Яд,который не лечит

В просторной, современной квартире Антона Антипова царила атмосфера лёгкого хаоса. В центре гостиной, вокруг журнального столика, сидели Семён Бакин, Александр Костров и Алексей Смирнов. На столешнице лежали чертежи, графики, расписание студенческой лиги и несколько пустых коробок из-под пиццы. Все трое выглядели сосредоточенными, но в их глазах читалась общая тревога. -Ну что, ребята, Казанцев опять звонил, — сжал губы Антипов, прохаживаясь по комнате. Он выглядел как успешный бизнесмен, каким, собственно, и являлся — стильная рубашка, аккуратная прическа, но напряжение выдавало старого хоккеиста. -Андрей снова сбросил. Вчера набрал его с левого номера, он взял трубку, голос – будто неделю не просыхал. Сказал, что ему плевать на „Акул“, на Казанцева, и что он вообще ушел из хоккея. Костров, всегда спокойный и рассудительный, вздохнул, потирая переносицу. -Яна, отец... Мы же знаем, как ему тяжело. Но он сам себя закапывает. Этот его такси... это не жизнь, Тох. Он же юрист, умница. Зарыл талант в землю. -С талантом в землю, конечно, печально, — почесал затылок Бакин.-Но он же нам друг! Мы что, вот так просто оставим его? Ему нужно встряска. Вернуться на лёд, пусть не игроком, но тренером. Это его спасёт. Семён, хоть и был самым простым из них, всегда отличался добрым сердцем и преданностью друзьям. Смирнов, который в последнее время сам боролся с личными проблемами, кивнул: -Казанцев не смог, потому что он для Кисляка – начальство. А мы – его команда, его семья. Мы должны достучаться. -Именно!— воскликнул Антипов, хлопнув ладонями. -Мы едем к нему. Сегодня. Всей бандой. Вытащим его оттуда, протрезвим, заставим слушать. -Погодите, — остановил его Костров.-Не поедем же мы к нему просто так, наскоком. Ему нужна не только дружеская рука, но и, скажем так, профессиональная помощь. Вспомните, кто его всегда вытаскивал? Кто знал его лучше всех? И кто его... ну, любит, несмотря на всю его придурочность? Все трое посмотрели друг на друга. Ответ был очевиден. -Аня — хором произнесли Антипов и Бакин. -Точно. Она же врач, дочь ВасГена. Она знает, как обращаться с такими вещами, и главное — она единственная, кого он кажется, еще боится потерять окончательно — сказал Костров. Антипов тут же достал телефон. -Звоню ей. Мы ее забираем, и едем все вместе. Это наш последний шанс. Аня Фролова сидела в своей маленькой, но уютной квартире после очередной изматывающей смены в больнице. Звонок от незнакомого номера застал её врасплох. -Ало это кто? -Анька привет, это Антон Антипов -Антон, привет. Что-то случилось? -Ань, привет. Да, случилось. Кислый. Опять. Казанцев предложил ему тренировать „Акул Политеха“, но Андрей не берет трубку, пьет... В общем, мы едем к нему. Нам нужна ты- голос Антипова был серьезным и требовательным. Аня почувствовала, как внутри всё сжалось. Андрей. Опять. Она помнила их последнюю ссору, такую громкую и болезненную, что эхо ее до сих пор отзывалось в стенах ее квартиры. -Нет, Антон. Я не поеду — твердо ответила она. -Что значит „нет“? Он же твой... -Он не „мой“! Он сам выбрал свой путь, Антон. Я пыталась. Я говорила, умоляла, кричала! Из-за этой Яны, которая просто воспользовалась им, а потом бросила. Из-за смерти его отца. Я пыталась помочь ему, а он... он просто послал меня, сказал, что я лезу не в свое дело и что я такая же, как все, кто его не понимает. Голос Ани задрожал. -Мы месяц назад в пух и прах разругались. Он даже не смотрит в мою сторону, когда видит меня в больнице или просто на улице. Он не хочет моей помощи. Он хочет пить. -Ань, послушай. Ты же доктор, ты знаешь, что это болезнь! Он тонет, а ты просто стоишь на берегу и смотришь? -А я что должна была, утонуть вместе с ним?! — сорвалась Аня. Она тут же сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. -Я не могу, Тох. Я не в силах больше это выносить. Пусть сначала он сам захочет выбраться. Я буду рядом, когда он решит, но я не поеду его тащить, чтобы он снова меня оскорбил. Антон, почувствовав, что Аня сдается, передал трубку Кострову, который всегда умел найти нужные слова. -Аня, это Саша. Я понимаю, как тебе тяжело. И ты права, он наговорил тебе много лишнего. Он сам себя ненавидит сейчас, и это говорит в нем его боль, а не он сам. Но пойми, Казанцев не просто так хочет сделать его тренером. Это не просто работа, это — спасение. Хоккей для него — это всё. Если он сейчас упустит этот шанс, он может больше никогда не подняться. А мы вчетвером его не убедим. Он нас выслушает, скажет, что мы ничего не понимаем, и снова напьется. Костров сделал паузу, давая словам осесть. -Но если увидит тебя... Он всегда тебя уважал, даже когда ссорились. Ты — не просто врач. Ты для него — напоминание о нормальной жизни. О жизни, которую он потерял. Пожалуйста, Ань. Не ради нас, не ради „Акул“, а ради Кисляка, которого ты любишь. Если не сейчас, то когда? Тишина на другом конце провода была тяжелой и долгой. Аня закрыла глаза, вспоминая, как Андрей улыбался, как читал ей стихи, как его глаза сияли, когда он говорил о юриспруденции... или о хоккее. Вспоминая ту легкость и уверенность, которые он потерял. Она знала, что Костров прав. Она была его последней, невысказанной надеждой. -Черт бы с ним, с Андреем Кисляком... — прошептала Аня, сдаваясь -Ладно. Давайте. Но только чтобы вытащить его оттуда. И без лишних разговоров. -Спасибо, Ань. Мы уже выезжаем — облегченно выдохнул Антипов, забирая трубку обратно. Через полчаса все четверо – Антипов, Бакин, Костров, Смирнов – вместе с Аней Фроловой, которая взяла с собой небольшую сумку с медикаментами, выехали к старому, неприметному дому на окраине города, где Андрей снимал небольшую квартиру. Когда они подъехали, на улице уже стемнело. Подъезд, в котором жил Андрей, выглядел мрачно и неухоженно. Ребята осторожно вошли внутрь. Запах сырости, затхлости и, конечно же, алкоголя, ударил им в нос. -Кислый — шепнул Антипов, освещая телефоном лестничную клетку. У подножия лестницы, свернувшись калачиком, сидел Андрей Кисляк. Его голова покоилась на согнутых коленях, волосы растрепаны, а рядом валялась почти пустая бутылка дешевого портвейна. Он был в старой, выцветшей одежде, совершенно не похожей на его прежний элегантный стиль. Он был без сознания. -Господи, Андрей... — только и смогла выдохнуть Аня, тут же опускаясь рядом с ним. Семён Бакин и Алексей Смирнов осторожно подняли Кисляка, опирая его о плечи. Он был тяжелым и вялым. Костров открыл дверь его квартиры, которая, к счастью, оказалась незапертой. Внутри было так же уныло, как и снаружи. -Кладите его в ванну, парни — скомандовала Аня, доставая из своей сумки нашатырь и тонометр. -И поскорее. Ему нужно прийти в себя. Утро наступило резко и болезненно. Андрей Кисляк проснулся от пульсирующей боли в висках и острого запаха кофе и чего-то медицинского. Он открыл глаза и обнаружил, что лежит на диване, накрытый пледом. Он попытался сесть, но голова закружилась. -Не дёргайся, Кислый. Ты ещё не в форме — раздался рядом знакомый голос. Андрей медленно повернул голову и увидел... Антона Антипова. Тот сидел в кресле, читал какую-то брошюру, и выглядел, как всегда, бодро и уверенно. Рядом стоял Семён Бакин, который смущенно улыбнулся и протянул ему стакан воды. -Бакин? Антипов? Что вы здесь делаете? — хрипло пробормотал Андрей. В памяти всплывали лишь обрывки: холод подъезда, резкая боль в руке, какой-то шум... -Спасаем твою задницу, что же ещё — сдержанно ответил Антипов, откладывая брошюру. -Ты знаешь, где мы тебя нашли? В подъезде, Кисляк. В подъезде! -Я... я не помню — честно признался Андрей. Стыд, словно ледяной душ, обрушился на него. -Костров и Смирнов пошли тебе за едой и лекарствами — продолжил Антон. -Мы ждем, пока ты протрезвеешь, чтобы поговорить по делу. Казанцев предложил тебе стать тренером „Акул Политеха“. Андрей закрыл лицо руками. -Не хочу я ничего тренировать. Я таксист. Оставьте меня в покое. -Мы не оставим. Потому что мы друзья, Андрей! Ты нужен Казанцеву, ты нужен этим пацанам... И ты нужен себе — сказал Бакин, его голос был неожиданно серьезен. Кисляк отмахнулся. -Вы ничего не понимаете. Всё кончено. У меня нет ни семьи, ни работы, ни... Он запнулся, когда в дверном проеме кухни появилась фигура, В комнату вошла Аня Фролова. На ней была простая, но аккуратная одежда, а в руках она держала пакет из аптеки и пакет из продуктового. На лице — ни злости, ни осуждения, только усталость и тихая решимость. Андрей Кисляк замер, словно его ударили током. Аня. Его Аня. Она была здесь. Его сердце пропустило удар, а в голове пронеслось: Яна ушла, отец умер, а она... она вернулась? -Аня? — это был уже не хриплый голос, а потрясенный шепот. -Доброе утро, Андрей — спокойно сказала она. Ее голос был ровным, без эмоций, словно она видела его каждый день. -Мы приехали вчера поздно. Твои друзья принесли тебя сюда. Я поставила тебе капельницу. Тебе станет легче, но голова будет болеть. Она положила пакеты на стол и, достав из аптечного пакета блистер, протянула ему таблетку. -Это от головы. И ещё, держи. Горячий куриный бульон. Тебе нужно поесть. Андрей уставился на нее, не в силах оторвать взгляд. Она выглядела немного измученной, но прекрасной. И самое главное — она была здесь, в его жалкой, пропитой квартире. -Что ты... что ты здесь делаешь, Аня? — в его голосе прозвучала искренняя боль. Он помнил, как сильно обидел ее в их последнюю ссору, как унизил ее попытки помочь. Аня встретила его взгляд. -Я? Я помогаю своим друзьям. Они очень беспокоятся о тебе. А еще я врач, и это моя работа — вытаскивать людей из... неприятностей. Но это в последний раз, Андрей. Только в последний раз. Она поставила перед ним тарелку с бульоном, нежно поправила ему плед и отошла к окну. Антипов, Бакин, и появившиеся Костров со Смирновым, молча наблюдали за сценой. Андрей почувствовал, как к горлу подкатывает ком. Он не мог поверить, что после всего, что он ей наговорил, она все равно здесь. Его глаза наполнились слезами.