила его взгляда. И для людей название этого места стало "темным". А после восстания Учих - и вовсе политически опасным. Не должно было всеми любимое развлечение называться в честь предателей. Вот имя сожженного квартала в назидание другим оставили прежним. А колесо обозрения в центре Конохи переименовали в честь Тобирамы. Конечно, у Тобирамы не было никакой силы глаз, зато патриотично. А заодно появилась на аттракционе надпись "Нелюдям вход воспрещен". Кимимару подумал, что это хорошо, что среди них таких нет, а потому они смело могут наслаждаться видами Конохи через "Глаз Тобирамы". За улучшенно-геномных их не приняли, только проблемы все равно возникли. Кагуя протянул серебро кассиру. - А эта что смотреть будет? Ей же что колесо обозрения, что яма навозная. У нее же бельма какие, посмотри! - Начала возмущаться кассирша. - Думаешь, я не знаю, чего ты, парень, удумал? Девушек сюда водить... - Мы вместе идем. Или вы хотите, чтобы я свою подругу одну оставил, а сам развлекаться шел? Мало ли что с ней одной может случиться в городе? Она в толпе одна потеряется! Мы всегда вместе ходим, и сюда вдвоем пойдем. Нам два билета, пожалуйста. - Кассирша проводила его двусмысленным взглядом, ведь раз Хана не может любоваться видами Конохи, значит, этот извращенец-альбинос наверняка потащил с собой девчонку для чего другого. Кабинка колеса обозрения представляла собой пространство, в котором все стены были застеклены прочным стеклом, представляя небывалый обзор на панораму Конохи. Для Ханаби это был идеальный аттракцион, завершающий замечательный праздник. Она даже стоя на земле могла видеть все, что захочет, в площади трехсот километров. Только в праздник не хочется использовать технику. А, как известно, если взобраться на высоту, то видеть можно еще дальше. С Ханабиным зрением получалось, что салют с этой точки обзора она будет видеть так, как будто его показывают только ей, а кабинка колеса обозрения создаст нужную интимную атмосферу. И вообще это - отличный способ отпраздновать Танабату наедине. Ребята разместились на двухместной скамейке, положили вещи. С высоты "Глаза Тобирамы", который как будто до сих пор "присматривал" за Конохой, виднелись и многоэтажные дома, которые теперь казались Кимимару совсем маленькими, и резиденции глав кланов, и высокие пагоды с резными крышами, и шинобские школы, и академия для подготовки тюнинов. "Все как на ладони, - вздохнул от удивления Кимимару. - А Ханаби, наверное, все время так видит мир". Помогали ей в этом и ее чудесные глаза, и привычка летать на чакро-соколе, когда она отправляется в дальнее путешествие, и то, что Ханаби просто любила высоту, иначе бы не потащила его на первом свидании на крышу глядеть на звезды. Вот ей и понравилась идея смотреть на салют из кабинки колеса обозрения. Кагуя даже понял, отчего молниевики завидовали клану Хьюга и развязали "бьякуганные войны". Ему бы тоже хотелось иногда не покупать билеты на аттракционы , а просто видеть на десятки километров вдаль. "Ух, ты, я как будто применила дзюцу, только смотреть можно сколько угодно, и глаза не устают". - Сказала девчонка. Кимимару редко думал о такой особенности Ханаби, о том, что бьякуган не был даровой силой, а Хьюге приходилось и экономить чакру и следить за своим здоровьем. "Классно, это же Башня Слез, посмотри, я ее так близко не видела никогда. Много веков назад туда заточили..." - Начала рассказывать Хана. А Кимимару просто любовался видами, смотрел на Огаву с высоты птичьего полета и надеялся, что его подруга не поведает ему еще одну историю про название какого-нибудь древнего места. А ведь она могла. А еще, глядя с высоты на набережную Огавы или ту же самую башню, Кагуя подумал, что Ханаби - скромница и не хвастает перед какой-нибудь Шихо, что при желании из окна своего общежития она как сенсор может увидеть хоть центр города, хоть реку, хоть полуразрушенную крепостную стену с башнями. Колесо мерно двигалось, и взгляды ребят теперь устремились на пагоду с вычурной крышей. - Обалдеть... - Замерла Ханаби и почувствовала, что ее приобняли, а ладонь Кимимару вдруг оказалась где-то на бедре. От этого смотреть вдаль стало еще волнительнее. Волновали душу Ханаби и высота, и резные крыши зданий, построенных, как она догадалась, еще до ее рождения, и вечерняя, темнеющая Огава. А в городе, который на закате постепенно погружался в сумерки, было свое очарование, но по-настоящему девчонку заворожил Кимимару. Засмотрелась Ханаби на силуэты темнеющих высоток, где уже ничего и не разглядишь без ее чудесных глаз, а в это время Кагуя касался ее шеи губами да шептал приятные слова ей на ушко про крышу да звезды, да их первую встречу. Город постепенно погружался в вечерние сумерки, исчезала Огава, Большая Река, протекавшая через Коноху. Когда-то Ханаби мечтала переплыть ее, хотя бы на спор с ребятами, чтобы потом суметь вплавь перебраться через границу Страны Молнии и устроить на них налет. Мелкая и изведанная вдоль и поперек Искрянка для таких великих целей не подходила. Загорелись газовые и электрические фонари, придававшие вечерней Конохе торжественный и праздничный вид. Во тьме было уже не различить людей, они будто исчезли с площади, а Кимимару с Ханой остались любоваться предвечерней Конохой совсем одни: то и дело виднелась цепочка ярких огней: это на самых главных улицах зажигали ночное освещение. В сумерках Кимимару еще бесстыдней нашептывал Ханаби ласковые слова, гладил ее голову, теребил пальцами кончики девичьих тонких кос. - Сейчас фейрверк будет. - Прошептала она. Ханаби уж и не помнила, как на сидении оказался ее рюкзак, а сама она - на коленках у Кимимару. - Я лучше буду любоваться на другой "фейрверк". - Ответил юноша. Хана чувствует, как влажные губы ее друга вдруг касаются ее ушка, и на секунду она забывается, отвлекаясь от панорамы Конохи, прикрывает глаза, отдаваясь чувству. Обострившаяся от ласк сенсорика бьякугана не желает знать никаких фейрверков, никакой Танабаты, а только чувствует Кимимару, слышит его волнение, биение его сердца, его желание. Бьякуган сосредотачивается на том, что Ханаби действительно важно в этот момент, и она инстинктивно залезает рукой под его рубашку, находя в напряженных мышцах Кагуи особенно чувствительные тенкецу, и слегка давит на них подушечками пальцев. В ответ на этот легкий массаж Хана чувствует копящееся между ними напряжение, слышит довольное, глубокое, частое дыхание Кимимару, а с первыми взрывами салютов, сама ерзает от нетерпения, предвкушая зрелище. Руки Кагуи опустились на плечи девушки, нежно обнимали ее, а та только и смотрела на темные губы Кимимару. Кимимару, несмотря на сумерки, еще различал черты Ханаби, ее игривый, испытывающий, ждущий взгляд и тут же поцеловал ее, потому что на Танабату все было можно. Ему не было дела до того, увидят ли их силуэты через стеклянные окна иллюминаторов, он лишь чувствовал, как встретились их губы и два жарких дыхания. Обнимая девчонку, Кагуя поддался желанию: вот его руки опускаются ниже так, что он ощупью различает кожаный ремень и ткань спортивных штанов. Раздались первые взрывы салютов. Кимимару стал целовать еще смелее, еще жарче: то в щеки, то в шею, то в губы, куда угодит в сумеречной тьме, ведь на них никто не смотрит, а все глядят на салюты, которых ждали весь год. Только Ханаби прижалась к нему еще крепче так, что он чувствовал, как волнуется под одеждой ее грудь. Красные, зеленые, синие искры фейрверков освещали лицо Кагуи, отражались мерцающими бликами на его светлой коже. Кимимару чувствовал, как перехватывает у девчонки дух, как горят от волнения щеки. А рука Ханаби вдруг скользнула по поясу Кагуи, раздразнив мальчишку, к голове его прилила кровь, и Кимимару вдруг захотелось отдаться удовольствию. Сама близость Ханаби, жар ее тела, пряный запах, смешавшийся со свежестью вечера, заставляли сердце Кимимару биться чаще. И рельеф крепких бедер Ханаби привлекал к себе Кагую гораздо сильнее, чем все силуэты достопримечательностей и пейзаж вечерней Конохи под электрическим освещением. Вот тень легла на ее смуглые руки. Хана, целуясь, то прижимается к Кимимару, давая почувствовать себя, то, вдруг отпрянув, сама проводит кончиками пальцев от груди до живота Кагуи. Прикосновения ее нежные-нежные, как у всех Хьюг, которые знают особые точки, тенкецу, чтобы расслабить человека, а если требуется, то возбудить. Вот и гуляют руки Ханаби по груди, плечам, спине Кимимару, неспешно перебирают его белые волосы. Только зарево ракет освещает страстные, жаждущие лица, делая их на мгновение то бледными от света салютов, то раскрашивая бликами, придавая им сходство с театральными масками. Только тяжелое дыхание, прилившая к шее, щекам, ушам кровь, живые выражения их лиц: широко распахнутые зеленоватые глаза Кимимару и сетка венозных сосудов, искажающая взгляд Хьюги, - напоминают, что все по-настоящему, они не марионетки на сцене, и их любовь в ночь двух звезд не игра. По лицу Кимимару расплылась невольная улыбка. На него накатила приятная истома, и он осовело глядел то на Ханаби, то вдаль через окно кабинки во тьму Конохи.***
Энто думала, что в Конохе жить скучно, а уж в ее-то доме - тем более. Ведь все самое интересное и увлекательное случалось не здесь, а далеко-далеко в неведомых землях и неслыханных краях: там и крысы говорящие с человека ростом, и гигантские змеи Анко-сан, готовые ей помочь в трудную минуту за какую-то плату. И Митараши-сенсей грустнеет, когда вспоминает, что у нее перед змеями какой-то должок... А вот нелюдей Энто и вовсе никогда не видала, вернее, не нелюдей, а улучшенно-геномных, как учили ее говорить Ирука и Мизуки. Правда, Энто в толк не могла взять, зачем быть таким вежливым с теми, кто давно вымер? Ведь и Анко, и Мизуки, и Ирука говорят, что геномные обалдели от своей силы, оттого и исчезли. "А очень жаль", - думает Энто и от обиды закусывает губу. Вымерли все, как динозавры, и даже не подождали , пока она с ними подружится. Вот невезение! Она замотала Анко-сан расспросами про нелю... геномных так, что та даже начала за нее беспокоиться. И рассказала, что в Стране Огня никаких геномных нет, особенно после той страшной ночи, когда сошедший с ума клан Учиха вырезал сам себя. И выживших там осталось только два мутантских отродья: одного подозревают в массовом убийстве и преступлении века, и с ним Энто точно не надо встречаться и дружить, а второго после той ночи заперли не то в АНБУ, не то в психиатрической больнице. В АНБУ ее работать не возьмут, хотя она у Анко уже год как служит, а в психиатрическое отделение без пропуска не пустят. Ирука рассказывал ей, что есть еще клан Ибури, но от Энто он прячется по пещерам и ущельям и вообще не контактирует с нормальными людьми. Энто даже думает, что в этих пещерах что-то случилось, что подорвало у клана Ибури веру в людей. Узнать бы, что там было! У Энто Ито даже есть предположения, и она обязательно поделится ими с любимыми учителями. А вот ее знакомые и друзья вовсе не такие интересные, как эти Ибури или Учихи. Ханаби - девочка из гильдии слепых. Сначала Энто не поверила, что они бывают, слепые чакро-художники, пока Ханаби-чан не рассказала ей все секреты. В итоге все оказалось обыденно и скучно: у нее, как и у всех слепых, чрезвычайно развито осязание и обоняние, и она рисует с помощью этих двух чувств. Чтобы нарисовать картину, слепые чакро-художники используют текстурные краски, которые, высыхая, становятся рельефными и объемными, хорошо "видимыми" для осязания, а еще разные краски пахнут по-разному, и Ханаби различает краску по запаху. Энто тоже так пробовала, но все время путалась. Видно, так получится только после долгих тренировок. А потом Ханаби раскрыла ей еще одну тайну: у нее в семье все слепые от рождения, но зато превосходные сенсоры, поэтому она чудесно ориентируется по чакре и может жить нормальной жизнью. - Ну, посуди сама, - говорила Ханаби. - У тебя есть только зрение, и то минус четыре, а у меня вместо глаз, - девушка начала загибать пальцы, - обоняние, осязание и развитое сенсорное чувство. Три против одного! Так разве надо из-за этого удивляться и расстраиваться? И Энто думала, что из-за слепоты Ханаби и правда расстраиваться не надо. Она и ее родня как-то умели приспособиться к своим особенностям, чтобы проблемы со зрением не влияли на их жизнь. А еще Ханаби рассказывала, что в ее семье рождаются настолько тонкие художники, что они чувствуют прочакренную краску, нанесенную на лист бумаги, и поэтому на ее каллиграфическом рисунке ни один кандзи никогда не налезает на другой. Хьюга даже показывала ей рисунок, который нарисовала не из-за того, что должна была упражняться в чакро-рисовании, а потому что ей захотелось. На бумаге Энто увидела грубо и схематично нарисованный портрет девушки в кепке, плотно надвинутой на длинную, закрывающую лоб челку. Девчонка на рисунке обеими руками обнимала огромного, неестественных размеров сокола; его красивое, пестрое оперение, гордая голова, мощные крылья были прорисованы куда детальнее, чем девичье лицо. Подпись под шедевром гласила: "Абнимашки с братом-соколом". Энто знала, что семья Хьюга - слепые призыватели, и у Ханаби есть ее любимый сокол-поводырь, по крайней мере, она так говорила, поэтому Ито решила, что Ханаби зарисовала сценку из своей жизни. Только Энто было все равно очень жаль, что для Ханаби ее родные и друзья навсегда останутся сгустками чакры, по которым она, главным образом, узнает о мире, хоть и воспринимает действительность довольно точно. Да и обмен сенсорных способностей на пожизненную слепоту Энто вовсе не казался справедливым. Кимимару был и вовсе самым обычным парнем, вовсе не похожим на клановых ребят, которые иногда даже очень симпатичными бывают. Она вон познакомилась с одним таким. Он был, конечно, из клана с хиден-дзюцу, а это совсем не то же, что геномные, но все равно очень интересно. Только после нескольких встреч Шино почему-то отправили вместе с его отцом на задание, и сказали, что их не будет месяца на три. Так и приходилось Энто дружить с другими ребятами. Она пыталась узнать у ее новых знакомых: не вылезают ли у них чисто случайно из пор на коже маленькие милые жуки? Кимимару в ответ просто покрутил пальцем у виска, а Ханаби попросила, чтобы Энто не говорила гадостей про ее "гильдию слепых". Вся необычность Кимимару заключалось в том, что он отчего-то рано поседел, что не портило его красоту, и таскал за собою меч, который называл Костевик. О мече он говорил, будто его дедушка, когда жил на севере, убил мамонта и выделал из его кости себе клинок, а потом завещал внуку. Ханаби особенно любила, когда он об этом вспоминал, и загадочно улыбалась. Но в остальном в Кимимару не было ничего замечательного, про таких, как Кагуя, обычно говорили, что он слишком добр, чтобы стать шиноби. У него и Ханаби была своя история, которая Энто безумно нравилась, ведь она была одновременно патриотичная и романтичная, как в кино. Они встретились где-то на севере, где страна Огня смыкается с землями Мороза и где вплавь можно добраться до Страны Тумана. Кимимару все время обещал показать это место на карте, но каждый раз забывал. Тогда они вместе решили верно служить Конохе, и с тех пор не расставались. Вот бы и Энто также не расставаться, но ее юноша-жуковод уехал на миссию с отцом. Энто считала, что это очень хорошо, что Кимимару всегда берет Хану с собой, таскает ее везде за руку, ведь всегда может случиться что-нибудь плохое, если слепая девушка вдруг останется одна. Даже подумать страшно, в какие приключения можно вляпаться! Конечно, Хана говорила, что она - сенсор, и даже умудрялась занимать высокие места по рукопашному бою и стрельбе из лука (что объясняла своим особым чувством чакры и скромно говорила, что считать надо не места в общем зачете, а убитых молниевиков, чем приводила Энто в ужас). Только Ито все равно думала, что будет надежнее, если в большом городе с незрячей постоянно будут ее друзья. Не то вдруг она собьется, эта сенсорика? Так и заблудиться недолго. - Сакура-чан, это так мило! - Делилась своими впечатлениями Энто. - Чего? - Недоверчиво отвечала Сакура. - Ну как же! Кимимару-кун все время помогает Хане-чан освоиться на новом месте. Только жалко их. - Расстроенно произнесла Энто. - И угораздило Кимимару-куна влюбиться в слепую девушку! - Энто, ты сама часом не слепая? - Насмешливо спросила ее Харуно. - Ты что, не видела, как на борьбе этот милый и душевный парень ей все бедра обхватал, и в захватах, и когда у нас спарринг в партере, и на бросках вазари! - Сакура-чан, - сказала Энто грустным голосом, - а, может, ты преувеличиваешь? Сенсей Гай ничего такого не замечает, наоборот, на борьбе постоянно ставит их вместе друг против друга. А значит, знает, что Кимимару ее не обидит. И у него-то глаза точно есть! - Сенсей Гай слишком добрый человек и слишком любит бесстихийных шиноби! Вот Кимимару ему мозги и дурит. А я все замечаю! - Ответила Сакура. Энто посмотрела на старшую подругу так, как будто хотела что-то ответить, но все-таки не решилась. Только всю оставшуюся дорогу девчонки молчали. А Ханаби, действительно, часто в свободное время пропадала с Кимимару, и Энто страсть как хотелось узнать, куда. Вернувшиеся ребята рассказывали, что занимаются всякой всячиной: то барьеры тренируют, а это для Ито будет совсем скучно, то Кимимару ищет с помощью Ханаби могильник воинов времен Первой Мировой Войны Шиноби, чтобы найти затерянные артефакты тех времен. Только вот сколько они ни ходили вместе в такие походы, никаких древних кладов не нашли. Так, может, не там они ищут? Она бы, наверное, тоже помогла им, и вместе они бы быстрее древние мечи и доспехи отыскали! А ее ребята с собой не берут...
