Любить, нельзя бездействовать

      Там, где Освоение — там перемены.       Любые изменения непривычны, но не все они плохи. Изменения — это закономерность, присущая самой Вселенной.       Однако у всего есть свой предел и все когда-то придет к Завершенности.       Пути, ведущие к Завершенности, бесконечны. Значит ли это, что Завершенность равна Бесконечности? Или же…       — О чем ты там задумался?       Обе руки крепко хватаются за рога и дергают вверх, заставляя поднять голову. Золото вокруг зрачков сверкает, отражая искусственное солнце Охемы — те крупицы, что доходят до Рощи муз.       Дань Хэн каждый раз стремился отвести взгляд. Ему не нравилось пристальное внимание. И самому пялиться ему тоже не нравилось. Но в сказках о драконах сказано, что их привлекают сокровища.       Правда, Дань Хэн уже не помнит, когда обладатель золотых глаз стал для него дороже любых сокровищ. Кажется, это было давно.       Тысячу лет назад.       — Ты что, уснул?       Келус удивленно склоняет голову набок, привычным движением откинув челку со лба, чтобы разглядеть рассеянное хлопанье длинных ресниц.       Он и правда уснул? Странный был сон…       Оставив в покое его рога, Келус со вздохом обхватил руками голову целиком. Пальцы потонули в темном ворохе волос, растрепав их еще больше, а в макушку уткнулись носом, оставляя теплый поцелуй.       А может, это все еще сон?       — После нашего возвращения ты все чаще засыпаешь, где вздумается. Устал?       Келус не спешит отстраняться — прижимает голову к своей груди, Дань Хэн слышит мерное гудение Стелларона и стук сердца; пальцы в волосах приятно массируют кожу головы, иногда слегка касаются рогов — отдельная слабость Келуса. Он никак не мог налюбоваться на рога Пожирателя Луны, а тут новый подгон. Новый гиперфикс.       Дань Хэн окончательно просыпается. И правда умудрился заснуть. Мозг подкидывает последнее воспоминание о том, как они решили сходить в Рощу муз втроем.       — Где Март?       — Она давно ушла. Сразу как ты задремал.       Виноватый вздох. Келус посмеивается, вновь целует — в этот раз торчащий рог — и отстраняется, чтобы заглянуть дракону в лицо.       — Пока все спокойно, тебе стоит вернуться и хорошенько выспаться.       Келус, может, и прав. Но что-то внутри Дань Хэна противилось мысли, что придется оставлять парня одного на долгое время. Раньше такого не было. Он всегда переживал за Келуса, но верил и знал, что тот способен постоять за себя, а теперь переживания возникали на пустом месте и несли тревожный характер.       Было ли дело в новой форме? После слияния с наследием Терравокса Дань Хэн стал более… чувствительным? Или это отпечаток тысячелетних поисков, о которых Дань Хэн хотел бы забыть?       — Эй, вернись ко мне.       Щелчок пальцев заставил Дань Хэна проморгаться.       — Прости, — он поднял голову, но Келус выглядел больше позабавленным.       — Так уж и быть, — наигранно вздохнув, Келус все с той же улыбкой гладит его щеки, медленно наклоняясь. — Я прощаю тебя, но только если, — его губы прошлись по щеке, — твоя драконья душа, — руки надавили на плечи, а затем провели вниз по грудным мышцам, — вернется в купальни, где всюду теплая водичка и густой пар, — голос стал тише, а Келус почти не дышал, едва-едва касаясь чужих губ своими, — и ты сладко-сладко… поспишь.       Дань Хэн широко зевнул. Он был сейчас как никогда разнежен. Любимый человек гладил его, убаюкивал одним присутствием, а тут еще и фантазия разыгралась при мысли о теплой водичке и мягком лежаке…       Рука, которая потянулась по всем приличиям прикрыть рот, была на полпути остановлена. Дань Хэн так и застыл с раскрытым ртом и удивленным взглядом. Келус смотрел на него очень… странно.       А еще он держал в руке телефон, направленный камерой прямо на Дань Хэна.       Осознав все, Дань Хэн вмиг попытался отобрать телефон, но Келус среагировал быстрее.       Вскочив на ноги, Келус победно рассмеялся и даже показал язык. В груди дракона зародился азарт. И непонятная смесь из желания преподать урок, завалить на траву и…       Келус вновь проворно увернулся. По Роще прокатился заливистый смех. Дань Хэн не понял, почему смеется вместе с ним, но вновь предпринял попытки схватить негодника.       — Я так и знал! — орал Келус, выглядывая из-за дерева и показывая Дань Хэну его же фотку.       На экране смартфона красовался снимок сладко зевающего Дань Хэна. Особенно выделялись несколько острых и огромных по человеческим меркам клыков, торчащих в ряд с остальными зубами. По мнению Дань Хэна, выглядело жутко.       — Я думал, что мне показалось, но у тебя и правда клыки!       — Удали, — смущенно потребовал Дань Хэн.       Его хвост метался из стороны в сторону, Келус вновь спрятался за дерево. Дань Хэн на секунду ощутил себя хищником, который выслеживает добычу. Хвост замер, дыхание стало глубоким и медленным, глаза сузились, а слух стал острее. Прислушавшись к замершей вместе с ним природе, Дань Хэн шагнул вперед.       Не подозревающий ни о чем Первопроходец с высунутым от усердия кончиком языка отправлял фотографию в чат с Март 7. Быстро выглянув из-за дерева с улыбкой на лице, он опешил — Дань Хэна на месте не было. Не успел он опомниться, как кто-то схватил его за руку и впечатал в дерево, нависая сверху.       Улыбка Келуса стала еще шире.       Дань Хэн потянулся к телефону, но Келус ловко спрятал смартфон в карман. Дань Хэн провел рукой по чужому бедру, чтобы исследовать брюки, но внезапно прилетевший смешок заставил его остановиться.       — Лапаешь меня посреди леса? Как не стыдно…       Лицо Дань Хэна залило румянцем, а Келус рассмеялся и провел свободной рукой по его щеке, пальцем поддевая губу.       — Ну, чего ты стесняешься? Покажи зубки, — видя, как исказилось лицо дракона в сложной гримасе, он сделал жалобное лицо и дополнил: — Ну пожалуйста…       Ну и как тут ему отказать? Дань Хэн вздохнул, но выпускать парня из хватки не спешил. Чего врать — ему нравилось, как Келус смотрел на него этими золотыми глазами снизу вверх. Похоже, у его новой формы было преимущество…       Чужой палец ткнулся в верхнюю губу. Дань Хэн неуверенно раскрыл рот. Келус в тот же миг встал на носочки, вырывая руку из ослабевшей хватки, и сам схватил дракона за подбородок, чтобы детально рассмотреть острые резцы — по два с каждой стороны. Дань Хэн, по правде сказать, не понимал такого ярого интереса к клыкам — клыки и клыки, что тут такого?       Но Келус присвистнул и продолжал рассматривать с восхищением во взгляде. Как ребенок, ей богу. Дань Хэн непроизвольно улыбнулся и мысленно уже простил парню его шалость, да что там — он уже и думать забыл о снимке.       — Вау, круто, я хочу себе такие же, — важно сказал парень и, к удивлению Дань Хэна, засунул палец ему в рот, проходясь подушечками по острым краям.       Что-то внутри вспыхнуло с новой силой. Дань Хэн ощущал чужой мягкий палец у себя во рту и, не сдержавшись, легонько прикусил. Келус мгновенно посмотрел ему в глаза. Сглотнул. И взгляд вернулся на губы. Дань Хэн прекрасно знал, о чем тот сейчас подумал.       Никто из них не успел ничего обдумать — оба впились друг другу в губы. Дань Хэн вжал парня в дерево сильнее, углубляя поцелуй. Келус не сопротивлялся, запуская руку тому в волосы и притягивая вплотную к себе.       Дань Хэн хотел сказать, что скучал. Тысяча лет… он искал его тысячу лет, и то, что он мог сейчас вот так целовать его, было благословением свыше. Келус был для него единственной опорой в этом жутком лабиринте.       Но что-то изменилось.       Раньше их поцелуи были скорее смущенными и невинными. Потом более опытными, медленными и чувственными. А сейчас…       Дань Хэн начал ощущать свои инстинкты. Он и раньше был им подвержен, но умело их контролировал, но, с тех пор как он принял наследие Терравокса, инстинкты стали потребностью. Потребностью, которая вырывалась с каждым неосторожным касанием Келуса к его шее, с каждым его шумным выдохом в губы.       И Дань Хэн осознавал одну вещь — он возбуждается. Он хочет Келуса. Но хочет ли этого сам Келус?       Дань Хэну стоило неимоверных усилий оторваться от парня и просто обнять его, утыкаясь носом в серую макушку. Он дышал часто, и Келус — тоже, пульсы участились. Келус спрятал свое лицо у дракона на груди, тихо усмехаясь.       — Ты так сильно скучал?..       — Да, — незамедлительно выпалил, оставляя поцелуй в волосах. Жгучее желание не унималось, и он прикрыл глаза.       — Я тоже… — нежным и немного печальным голосом прозвучало в ответ. — Я бы с радостью простоял так еще немного, но я должен сходить проведать геозавров.       — Вижу, ты с ними очень сдружился.       — А то! Может, сходишь со мной? Все-таки попробуешь краснозем, вдруг тебе понравится?       Дань Хэн тихо рассмеялся. Келус не оставлял попыток накормить его этой глиной. И все же Дань Хэну стоило вернуться к своим делам, пока совсем крышу не сорвало.       Теплый и податливый Келус в его руках и сам был как глина. Они и раньше пытались зайти дальше поцелуев, но Келус был такой очаровательный и стеснительный, что хватило им на взаимную дрочку. И то пару раз — после этого случился Амфореус и времени не было даже для поцелуев.       А потом случились циклы, Дань Хэн блуждал почти тысячу лет, пока, наконец, не нашел парня. И все накопленные и сдерживаемые эмоции накрыли его с головой, а еще, черт побери, инстинкты.       Будучи потомком Эона Постоянства, не нуждающегося в размножении, он легко мог пресекать эти инстинкты и даже полностью их перечеркивал. Он не хотел принимать свою настоящую сущность, и в нем возникало… отвращение к себе. Когда он вернул себе форму Пожирателя Луны, Дань Хэн все еще не до конца принимал свою природу, даже не любил перевоплощаться, но каждый раз, когда Келус смотрел на него с детским интересом, трогал его рога и выдыхал «ты красивый», постепенно Дань Хэну на душе становилось легче.       А теперь он полностью ощущает эту животную потребность овладеть и присвоить, сделать его полностью своим. Эоны, это так эгоистично…       — Мне правда нужно идти, дракончик.       Келус вырывает его из тяжелых мыслей, слегка отстраняется и целует — уже мягче. Дань Хэн наслаждается этими несколькими секундами и, в конце концов, выпускает парня из объятий, сдержанно кивая.       — Тебя заждались, иди.       — Обещаешь отдохнуть немного? Я нескоро вернусь, мне еще нужно по пути кое-куда заскочить.       — Хорошо, я постараюсь поспать немного.       — Хороший дракон, — Келус смешно хлопает его по макушке, заставляя вновь улыбнуться, улыбается сам и еще раз коротко чмокает в губы перед тем, как махнуть рукой и побежать в сторону выхода из Рощи.       Дань Хэн сразу поникает. Еще одна особенность. Не будь Келуса рядом хотя бы ненадолго — и дракон начинал с ума сходить от того, как сильно он начинал скучать и желать его присутствия. Видимо, его основные желания и потребности, может, даже привычки — все намного обострилось в этой форме? Ну и сколько же ему терпеть? И сможет ли он это выдержать?       По дороге обратно в купальни Дань Хэн думал о том, что еще хотел бы записать в журнал Освоения. Может, если он опишет и собственные изменения, это поможет ему лучше понять себя и предотвратить возможный всплеск гормонов?       Ему было страшно. Вдруг он навредит Келусу? Нет, это невозможно, он никогда не причинит ему вреда. Но вот своими глупыми и необдуманными, несдержанными действиями он нехило так испортит их отношения.       Дань Хэн представил, как взгляд Келуса наполняется отвращением или даже страхом…       Нет, ни за что. Он не допустит этого. Келус — тот, кто является для него всем. Одна мысль о нем заставляла его вновь и вновь шагать вперед, искать, идти по следу. Были дни, когда он почти сдавался, но образы его компаньонов, друзей, семьи не позволяли ему опускать руки. И если бы не появление Келуса на Экспрессе — этого всего могло и не быть.       Келус рассказывал Дань Хэну, как во время Битвы за Святой Грааль парень оказался во сне, где выбрал остаться на Станции «Герта». И Дань Хэн удивился тому, насколько сильно на них всех повлиял Первопроходец, как сильно он повлиял на самого Дань Хэна, что тот решил остаться с Экспрессом.       А еще Келус тогда плакал. «Я был не на своем месте, Дань Хэн, это было ужасно», — шмыгал он носом, пока Дань Хэн прижимал его к себе и целовал так много, что у обоих опухли губы. Кажется, тогда они впервые и зашли дальше поцелуев. И Келус был… невероятен. С играющим на скулах румянцем, смущенно отводящий взгляд и задыхающийся в даньхэнов рот. Он был таким соблазнительным и неумело пытался что-то сделать сам, а Дань Хэн горел даже от этого. Дань Хэн не мог вспомнить, чтобы хотя бы раз он говорил столько «люблю».       А потом он боялся, что Келус закроется. Что, если для него это было слишком? Но Келус не закрылся — через некоторое время сам потянулся к Дань Хэну с коротким «можно?», что в тот момент Дань Хэн мысленно вознес молитву Эонам и прошептал на выдохе «можно», после чего его яростно опрокинули на футон. Дань Хэн не помнит ночи лучше той в своей жизни.       Подходя к их общей купальне, пребывая мысленно явно не здесь, Дань Хэн глупо улыбнулся. В ту ночь Келус обнимал его, целуя во взмокшую челку, и говорил «мне хорошо с тобой».       Дань Хэну никогда не говорили «люблю», «мне хорошо с тобой»; никогда не целовали и не обнимали с таким обожанием и трепетом. Дань Хэн боялся лишиться этого, лишиться Келуса. А его глупые проснувшиеся инстинкты не давали никаких гарантий, что однажды Дань Хэн просто не выдержит и не завалит парня…       Так, стоп. Не думать об этом.       Сделав глубокий вдох и задумавшись о чтении успокаивающих разум сутр, Дань Хэн вошел в их временную обитель — и застыл на месте.       Как… как это возможно?..       — Что ты тут делаешь? — собственный голос показался до неприличия резким и грубым, но ему на самом деле было не жаль.       Призрачный силуэт Дань Фэна преспокойно ходил по их комнате, собирая подушечками пальцев пыль на столике и морщась.       Это не к добру, подумал Дань Хэн. В прошлый раз поток мемории сыграл с ним злую шутку, подкинув образ его предшественника. И они вроде бы все обговорили и обсудили, так что ему еще от него надо?       — Ты когда-нибудь оставишь меня в покое? — еще более грубо рявкнул Дань Хэн, раздраженный и возмущенный тем, что мужчина лишь кинул на него взгляд, хмыкнул и отвернулся.       — Ого, я вижу, уже началось, — тихо засмеялся тот с нотками злорадства.       — Проваливай.       — А я не могу, — невинно пожимает плечами.       — Это что, еще один сбой в системе Амфореуса? — Дань Хэн нервно усмехнулся.       — Нет, не думаю, — Дань Фэн соизволил повернуться к нему всем корпусом и хмыкнул, оглядывая сверху донизу. — Скорее, это сбой уже в тебе самом. Ты же умный, подумай. Я как бы тоже не в восторге от того, что мне каждый раз приходится возвращаться в этот бренный мир — и ради чего? Для того, чтобы разочароваться в своем преемнике.       Раньше Дань Хэн бы и бровью не повел. Но сейчас он почти задохнулся от чужой наглости и дерзости, однако навыки скрывать эмоции он не растерял, потому спокойно сложил руки на груди и хрипловато, от клокочущей ярости в груди, спросил:       — Интересно, чем же я разочаровал? Я, в отличии от тебя, далеко ушел.       Дань Фэн громко расхохотался, а затем грациозно разлегся на одной из лежанок, оторвал от грозди винограда самую сочную виноградину и закинул в рот. Дань Хэн нахмурился — он не знал, что мемории настолько устойчивы, что могут даже трапезничать. Пожевав виноградину, Дань Фэн вновь глянул на него своими зелеными омутами. Дань Хэна радовало то, что их глаза слегка отличались, у Дань Фэна глаза были… жестокими.       — Да, это правда, ты преуспел. Но тебя ничего не беспокоит? Возможно, в тебе проснулись инстинкты? Появилось животное влечение к этому… как его там? — Дань Фэн сделал вид, что занят серьезным мыслительным процессом. — Келус, верно? Это ведь ради него по большей части ты принял наследие Терравокса?       С каждой новой фразой Дань Хэн ощущал скапливаемую нервозность. Откуда он вообще про все это знает? Но…       — Ты можешь мне помочь? — с надеждой спросил он.       — Я? Нет. А вот Келус — да. Просто переспи с ним.       Новая волна возмущения зародилась в груди и там же и сдохла. Ну в самом деле, не будет же он нападать на фантомный образ своего прежнего воплощения… или будет?       — Нет, — ответил Дань Хэн, твердо и коротко, лишь недовольно хмурясь. — И не говори о нас с ним… вот так.       — Может, я что-то напутал? Разве Келус — не любовь всей твоей жизни? Ну, этой реинкарнации?       — Нет, не напутал.       — Тогда в чем проблема? Любовь не взаимна?       — Нет, мы любим друг друга.       — Тогда я все еще не понимаю, в чем проблема?! — вопрошал старший видьядхара слегка возмущенным тоном, а затем устало помассировал лоб. — Ох, Лун, даруй этим детишкам мозгов.       — Мозги у нас есть, — пробурчал Дань Хэн обиженно.       — Если бы у тебя они были, ты бы не ломался сейчас, как неопытная лисица.       — А есть вообще другой способ?       Дань Хэн от него порядком устал. Он, вообще-то, отдохнуть собирался и сдержать свое слово, данное Келусу, но случилось то, что ему даже во сне не могло присниться — его предыдущее перерождение тычет в него пальцем и обвиняет в девственности! Расскажи Келусу — помрет со смеху.       — Возможно, нашелся бы и другой способ, — Дань Фэн кивнул и сел на лежанке, элегантно перебрасывая одну ногу на другую. Дань Хэн навострил уши, но его надежды разбились об осуждающее: — Но ты так долго подавлял в себе свою истинную природу, потребности… вообще все, если так подумать, что когда ты слился с титаном земли, его природа взяла верх над твоей, высвободив также и то, что ты хранил под семью замкáми.       Дань Хэн вновь грустно поник. И когда он осознал, что опять не сдержался и теперь стоит тут весь печальный, с опущенными ушами и увядшим хвостом, он подумал, что ему это осточертело. Он хочет быть прежним собой!       — А если мне просто нужно научиться это контролировать?       — Что, даже спать совсем не будешь? — усмехается старший. — Как ты потом объяснишь своему любимому, что это был неудержимый всплеск гормонов? Не боишься навредить?       — Боюсь, — честно кивнул дракон, а затем подошел к полкам с их вещами, начиная наводить там порядок. Надо чем-то занять руки. — А если я продержусь до возвращения на Экспресс?       — К сожалению, я не могу дать гарантий, что это пройдет. Возможно, станет еще хуже, ведь, как я уже сказал, замки сломаны.       Дань Хэн тяжело вздохнул, на пару секунд прикрывая глаза. Эоны, и что ему делать? Объяснить все Келусу? Он бы определенно понял и попытался помочь, но… вдруг не захочет? Вдруг ему будет неприятно? Или — еще хуже — больно? Дань Хэн потом никогда себе этого не простит, а Келус… тоже не простит? Станет еще и себя винить? Да даже если потом все наладится, Дань Хэн не сможет забыть о том, что испортил их первый раз, что он поступил как самый аморальный подонок. Он ему в глаза смотреть не сможет больше, ничего не наладится!       Книжка, которую он взял в руки, опускается на полку с глухим грохотом. Полка накреняется. Позади многозначительно хмыкают.       — Ну зачем так драматизировать? Просто поговори с ним.       — А если он не захочет? Если что-то пойдет не так? Я все испорчу, — сглатывает, потому что ему и правда страшно.       — Давай по порядку. Он захочет, ведь ты сказал, что он любит тебя. С трудом верится, что он тебя еще не соблазнил, или ты такой тормоз, когда доходит до намеков?       Многострадальная книжка летит в многоуважаемого наставника с убийственной скоростью. Но, к несчастию Дань Хэна (ему определенно не везет), Дань Фэн непринужденно ловит книгу в полете, хмыкает, листает, и аккуратно откладывает.       — Читал. Не интересно. Не люблю этого автора, так о чем я?.. Ах да, ты ведь знаешь, что видьядхара выбирают себе пару на всю жизнь? И даже во время перерождения оставляют нефритовые кулоны при себе, чтобы иметь шанс воссоединиться со своей родственной душой.       — Знаю. Но причем тут это?       — Ты и правда не понимаешь?       На долгий вопросительный взгляд Дань Хэна старший с какой-то жалостью вздыхает.       — Тебе даже не давали полной информации, ну конечно, — Дань Фэн печально усмехается. — Видьядхара, насколько ты знаешь, влюблялись не только в тех, кто принадлежит к их расе. Это… порицали. Хотя это шло вразрез с нашей природой, ведь сердцу не прикажешь — в этом есть своя драма, потому что души тех, кто не относится к нашей расе, свойственны к изменениям, а также не всегда перерождаются. А чувствовать влечение мы можем лишь к тем, в кого мы влюблены — будь это видьядхара или… обычный смертный. Считай, тебе повезло, что твое перерождение пошло не по плану.       Дань Фэн уходит в себя на некоторое время, и Дань Хэн не смеет ему мешать — все естество Дань Фэна источает такую тоску, что младший ощущает это почти физически.       — Прости, задумался, — он моргнул, чуть помолчал и вновь стал собой — даже тоска в глазах исчезла. Просто мастер скрывать свои эмоции. Впрочем, не Дань Хэну его осуждать. — Вот, что я хочу сказать: видьядхара — прекрасные любовники для тех, с кем их сердце и душа тесно переплетены. Даже если ты в какой-то момент потеряешь контроль над собой, ты все еще будешь владеть всей ситуацией, ведь для нас удовольствие партнера — это самое важное. Кстати, это навело меня на мысль… Не может ли быть так, что Келус действительно тебя захотел, что и привело к таким глобальным изменениям?       Внимательно слушавший слова бывшего Старейшины Дань Хэн задумчиво поднес пальцы к подбородку. То, что тот сказал, имело смысл, но разве он не нашел бы какую-нибудь информацию хотя бы в старых записях Сяньчжоу? А насчет последнего… даже думать об этом стыдно. Келус ведь такой наивный и милый… да и разве Дань Хэн не должен был ощутить этого раньше?       — В любом случае, не затягивай с этим. На том свете меня ждут покой и небытие, к которым я бы хотел поскорее вернуться, — беззаботно и весело произносит Дань Фэн, прерывая поток чужих мыслей — ну ни капли такта…       Силуэт Дань Фэна растворяется на его глазах, а через несколько секунд в комнату вламывается счастливый Келус. Дань Хэн от неожиданности, как будто его поймали на преступлении (или измене) резко разворачивается и хвостом сносит всю полку с вещами, а затем с ужасом на лице смотрит на Келуса, у которого улыбка медленно сползает с лица.       — Эй… Дань Хэн, ты в порядке?       Дань Хэн осматривает погром, чешет затылок, портя прическу, и с коротким «сейчас» начинает неуклюже собирать вещи, но хвост вдруг кажется большим и тяжелым, совсем неповоротливым, рога цепляются за край столика, когда он тянется, чтобы вытащить из-под лежанки отлетевшую книгу. Он раздраженно чертыхается и слышит… задорный смех Келуса.       Бросив на Первопроходца осуждающий взгляд (а ведь сам едва сдерживает смех от абсурдности ситуации), все-таки отцепляет рога и ставит удавшиеся собрать вещи на тот же стол, устало вздыхая. Ну все, это конечная.       Келус, не прекращая хихикать, подходит к нему, переступая через бардак.       — Ну-ну, не грусти, ты все еще хороший дракон, — улыбаясь, заверяет, потягиваясь на носочках, чтобы звучно чмокнуть в щеку.       Дань Хэн позволяет себе уронить голову парню на плечо, обнимает крепко и даже оплетает его хвостом. Келус вновь хихикает, целует в заостренное ухо.       — Устал?       — Угу.       — Обещал ведь отдохнуть.       — Угу.       — Тогда, может, хотя бы сейчас ляжешь?       — Но полка…       — Полкой займусь я! Я ведь тоже мужчина, как-никак, полки — это мой прирожденный дар.       — А еще ты просто замечательный.       — Заметил, да?       Келус смеется со своего каламбура, а Дань Хэн отстраняется и смотрит-смотрит-смотрит. Келус являлся солнцем в его жизни, которое отгоняло даже темноту и холод воспоминаний Дома кандалов. И как Дань Хэн может позволить себе разочаровать его?       Келус внезапно щелкает пальцами перед его лицом, и Дань Хэн непонимающе моргает. Ох, он завис?       — Пялишься? — хитро спрашивает.       — Пялюсь, — отвечает честно. — Ты очень красивый.       — Ну, это же не я вымахал на два метра и обзавелся такими мускулами…       — Тебе и не нужно. Ты и так красивый.       И Дань Хэн с глупой влюбленной улыбкой наблюдает, как бледные щеки заливаются румянцем.       — Ну и чем ты все это время занимался, пока меня не было? — начинает тараторить, чтобы сменить тему. Он все время ходит и расхваливает себя, но стоит сказать искренний комплимент, как оказывается, что его очень легко смутить. — Когда я вошел, ты выглядел ужасно бледным. Что-то случилось?       — Мои размеры случились.       Отчасти это было правдой. Все-таки врать Келусу Дань Хэн не любил, но, в данном случае, не рассказывать же ему про настоящую проблему Дань Хэна?       — Бедный Дань Хэн, — правдоподобно качает головой Келус, — от твоей неотразимости даже полки падают, как они посмели? Тьфу на них.       — Как будто ты не падаешь.       — Точно… тьфу на меня.       Не удержавшись от профессиональной актерской игры, Дань Хэн смеется и ерошит негоднику волосы. А когда перестает смеяться, слышит:       — Дань Хэн, ты счастлив?       — В каком смысле?       — Ну, с тех пор, как ты вытащил меня, ты стал чаще смеяться. И улыбаешься больше.       Это правда так заметно? Дань Хэн удивлено вскидывает брови.       — Наверное, я многое осмыслил за те тысячи лет, — Дань Хэн зависает на мгновение, а затем хмурится. — Кел, ты чего?       Келус морщится и хватается за чужую водолазку, вжимаясь головой в грудь дракона. Он его чем-то обидел?..       — Мне очень стыдно. Прости меня, — бубнит парень, сквозь ткань обдавая грудь горячим дыханием. — Это ведь из-за меня ты застрял там так долго.       Глупый. Дань Хэн привычно гладит серый затылок и целует парня в макушку. Он догадывался, что голову парня посещают такие мысли, но тот их до сегодняшнего дня не озвучивал.       — Не представляю, как тебе было одиноко. И сколько раз ты хотел сдаться. Спасибо, что не бросил. И я… люблю тебя.       Голос парня дрожит, и Дань Хэн садится на лежаке, быстро притягивая того в свои объятия. Келус садится к нему на бедра, и Дань Хэн мысленно и очень яростно посылает ненужные сейчас мысли куда подальше, когда парень крепко прижимается к нему так отчаянно и доверительно, что хочется его защитить от всего мира.       Дань Хэн не оставляет его долго тонуть в этом, заставляет поднять голову, целует крепко, позволяет обвить шею руками, и сам обвивает парня хвостом, в очередной раз доказывая себе и ему, что для него нет никого важнее и ценнее.       В какой-то момент даже языка и губ становится мало, Дань Хэн теряется в чувствах, он и не знал, что у него может быть так с кем-то. Келус приподнимается и целует его рог, его открытая шея притягивает взгляд, и Дань Хэн начинает покрывать кожу мелкими поцелуями, борясь с желанием отдать всего себя этому человеку, отпустить себя, подарить наслаждение.       Подсознательно Дань Хэн понимал, что для него это не просто секс, не просто похоть. Это желание открыться и стать бóльшим друг для друга.       Дань Хэн неаккуратно кусает соблазнительный изгиб ключицы. Возбуждение скручивается тугим узлом, Келус испускает тихий стон, притираясь ближе, а затем…       Щелкает предохранитель. Дань Хэн чуть ли не наяву слышит этот звук и резко отстраняется. Келус недоуменно смотрит на него расширенными зрачками.       Эоны милосердные. У него такие глаза…       Самые прекрасные. Жидкое золото.       Дань Хэн смотрит в них, и его пробивает дрожь — он хочет его до безумия.       — Что-то не так?       У него еще голос охрипший, возбуждает.       Дань Хэн заставляет себя отвести взгляд, слегка качая головой.       — Нет, просто… я думаю, что мне и правда стоит немного отдохнуть, — взгляд цепляется за след от зубов ровно над ключицей. — Прости… за это.       — Нашел повод извиняться.       Келус весело фыркает и слезает с его колен, заставляя Дань Хэн приложить усилие, чтобы убрать хвост. Хочется притянуть обратно, сказать, что ему на самом деле слишком хорошо и хочется большего.       Но так нельзя.       Может, Келус вообще и не захочет этого никогда. Может, для него это вообще неприемлемо, и ему хватает того малого, что получает от Дань Хэна.       — Тебя явно что-то беспокоит. Эй, — Келус приподнимает его голову, вновь заставляет утонуть в этих солнечных омутах. — Не расскажешь? Если хочешь.       — Дай мне немного времени.       Дань Хэн накрывает его руку своей, целует костяшки.       Невыносимо.       — Как скажешь, — Келус с улыбкой пожимает плечами, но Дань Хэн его знает — наверняка что-то себе надумал.       — Кел, — шепчет ласково, — я бы искал тебя хоть вечность. Я тоже тебя люблю.       Улыбка расцветает на чужом лице вместе с милым румянцем, Келус со смешком целует его в лоб.       — Поспи, романтик.       И Дань Хэн слушается — откидывается на подушку и прикрывает глаза. Похоже, он действительно утомился немного.       В какой-то момент после продолжительного сна он, еще не до конца проснувшись, ощущает чье-то присутствие — его накрывают чем-то, гладят по волосам. Приятно. Он и сам не осознает, как от удовольствия топорщится на хвосте чешуя. Когда пальцы вновь касаются его волос, из груди Дань Хэна вырывается едва слышный рокот — не рык, не мурлыканье, а древний, теплый звук, будто спящий дракон отзывался на ласку.       И, когда он окончательно просыпается следующим утром, первое, что он слышит от Келуса:       — Ты урчишь, ты знал?       Дань Хэн трет глаза и на ходу избавляется от одежды, чтобы ополоснуться.       — Что?       — Ты урчишь. Мило.       Дань Хэн поднимает глаза на парня, который занят журналом Освоения, что-то в нем выискивая. На дракона он даже не смотрит, но на губах играет улыбка. Дань Хэн пожимает плечами, усмехаясь, скидывает с себя одежду и заходит в воду, бросая:       — Понятия не имел.       Нежась в теплой воде, дракон совсем не замечает, как Келус, полностью потеряв интерес к журналу, сверлит его спину взглядом.

***

      Новым приятным бонусом для Дань Хэна была возможность поболтать с разными животными и существами.       Келус сказал, что обещал Март эпичную фотку на Рассветной вершине, и ускакал, даже не позавтракав. Кстати, полку он приделал. Криво, но слово сдержал. А Дань Хэн часто просто прогуливался по городу и его окрестностям, пока кто-то не начинал орать, что у него засорился водопровод.       В общем, дел было предостаточно. Но самым любимым для Дань Хэна было, когда какая-нибудь белка прибегала к нему и спрашивала дорогу. Или когда геозавры жаловались, что качество краснозема уже не то. Или когда на его рог садилась птичка, чирикая, что ветра сегодня почти нет и она устала.       Это было забавно. Столько всего ведь можно будет записать в базу данных!       — Ты так и будешь притворяться местным деревом, позволяя всякой живности облеплять тебя со всех сторон, или решишь, наконец, нашу проблему?       Командный голос вмиг испортил все настроение Дань Хэна. Живность тоже разбежалась.       Ну конечно. Было бы наивно полагать, что Дань Фэн отсидится в сторонке.       — Мне нужно время.       — То же самое ты сказал вчера Келусу. Хотя мог вместо этого начать действовать.       Дань Хэн впился в мужчину грозным взглядом, однако нужного эффекта это не произвело. Дань Фэн лишь фыркнул и махнул рукой.       — Я не могу понять твою проблему, Дань Хэн. Вы любите друг друга. И оба этого хотите…       — А если он не хочет? — вновь с нажимом задает дракон тот же вопрос, что и вчера.       — Ох, поверь, он хочет. Ты разве не видишь, как он смотрит на тебя? Как вы, молодежь, сейчас говорите?.. Пожирает тебя взглядом.       — Ты что, за нами слежку ведешь?       Дань Хэн сжал кулаки. Ему было плевать, что это лишь проявление мемории, его злила эта уверенность и твердость в чужих словах, потому что подсознательно дракон готов был поверить в них. И если он пойдет на поводу чужих мыслей, но в итоге ошибется…       — Дань Хэн, знаешь, что тебе мешает?       Боязнь навредить. Потерять контроль. Потерять его.       — Поставь себя на место этого паренька со Стеллароном. Он тянется к тебе в надежде, что ты откроешься ему, а ты каждый раз его отталкиваешь. Ты — видьядхара, могущественное существо, но твоя неуверенность в себе просто невероятна!       Дань Фэн подходит к нему, и его лицо не выглядит дружелюбным. Дань Хэн пятится, но останавливается на полушаге, вдруг решив, что примет бой, если понадобится. Однако старший и не думает сражаться с ним, лишь вздыхает и поднимает голову, чтобы взглянуть в глаза.       — Я могу тебе помочь. Возвращаемся в купальни.       — Но у меня дела…       — Живо. Дела подождут. О, Лун, когда же я окончательно помру?!       С лицом, не терпящим возражений, Дань Фэн растворится в искусственных лучах Охемы.       Будучи охваченный сомнениями, но неожиданной надеждой, Дань Хэн осмотрелся вокруг, а затем побрел в сторону купален.       Эоны, как же ему быть?       Эоны не отвечали. Титаны — тоже. Еще немного и начнется война со Сталесклепом. Куда это все ведет?       Дань Хэн устал прокручивать все раз за разом, они обсуждали исходы события с Келусом и Март сотню раз… Но постараться им стоило определенно. Пройти такой большой путь, чтобы в итоге проиграть? Это было смешно.       Добравшись до купален, Дань Хэн открыл дверь, поднял голову и ощутил дежавю. Только в этот раз в комнате оказался еще кое-кто.       — Дань Хэн? Ты уже со всем закончил? Я думал, ты будешь поздно.       На лежаке лежал Келус, из динамиков его телефона была слышна мультяшная музыка — играл, как обычно, когда не знал как убить время.       На другой стороне лежака сидел Дань Фэн. Келус, определенно, не видел его, потому что поток мемории был связан с Дань Хэном, который застыл в дверях, глядя то на парня, то на мужчину.       И что ему теперь делать? Первым порывом души было бежать. Сказать, что забыл доделать что-то, наврать, уйти и растянуть это мучение еще… на сколько? Сколько это может продолжаться?       — Дань Хэн? — Келус выглянул из-за гаджета, ловя рассеянный взгляд.       — Ничего, задумался.       Дверь закрылась. Дань Хэн прошел в комнату, обошел лежаки и двинулся к балкону. Ему срочно надо подышать свежим охемским воздухом.       — Трус.       Дань Фэн явно испытывал его терпение. Дань Хэн обернулся к нему, сверкая злобой в глазах. Тот усмехнулся, и приглашающее взмахнул рукой на занятого игрой Келуса. Дань Хэн отвернулся, слыша тихий смех старшего.       — Ох, Дань Хэн, от чего ты бежишь?       От тебя, хотелось ответить. Но в комнате они были не одни, так что словарный запас дракона был ограничен. Зато взгляды были красноречивы.       — Взгляни на этого парня. Он пришел пораньше, чтобы застать тебя. И сейчас усиленно делает вид, что играет, но кидает на тебя взгляды.       Келус? Дань Хэн обернулся всем корпусом, облокачиваясь на перила. Парень мирно смотрел в экран, а Дань Фэн вновь усмехнулся.       — Один боится навредить, а другой желает большего, но боится быть отвергнутым. Кто из вас больше глупец?       Зачем ты здесь, спрашивает Дань Хэн взглядом.       — Дань Хэн, подари парню немного ласки, — Дань Фэн встает со своего места и подходит к младшему, который даже не смотрит на него. На плечо ложится фантомная рука и хлопает пару раз. И в этом жесте мелькает капля наставнического тепла. — Начни с малого, попробуй. Если ты перейдешь черту, он сам направит тебя.       — А если нет? — тихо шипит дракон.       — В любви разве есть слово «нет»?       Перед тем как исчезнуть, Дань Фэн несколько секунд смотрит на вид с балкона. И Дань Хэну кажется, что эти слова несли в себе много смысла.       — Ты сегодня неразговорчив, — Келус откладывает телефон на столик.       Дань Хэн думает. Думает, что стоит начать с малого. Поэтому Келус удивляется, когда Дань Хэн внезапно оказывается возле него, садясь рядом.       — Что-то не так? — спрашивает, но Дань Хэн качает головой и берет его за руку.       — Я хотел бы… кое-что попробовать, — выдавливает из себя слова, внимательно наблюдая за чужой реакцией.       На лице Келуса начинает крутиться значок загрузки. Но он довольно быстро приходит в себя и расслабляется, откидываясь на подушку.       — Ладно. Что нужно делать?       — Пока ничего.       Келус важно кивает с улыбкой на лице. Дань Хэн незаметно сглатывает, а затем придвигается ближе и ложится на парня целиком, придавливая его к лежаку. Келус явно удивлен, но также заинтересован. Кончики его пальцев проходятся по чужим бокам. Дань Хэн внимательно наблюдает за изменениями на чужом лице.       — А обнять тебя можно? — голос Келуса задорный, глаза улыбаются.       Дань Хэн сам сгребает его в объятия, утыкаясь губами в шею и шепча тихое «можно».       И пара рук сразу притягивают его ближе, Келус удобно устраивает подбородок на темной макушке.       Они застывают в этом положении ненадолго. Сердце Дань Хэна колотится как сумасшедшее, и он по-глупому боится того, что собирается делать дальше.       — Келус, — зовет, привлекая внимание, — если я сделаю что-то не так, то останови меня. Ты меня понял?       Бледной шеи касаются губы, чужой кадык дергается, но Келус кивает. И не задает больше вопросов. Лежит и будто бы говорит: «Делай со мной все, что захочешь». Дань Хэн грудью чувствует чужое биение сердца — от страха сердце так не бьется, он знает. Поэтому позволяет себе заскользить губами дальше, сначала целуя мягко, затем крепче.       Чужие руки начинают движение — тянут ближе, скользят по спине, невинно пробираются под водолазку.       Это все, думает Дань Хэн.       Предохранитель сдох.       Губы Келуса приоткрыты, Дань Хэн медлить не собирается. Вовлекает в поцелуй и ощущает отдачу — Келус жаден и нетерпелив, отрывается на вздох и вновь тянет дракона к себе. Целуются они достаточно долго, чтобы Дань Хэн почувствовал свои инстинкты и желание.       Бедра вжимаются в чужие, глаза Келуса широко распахиваются. Дань Хэну стыдно, но он, не отрывая взгляда от чужих удивленных глаз, вновь вжимается своим желанием в чужие бедра. А затем хвост собственнически оплетает это же бедро, сжимая. Келус выдыхает — Дань Хэн застывает на месте, отчего парень качает головой.       — Все ведь хорошо. Я скажу, если мне что-то будет не нравиться.       Дракон пытливо смотрит в золотые глаза и сдержанно кивает. Его вновь притягивают для поцелуя, Дань Хэн хмурится, но уверенность Келуса слегка разбивает стену неуверенности и в нем самом, заставляя вновь вжаться в упругое бедро.       Почему он еще в одежде?       Клокочущее внутри нечто древнее и звериное внезапно бьет в голову сильно — поцелуй уже не такой медленный. Дань Хэн нависает лицом над чужой сползшей майкой, открывающей грудь. Тычется носом для пробы, ведет языком, сверху слышится сдавленный стон.       У него великолепный голос.       Когда зубы вонзаются в упругую плоть, стон звучит громче, а в бедро начинает упираться что-то твердое.       Дань Хэн ликует — не как человек, как зверь, которому удалось сделать приятно своему человеку.       Рука тянется к ремню на чужих штанах, задевая бугорок — звучит еще один сладострастный стон, — избавиться от штанов не составляет труда. Келус что-то шепчет, наверно, возносит молитву, когда ладонь Дань Хэна обхватывает его член.       Пальцы двигаются аккуратно, Дань Хэн естеством ощущает правильность действий, но он все равно поднимает взгляд на лицо Келуса. У парня на скулах краска, которую хочется слизать, его голова откинута на подушки, и серебро волос так красиво переливается в свете искусственного солнца.       Зачем Дань Хэну солнце, когда у него есть собственное?       Следы от укусов видны уже и на шее, кулак крепко сжимает парня, заставляя задыхаться. Дань Хэн приподнимается, и Келус сразу открывает глаза. Рука его оглаживает мощную грудь, за шею тянет к себе для поцелуя, он так глубоко дышит — а целует еще глубже.       Но когда рука Первопроходца проходится по спине, на пояснице натыкаясь на место, откуда начинается хвост, Дань Хэна начинает трясти. Он пугается и выпускает чужой член, стискивая край лежанки. Из самой груди вырывается животный звук. Глубокий, рокочущий, ни на что не похожий.       Келус останавливается. Дань Хэн думает, что вспугнул его, виновато поднимает взгляд, но видит лишь улыбку и:       — Я же говорил, что ты урчишь.       Дань Хэн не может говорить. Вместо этого вновь прорывается тот же звук. Келус приподнимается, заставляя дракона также слегка изменить положение — теперь Келус сидит на нем, штанина болтается на одной ноге, футболка прикрывает член, но проворные пальцы вновь тянутся к пояснице — Дань Хэн откидывает голову.       Это не столько приятно, сколько странно. Там кожа нежная, чешуя не такая крепкая… слабое место. К которому у Келуса есть доступ. Он словно понимает это, пользуясь моментом, расстегивает горло водолазки и целует в шею, вновь вызывая этот неудержимый рокот, касается основания хвоста робко и ласково.       Дань Хэн пребывает в каком-то отдельном мирке, где тепло окутывает его со всех сторон, и не сразу замечает, когда собственная ширинка оказывается расстегнута. И прохладная рука Первопроходца на члене ощущается изумительно, горло сдавливает от стона.       Этого недостаточно.       И все же хорошо.       Собственные руки на келусовой талии ощущаются как никогда правильно, Дань Хэн подтягивает его ближе, накрывая оба члена, и целует, целует, целует…       Когда Келус не может продолжать из-за нехватки кислорода, Дань Хэн впивается в его горло и слушает, как тому хорошо.       Келусу с ним хорошо.       Это ощущается так, будто изначально вбито в подкорку, будто было под кожей всегда, но только сейчас инстинкты и животное нутро позволили Дань Хэну заглянуть глубже.       Недостаточно. Этого мало. Хочется всего и сразу.       Келус стонет ему в плечо, пачкая кулак, а Дань Хэн цепляется за этот звук и, стиснув зубы, кончает следом.       Спокойно.       Недостаточно.       Хорошо.       Но все еще недостаточно.       — Я уже говорил тебе, что скучал? — спрашивает запыхавшийся Келус, обнимая и прилипнув к нему.       Дань Хэн прикрывает глаза.       Недостаточно. Но лучше, чем ничего.       — И я тебя люблю. Все хорошо?       — М? Спать охота.       — Надо привести себя…       — Не надо. Потом. Побудь со мной.       Дань Хэн отчего-то послушно обмякает, обнимая Первопроходца. Сердце стучит в глотке.       Побудь со мной.       Это звучит как наивысшее доверие. Келус желает его присутствия. Дань Хэн подсознательно ощущает, как тому приятно, и сердце дракона дрожит, а в глазах застывает влага.       Хвост крепко оплетает Келуса, а сам Дань Хэн сжимает руки вокруг тела сильнее, утыкаясь лбом в чужое плечо, отчего Келус удивленно охает, а затем усмехается и, повернув голову, целует заостренное ухо.       Дань Хэн думает о том, что костьми ляжет в этой чертовой войне, но защитит его. В ушах звучит собственный голос в Доме кандалов.       Я не дам тебе умереть первым.

***

      Находиться на Экспрессе после всего случившегося немного… непривычно. Отчасти потому, что у Дань Хэна раньше не было дома. А сейчас он здесь и впервые ощущает себя именно так — он вернулся домой.       Нет, думает, они вернулись домой.       После целого вагона проверок, отчетов Герте и Скрюллуму, а потом и бесед с членами Экспресса, по которым он, несомненно, скучал, тихая безмятежность архива кажется такой желанной и убаюкивающей. Дань Хэн думал, что он настолько устал, что просто свалится на футон, но вместо этого бредет к привычному креслу напротив экрана базы данных, включает систему на автомате и… начинает работать.       Возможно, кому-то могло показаться, что он на себя много берет и было бы лучше лечь спать, но мозг Дань Хэна чудесным образом исцеляется, когда он начинает вытаскивать из перегруженной головы информацию и сортировать по нужным папкам. Одним словом — благодать.       Поэтому, когда он запирается в архиве на три дня, даже забив на сон и еду, из-за чего Март и Келусу приходится пихать ему в рот хоть что-нибудь прямо во время работы, сидя рядом с ним, все относятся с пониманием. И он чертовски благодарен им за это, потому что после сортировки последней папки он выдыхает, чувствуя за черепной коробкой абсолютную пустоту — вот теперь можно выспаться.       Но не тут-то было.       Дань Хэну в свое время удалось успокоить свою озверевшую и явно неадекватную часть души, но теперь она потихоньку возвращалась.       Было что-то, что он забыл. Что же это?..       Дань Хэн осмотрелся. Вроде все привычно. Принюхался — чего-то не хватало. Он начал искать ответы в тех закоулках мозга, откуда воспоминания выстреливали лишь малыми проблесками. Он постоянно работал, иногда приходила Пом-Пом, и Дань Хэн говорил: «Я сам потом приберусь», затем были старшие члены экипажа, на которых он — ох, стыдоба — вообще как будто внимания не обратил, а затем — Март и…       — Как успехи?       Слишком знакомый голос.       — Ты теперь постоянно мне докучать будешь?       Дань Хэн обернулся, все еще сидя на кресле — на его футоне в позе лотоса прохлаждался фантомный Дань Фэн.       — Пока не разберешься с проблемой.       — Я разобрался.       Дань Фэн рассмеялся.       — Да ладно? Врешь ты себе все лучше и лучше, — Дань Фэн встал с места и подошел ближе, не давая младшему и рот открыть. — Тебе удалось затолкать вглубь себя настоящую сущность, уверяя себя, что тебе достаточно.       — Мне достаточно.       — Хватит себе врать, — взгляд старшего переменился, становясь жестоким и давящим. Дань Хэн не сразу понял, что тот нависает над ним, как тень. — Ты, черт возьми, хочешь Келуса еще больше, чем тогда. Почему ты не позволил себе большего? Почему остановился? Келус ведь был согласен на все, что ты ему предложишь!       — Тогда не было подхо—       Дань Фэн со всей злобой вцепился в кресло. Дань Хэн удивленно запнулся, когда тот на него нарычал. По-настоящему.       — Вот твоя сущность, — сказал старший, затем тыча палец Дань Хэну в грудь. — Как долго ты будешь бежать? Ты этого еще не понял, но ты уже потерял контроль. Тебе ведь некомфортно? Ты ищешь кого-то конкретного. Твои сердце и плоть изнывают, твой зверь воет, а ты называешь это «под контролем»? Глупец!       — Хватит!       Дань Хэн прогнал фантом одним движением руки и зарылся пальцами в волосы. Он был вспотевшим. Грудь ходуном ходила, а он даже не заметил. Это все из-за Дань Фэна? Или?..       Сколько времени прошло с того момента? Дней двадцать? Может, больше? Где Келус?       Грудь сдавило так, что Дань Хэн стиснул зубы, схватившись за ткань.       Что-то одновременно било в грудь и в голову. Дракон прикрыл глаза и попытался сосредоточиться на сутрах, но одна и та же мысль не давала покоя.       Где Келус?       Где Келус?       — Дань Хэн?       Собственные мысли были настолько громкими, что голос дракону показался иллюзией, пока кто-то не схватил его за плечо. Дань Хэн вмиг распахнул глаза.       Келус смотрел на него с волнением, хватка на плече усилилась.       — Мне позвать на помощь?!       Все в тумане.       Зверь грозно рыкнул. Но не на Келуса. На Дань Хэна.       Мое.       Дань Хэн оттолкнул Келуса, рывком поднимаясь с кресла. Парень впечатался поясницей в стол, охнув от саднящей боли. В любой другой момент Дань Хэн не допустил бы этого. Нельзя причинять боль Келусу.       Я ему не наврежу.       Мысли путались, а что-то толкало вперед. Рука легла на чужую грудь — она теперь тоже была неспокойна.       Спустившись ниже, руки сами приподняли еще больше удивляющегося Первопроходца, усаживая того на заваленный расписанными блокнотами стол. База данных запищала, когда тот неосторожно задел систему.       — Дань Хэн?..       Надо было поговорить. Надо было изначально поставить его в курс дела.       Дань Хэн виновато заурчал, прислоняясь лбом к пульсирующей груди.       Какой же он желанный…       Следы зубов с того дня сошли с кожи, даже не осталось и напоминания. И Дань Хэн льнет к коже в эгоистичном порыве вновь пометить свое.       Надо ему сказать.       Как вообще говорить, когда от одного прикосновения зубов сверху раздается сдержанный выдох? Он вновь не сопротивляется. Он вновь доверяет. Дань Хэна ломает от противоречивости чувств.       Дракон виновато лижет соленую кожу. Он и сам не заметил, как Келус придвинулся ближе, его пальцы приятно путаются в волосах. Когда он так делает, Дань Хэн представляет, что солнце и ветер гуляют по его прядям, и ему становится легче дышать.       Но жаждущее этого человека нутро почти выжигает остатки разума, заставляя Дань Хэна поднять голову, чтобы отыскать родные губы. Ему кажется, что нет ничего на свете лучше, чем целовать Келуса. Заставлять задыхаться собой. Прикусывать и облизывать, пока губы не опухнут и не станут еще более желанными.       Слишком поздно что-то объяснять. Слишком поздно оставлять все на потом. Слишком поздно…       Но он пробует. Задыхаясь в чужой рот и сминая чужие бока, пробует пробудить голос разума и шепчет между поцелуями.       Хочется разложить его прямо здесь.       — Кел… Келус.       Келус берет его лицо в ладони, громко дышит и смотрит вопросительно. Дань Хэн ищет в латунных омутах хоть намек на неприязнь к происходящему — и не находит.       — Я не… мне тяжело терпеть…       Вибрация в глотке мешает говорить. Келус не задает вопросов, дает время.       Он всегда давал Дань Хэну время.       — Я хотел бы сводить тебя на свидание, — вдруг вырывается ни к месту.       Келус застывает. А затем смеется своим этим задорным голосом, который всегда заставлял Дань Хэна прятать улыбку.       — А потом уже… это все, — качает головой в сторону неопределенно. Его ведет от запаха и, не удержавшись, он вновь целует ямку между ключицами, долго задерживаясь губами на коже. — Эоны милостивые, я так тебя хочу… Не представляешь, как.       Лишь усилием воли Дань Хэн заставляет себя поднять взгляд. Келус все еще здесь, несмотря на весь бред, что несет и творит дракон. Шумно выдыхает с долей понимания в глазах.       Оттолкнет, думает Дань Хэн.       — Потом объяснишься, — говорит Келус, обвивая чужой торс ногами, толкая впритык к столу — и к себе. Система вновь пищит. — Думаю, это надо снять.       Первопроходец с важным видом наклоняется к Дань Хэну, расстегивая молнию водолазки. А Дань Хэн все. Просто все.       Такой бушующей волны в себе он еще не ощущал. А уж накала — тем более. И помутнения сознания, но… он отчетливо видел, как движутся собственные руки, как парень перед ним оказывается прижат спиной к поверхности стола.       Какой бардак…       Мелькнувшая в сознании мысль резко исчезает — остаются только ощущения.       Принять себя, значит?       Губы Келуса приятные, мягкие. Да и сам он гибкий. Дань Хэн неосознанно принимает форму Освободителя пустошей. Хвост автоматически проталкивается под поясницу парня, обвивая его, а Дань Хэн нависает, целует, чувствует.       Чувствует, как чужая грудь ходуном, дрожь в пальцах, когда Келус сжимает его волосы у корней, его нервозность и… жажду.       Ненасытность.       Это дракону было знакомо. Поэтому он вновь налегает на парня, который хочет приподняться, сам приподнимает чужую ногу, хватая за бедро. В груди тесно, из горла вырывается едва слышная вибрация. Келусу, кажется, нравится — смотрит так преданно и доверительно. Прямо как тогда, в купальнях.       — Эй, я разве просил останавливаться? — наклоняет голову, взгляд вопросительный. Дань Хэн осознает, что вновь замялся.       Да что же это такое…       — Дань Хэн, — вновь зовет, а Дань Хэн не может не смотреть на его взъерошенный и запыхавшийся вид.       Какой все-таки красивый…       — Не знаю, что с тобой происходит, — Келус вздыхает, накрывая руку дракона своей. — Но если ты сейчас возьмешь меня на этом столе, то я не против.       — Что?       — А что?.. Давно хотел.       Вселенная Дань Хэна схлопывается, на секунду в голове звенит тишина, а затем это все начинает течь по венам, циркулировать вместо крови, как кипящая лава, доводя его до кипения.       Первая мысль — Дань Фэн был прав.       Вторая — ну и к черту.       Когда рука Дань Хэна со всей силы сжимает бедро и тянет на себя, Келус удивленно вскрикивает. А потом не может — Дань Хэн крепко держит его, придавливая своим телом, прижимается к губам своими, даже дыхание теперь становится грубым и частым, как у зверя.       Предохранитель? От него не осталось даже названия — Дань Хэн в кои-то веки выпускает наружу все, без остатка.       И его поражает, каким нетерпеливым может быть Келус, который стаскивает с него одежду — и только наполовину, — удовлетворительно мычит, когда его кусают в плечо. Дань Хэн запускает одну руку под шею Первопроходца, сжимает слегка затылок, грубо поворачивая голову в сторону, чтобы вновь попробовать соленую кожу на вкус, ощутить на острых зубах капли крови, вильнуть заостренным ухом, слыша очередной стон.       Штаны падают куда-то в сторону, может, на футон, может… неважно.       Все неважно, говорит себе Дань Хэн, отстраняясь на пару сантиметров, оглядывая свои труды. Взгляд падает на приподнятую майку. Дань Хэн касается осторожно, но дрожащая рука Келуса накрывает его крепко, надавливает на свой живот, ведет вверх…       — Покажешь мне звезды? — и ухмыляется так…       Красивый, красивый, красивый…       Мой.       Дань Хэн не успевает удивиться тому, что умеет рычать. Сейчас он думать не может вообще.       Майка собирается где-то на уровне груди Келуса. Тот резко выдыхает, а затем закусывает губу — Дань Хэн беспощадно сминает бока, не позволяя вырваться, пока горячий язык на контрасте с прохладой комнаты кажется обжигает кожу на ребрах.       Грубая рука обхватывает его член, совсем выбивая из колеи. Дань Хэн кусает под грудью, слышит стон, поднимает голову — взгляд Келуса поплывший. Дань Хэн смотрит и двигает рукой, второй оглаживая бедро — Келус закатывает глаза, закусывает губу, выгибается навстречу…       Прекрасный.       Зверь внутри удовлетворенно урчит, когда Дань Хэн приподнимает бедро, кусая внутреннюю сторону, где кожа мягкая и чувствительная — Келус стонет громче и шепчет что-то бессвязное, но чужой острый слух улавливает ругательства, и губы дракона слегка приподнимаются в улыбке.       Невозможный, как и всегда.       Дракон ждет, пока Первопроходец опомнится от чувств и взглянет на него, чтобы наклониться к его покрасневшему от грубой ласки члену и, высунув язык, широко мазнуть по всей длине. Глаза Келуса округляются, он дергается, но Дань Хэн не позволяет ему кончить, крепко схватившись за основание.       Келус явно рыкнул недовольно, но другая рука Дань Хэна потянулась к его шее, сжимаясь вокруг мелких ранок, а сам он крепко поцеловал парня, пока его недовольный скулеж не превратился в просящий. Одна из ног Келуса уперлась дракону в пах, заставив того зажмуриться.       Хотелось… очень. Но нельзя же так сразу, черт побери.       Дань Хэн не глядя открыл один из ящиков, вынимая какой-то тюбик.       — Это супер-клей?       — Блять, Келус…       Келус смеется, пока Дань Хэн пытается справиться с головокружением и открутить крышку чертового тюбика. Вновь толкает парня на стол, непокорный хвост елозит по подрагивающему животу, Келус цепляется за плечи дракона, зажмурившись, когда палец проникает сразу и неаккуратно.       Извиняясь, Дань Хэн целует парня в ухо, кончиком хвоста ведет по головке члена, отчего парень в руках подрагивает — и следом насаживается на палец самостоятельно.       Дань Хэн, честно, пытался быть нежным, но…       — А побыстрее нельзя? — горячо шепчут в губы.             А затем Келуса выгибает до хрипотцы.       — Ладно, помедленнее…       — Издеваешься?       Он даже сейчас смеется! Дань Хэн утыкается носом в грудь парня, вдыхая его запах, пальцы движут интенсивнее, чужое дыхание становится прерывистым и…       — Не могу больше, давай ты.       Дань Хэн отрицательно мотает головой. Такой подготовки недостаточно. Но Келус играет с огнем, целует его в рог и стискивает его плечи.       — Келус, нельзя.       — Я ждал этого момента вечность, можно без нотаций?       Дань Хэн так резко сгибает пальцы, что парня со стоном подбрасывает на месте.       — Хорошо? — Дань Хэн останавливается. Он без понятия, как еще может разговаривать.       Келус за отведенное ему время восстанавливает дыхание.       — Отвечу, когда во мне окажется твой член.       Дань Хэн редко ругался. Но сейчас у него появилась альтернатива — он низко рычит, нетерпеливо разводит плотные стенки и вынимает пальцы. Келус замирает — не со страхом, а с предвкушением. И это, наверное, что-то из нового. То, что непременно стоило бы внести в базу данных, но… Дань Хэн оставит это открытие только для себя.       Крепкая хватка в волосах — Келус послушно откидывает голову. Дракон в этот раз кусает в шею сильнее, но Келус разнежен ласками и потому лишь мычит в ответ, подставляясь сильнее. Член входит туго, Дань Хэн выдыхает, поворачивая голову парня к себе, кусает за губу, слизывает, запускает язык во влажный рот и одним слитным толчком входит до конца.       Он ожидает, что Келусу будет больно, но тот на короткое мгновение задерживает дыхание, а затем сам движется навстречу.       Ох, Лун…       Дань Хэн удерживает парня за бедро. Тот в отместку кусается.       Негодник.       Но это все же доводит дракона до точки кипения, вынуждая начать двигаться. Келус в его руках затихает, будто бы прислушивается к ощущениям. Короткие пробные толчки спустя пару секунд уже перестают действовать, Келус вновь кусает дракона за губу и нетерпеливо ерзает.       А недовольному зверю внутри только дай повод.       Первопроходец бьется головой о стол, когда Дань Хэн наращивает темп. И стонет. Он вообще умел так стонать? Дань Хэн даже не спрашивает, хорошо ли ему, потому что это и так видно. И слышно.       С каждым новым движением бедер Келус сжимал одну из рук Дань Хэна, прижимая ту к своей груди. Под кожей пекло, словно у парня был жар. Дракон помог хвостом придать ему более удобное положение с тихим «потерпи», но, к его удивлению, Келус не выглядел тем, кто терпит. Он всецело отдался процессу и наслаждался.       Глаза были зажмурены, длинные ресницы трепетали, губы были обкусаны и издавали такой блаженный для слуха звук, что Дань Хэна каждый раз до мурашек пробирало. Открытая шея выглядела соблазнительно: зацелованная, отмеченная кожа блестела в тусклом свете системы, вновь и вновь заставляя Дань Хэна сжимать упругие бедра и входить глубже.       Дань Хэн не мог перестать смотреть. И двигался отчаянно, хаотично, собственное сердце стучало в глотке. Келус горячий. Келус безумно красивый.       Его Келус.       В приступе нежности Дань Хэн целует парня в висок, вжимаясь в него, тот доверчиво цепляется, заваливает Дань Хэна на себя, отчего оставшийся без внимания член, ощутив давление, дергается, а самого Келуса начинает колотить.       — Еще немного, — просит он задушено. Почти умоляет. Дань Хэна ведет.       Рука смыкается на чужом члене — и Келус чуть ли не кричит. Но не кричит — Дань Хэн вдавливает его в стол, завлекая в поцелуй, а затем дракон ощущает давление на собственном члене и как рука пачкается чужим семенем. Сам дракон впервые чувствует такое удовлетворение, когда позволяет себе войти слишком глубоко и кончить, смыкая челюсти на полюбившемся горле.       Звон в ушах не думает проходить. Но где-то за грудиной что-то древнее затихает на время, возвращая ясность ума. Дань Хэн нехотя размыкает челюсти, виновато целует и приподнимается на столе, оглядывая Келуса. Хвоста нет. Он вернулся в человеческую форму? А вот Келус…       Видимо, дракон осматривает его так пристально и долго, что уставший Первопроходец приоткрывает один глаз, оценивая обстановку.       — Что?       — Ты выглядишь…       — М? Так, словно тоналка Март будет бесполезной?       — Очаровательно.       — Оу.       Келус тушуется, нервно хихикает и прячет взгляд. Дань Хэн улыбается и выдыхает — он ничего не угробил, а Келус и правда очарователен. Дань Хэн не отказывает себе в удовольствии поцеловать порозовевшие скулы.       — Я тебе тут блокнот помял, — виновато тянет тот, пытаясь перевернуться и смущенно избежать поцелуя.       И вот всегда он так. Как в гущу событий — он первый, а потом стесняется и пытается убежать, как и сейчас.       — Я же не сильно тебя?.. — теперь очередь Дань Хэна смущаться.       На столе пролежали они все же недолго. Они решили сменить положение после того, как Келус начал ныть на боль в пояснице и неудобное положение. Дань Хэн со вздохом принес им теплые влажные полотенца — Келус отказался идти мыться, ну и, как правило, Дань Хэна тоже не отпускал. Поэтому сейчас они лежали под одеялом на футоне, и Келус гладил темную макушку, в то время как Дань Хэн считал количество засосов на чужой шее и глупо улыбался.       — В самый раз.       Ни стыда, ни совести. Дань Хэн вздохнул.       — Посмотрю на тебя завтра…       — Звучит, как угроза.       Тяжелый вздох.       — Эй, Дань Хэн, а ты так и не рассказал, что с тобой случилось.       Келус попытался приподняться, но заметил, как начали гореть чужие уши.       — Ого, все настолько плохо?       Дань Хэн смущенно кашлянул, вытягивая руку из одеяла, чтобы прикрыть рот парня.       — Я расскажу тебе. Завтра.       — Прям все? — хитро прозвучало за ладонью, обдавая ту теплым дыханием.       — Прям все, — смирился Дань Хэн.       Что ж, придется ему все разжевывать.       Потом.       Да, потом, а сейчас было слишком спокойно и хорошо, чтобы думать о том, что придется оголить все страхи перед любимым человеком. К тому же тот отреагировал спокойно. Вернее сказать, ему даже понравилось. Нет, он был в полном восторге и радовался даже больше Дань Хэна…       — Всего один вопрос.       Келус сонно замычал в ответ.       — Что ты имел в виду под «я ждал этого целую вечность»?.. Келус?       Келус благополучно притворился спящим.