Вопреки мечте тени обернуться светом

Обманчиво-хрупкая спина светловолосого парня прижималась к стене под открытым окном. Волосы на макушке теребил лёгкий сквозняк. Одно колено согнуто под ним, пока на втором висит левая рука. Взгляд пустой, словно это не человек, а марионетка. С первого взгляда и не скажешь, что тело этого парня напряжено до предела. Он был готов противиться обидчикам. Пусть и со слабостью в теле. Пусть и с желанием умереть. Карие глаза вновь искали оружие, способное подарить хоть подобие безопасности в этом отвратительном месте. Даруя Бетси возможность очистить его от таблеток, Эндрю всерьёз не задумался о том, что и здесь его настигнут кошмары былых дней. Методы Пруста заставляли Миньярда вернуться в дом Спиров и в ту комнату, где ночами напролёт он проливал горькие слёзы с собственной кровью. И тем не менее в его жизни снова появилась стабильность — боль, что никогда не уходила. Она всегда таилась в тёмных углах и сознании Миньярда. Эндрю видел её. Её очередная детекция была лишь вопросом времени. Теперь же она пробудилась благодаря собственным фантазиям Эндрю. Он дважды прислушался к тому, чья реальность была под сомнением с самой первой встречи. А потому ныне расплачивается за совершённые ошибки. Параллельно всему Миньярд пытался уловить мгновение, когда в голове что-то дало трещину, из-за которой все разумные решения покинули его больное сознание. Ведь как иначе объяснить его влечение к ошибке матрицы, чей образ — огромная угроза для семьи? По подсчётам блондина, ему осталось потерпеть неделю. Всего семь дней — и он свободен от оков насилия. Несмотря на то что он уже довольно внушительное время находился в этой тюрьме, ему всё ещё хотелось курить. Так же, как и вывернуть свои внутренности наизнанку. Пустой взгляд зацепил тень за дверью, что просачивалась внутрь. Неужто Доктор решил навестить его в ночное время? Или это дежурная медсестра? Миньярд хотел подняться, но сил не было. Это желание возникло не с целью защититься, а лишь по капризу привычки. Ему по сей день были безразличны собственные страдания, пока доверившиеся ему люди находились в безопасности. Но гость опроверг все ожидания. Это были не медсёстры и уж тем более не Пруст. Сегодняшнее ночное веселье — Натаниэль Веснински. Реакция голкипера ограничилась лишь приподнятой бровью — не более. Ему было достаточно плевать, чтобы не подняться с места. Велика вероятность, что эта персона является галлюцинацией на пороге полного освобождения от ненавистных таблеток. И эта мысль освобождала от необходимости менять позу. Гость уверенно подошёл к нему и несколько мгновений смотрел сверху вниз — оценивал, разглядывал внешность. Эндрю хватило одной встречи на банкете, чтобы запомнить его лицо, но он всё равно всматривался в черты бледной кожи, подозрительно схожие с Нилом. Татуировка, рыжие волосы, холодный взгляд голубых глаз. Тьма делала его образ хрупким, словно в любой момент Натаниэль мог исчезнуть. Как мираж. — И что он в тебе нашёл? — первым произнёс Натаниэль, слегка хмуря брови. — Ладно. Он опустился на одно колено и сровнялся с Эндрю. Этот парень тоже был миражом. Он не мог и не должен был находиться здесь. — Я помогу тебе. Если ты способен двигаться, есть или пить — я предоставлю тебе всё, что нужно. — Зачем? — только шепнул Эндрю. Он и вправду не понимал мотивы Ворона. Намеревалась ли эта рыжая ошибка природы навредить ему сильнее Доктора? — Подарок на Рождество. И каприз одного придурка, — закатил глаза Натаниэль. — Так ты есть хочешь? — Отрава? — Нет. — С чего бы мне тебе верить? — Я — твоё спасение. К слову, Пруст больше не коснётся тебя. Твоим врачом будет мой человек. Самый адекватный. Лицо Эндрю продолжало отражать недоверие, отчего Веснински тяжело вздохнул. — Локи хотел этого. Эрл хотел, чтобы я помог тебе. Доверься ему, если не мне. Эндрю не мог описать чувство, что зародилось в его скудном внутреннем мире. Он всегда получал от людей непонимание, жестокость, ненависть и боль. Даже Кэсс, что какое-то время была ярким светом, оказалась лживой сукой. Так почему же теперь этот Эрл портит его тёмный мир, настойчиво разжигая огонь жизни? Однако вероятность того, что всё происходящее — плод разваленного разума, никогда не будет равна нулю. Именно потому неясное чувство надежды мигом рассыпалось, охваченное воспоминаниями детства. — Сигареты. — слово сорвалось с губ прежде, чем Эндрю сам осознал это. Веснински достал пачку и зажигалку. В палате появился тёплый свет, исходящий от огня. Натаниэль поднёс сигарету к губам блондина, чтобы Эндрю перехватил источник никотина и затянулся. Столь необходимый дым заполнил лёгкие, даровав Миньярду мимолётное состояние апатии, заменяя тревогу и настороженность, пластинка которых играла в его душе постоянно. В мыслях всплыло прозвище «Локи». В сообщении перед Днём благодарения было то же обращение. Неужели Натаниэль и есть тот, кто пытался сберечь его? Ах да. Самым ебанутым снова оказался Эндрю. — Выглядишь лучше, чем две недели назад. Насколько мне известно, ты любишь сладкое. Взял выпечку. Если считаешь, что не стошнит — съешь, — рыжий парень достал из рюкзака картонный пакет, источающий сладкий запах. Из-за движения рукав его чёрной рубашки съехал, и в свете от окна был виден лёгкий контраст пятна. — Кровь? — Пришлось подправить лицо Прусту. Ему не понравилась перспектива идти против Каркуши. Мысли зацепились за его слова о прошедших двух неделях. Неужто этот несуразный рыжий ублюдок посещал Миньярда? Вероятно, когда тот пребывал в глубоком сне, причиной которого были таблетки. Эндрю смотрел, как Веснински оставляет пакет с едой на столике. Вместе с ним — напиток. После этого он снова оказался перед Миньярдом. Его движения были вполне реальны, но блондин не мог избавиться от мысли, что он лишь побочный эффект лекарств — не такой долгосрочный, как Нил, но всё же мираж. Парень снова навис над ним, спрятав руки в карманы. — Слушай внимательно. Ты дорог моему родному человеку. Поэтому не смей умирать раньше времени, — произнёс Веснински. Его голубые глаза сверкнули чем-то тоскливым, будто он вырывал из сердца нечто слишком важное. — Он склонен к мазохизму, — вдруг усмехнулся Натаниэль, голосом, полным горечи. — Поэтому постарайся присматривать за ним после выписки. Слова о том, что Эндрю кому-то дорог, не могли быть правдой. Всё, что нёс этот парень, — бред. — Исчезни. Тебя ведь не существует. Почему ты напоминаешь о нём? — Что? — лицо рыжего исказилось яростью. Его тело стало прямым, как статуя, стирая остатки небрежности. В темноте Эндрю разглядел опасный блеск голубых глаз. Но его ничего не пугало. — Я ещё как реален, — прошипел он, опускаясь на одно колено. — Больше никогда не говори таких слов, иначе я лишу тебя речи. Голос, покрытый густым инеем, не оставлял места сомнениям. Всего мгновение Натаниэль выглядел так, словно и вправду готов был убить Миньярда. Сам Эндрю не сомневался в том, что он способен сделать это. Однако никаких попыток навредить Веснински не предпринимал. Похоже, гость выдохнул. Перестал злиться. Его лицо снова обрело лёгкую дерзость и равнодушие. — Что ж. Ты всё равно не должен забыть мои слова. Натаниэль ушёл. А Эндрю так и остался сидеть на полу, пока не поддался сну. Или же он и без того спал? Кто его знает. Он не мог разорвать линию между прошлым и реальностью. Между сущим и фантазией.

***

Громкая музыка била по ушам — от неё раскалывалась голова, а с мозгом будто поиграли в мяч и вернули на место, попутно всё в нём перемешав. Всюду — множество вьющихся тел: кого поглощённых весельем, кого забывшихся в алкоголе или чём-то потяжелее. Светодиоды рябили в глазах, а собственное дыхание смешалось с чужим. Пульс подстроился под бит. Ноги слегка подкашивались, а руки не знали, куда деться. В последний раз Готье был в подобном заведении только с лисами. Учитывая, что с ними он чувствовал себя не в безопасности, о воронах и вовсе хотелось промолчать. Хитклиф намеревался пройти до бара и провести там весь оставшийся вечер — это было куда лучше, чем в королевстве Рико, — но у других были совсем иные планы. — Мой принц, мы в VIP-зоне, — проговорил Скэриэл. Его мягкое и одновременно опасно-предупреждающее прикосновение к плечу послало дрожь по всему телу защитника. Лис даже не услышал бы его, не будь тот так близко. — Ты… Хватит звать меня принцем, мы не в сказке, — чуть смутившись, но вставляя в голос лёгкую угрозу, быстро ответил Готье. — Хах, не забывай, сейчас мы не враги, а самые близкие союзники, — Лоу посмотрел сначала на светловолосого, а потом на тёмное пятно в виде шайки воронов. Он был прав. Чертовски прав. Жана оставили в гнезде, поэтому вместо него «приставили» Скэриэла. На этот вечер они — союзники. Но если быть честным, то и врагами никогда не были: в гнезде всё устроено по-другому, и обвинять кого-то не имело смысла. Все боятся, а страх — движущая сила и основа множества государств, даже мини-страны Рико. Но как же порой хотелось придушить этих омерзительно податливых, липких и мокрых воронов! Сколько раз за последние дни Хитклиф представлял себе страх и ужас на их лицах, когда приставит нож или пистолет к их головам. Появится ли тогда на них гримаса ужаса и отпустят ли защитника кошмары этого тёмного уголка Экси? — Без меня не уходи слишком далеко. В толпе легко потеряться, а если мы задержимся тут хоть на несколько секунд дольше расписания… Скажем так, у Рико ещё много идей, как можно тебя сломать, — Лоу уже мягко усаживал Готье на кожаный диван. Даже в VIP-зоне у команды всё было выдержано в чёрно-красных тонах. Создавалось впечатление, что они помешаны на этом сочетании. Радовало лишь то, что прожекторы иногда добавляли красок: впервые за несколько дней увидеть хоть какой-то другой цвет казалось праздником. — Ты пьёшь? — поинтересовался нападающий, уже делая заказ. — Мне просто воды, — отозвался лис и начал взглядом искать в толпе знакомые макушки. Он быстро отыскал взглядом Джостена, и слабая улыбка тронула его губы. Им не часто доводилось много разговаривать, но они знали, что могут положиться друг на друга. Да и в этом месте без надёжного плеча не выжить. — Воду? Ты переживаешь, что у тебя нет денег? Не бойся. Да, обычно каждый платит за себя, но ты — свита. Любые напитки и развлечения для тебя бесплатны. — В гробу я видал вашу свиту и всё, что с ней связано, — огрызнулся Хитклиф. — Да и откуда им знать, номера-то у нас заклеены. — Пластырь? То, что ты пришёл с ним и сидишь со мной, уже говорит о твоей принадлежности. Просто мы не даём СМИ лишний повод для конфликтов. Их нужно погружать в это постепенно. — Ой, заткнись. Последнее, что я хочу сейчас слышать, — это ваши разборки с репортёрами. — А у лисов нет подобных «разборок»? — поинтересовался Лоу, словно это был простой вопрос, а не удар в спину. — Знаешь, что отличает нас от вас? Мы попадаем в эфир своими заслугами, а вы — красноречием. Чтобы нам уделили время, нам нужен вратарь, который отобьёт большинство ваших ударов, а вам достаточно красивого личика Рико или Дэя. Хотя, погодите… Кевин же теперь у нас в команде. Он знал, что нельзя отвечать так вызывающе. Сколько раз Жан твердил ему сидеть смирно? Сколько раз перед этой поездкой говорил поменьше болтать с четвёртым? Сколько раз шестой его ещё ослушается? Сколько раз это приведёт к непоправимым последствиям? Скэриэл рассмеялся. — Ты определённо стал другим, Готи. Мне это до боли нравится, но будь аккуратнее. Будь на моём месте Рико — он бы тебе этого не простил. Может, ты всё же выпьешь что-нибудь? Хотя бы газировку? Просто я не могу пить в одиночестве, а так хотя бы можно будет представить, что ты мой товарищ. Лоу аккуратно коснулся руки Готье. Черноволосый был как большое плюшевое одеяло, в которое хотелось завернуться и никогда не вылезать. Прикосновение было электрически неприятным, и лис отпрянул, но почему в нём зародились столь противоречивые чувства? Он не должен был их чувствовать, не должен поддаваться, не должен сдаваться. Он — одиннадцатый номер самой скандальной команды Экси, и он не может поддаться воронам. Сколько раз жизнь ломала его и команду, сколько ещё сломает, но одного они не примут точно — шестёрки на его щеке. — Ладно. Газированную воду с лимоном. — Отлично, — улыбнулся нападающий. Защитник вцепился в край дивана — казалось, он протрёт кожаную обивку насквозь и вытащит наружу весь поролон. — Советую расслабиться. Это единственное место, где тебя не достанет Рико. Кевин позаботился, — Скэриэл откинулся на спинку дивана. — Кевин?.. Он же зависим от тренировок. Не думаю, что был бы готов пропустить даже одну. — Хах, видимо, даже звёздам нужна разгрузка, — усмехнулся Лоу. В его словах слышалась нотка пренебрежения, и это не могло укрыться от ушей Готье. Видимо, время, проведённое в Эверморе, говорило само за себя. В гнезде начинаешь прислушиваться к самым тихим звукам в страхе, что к тебе вот-вот могут зайти. — У вас были плохие отношения? — бестактно поинтересовался Хитклиф, от чего нос ворона чуть сморщился. — Не самые хорошие, но и не самые плохие. Он был… — четвёртый покрутил рукой в воздухе, подбирая слова. — Помешанным. Слишком помешанным. Светловолосый не понял, в чём именно был «помешан» Дэй, да и предполагать не хотелось. Настала тишина, и даже фоновая музыка словно стала тише. Принесли напитки, и звон стаканов заполнил паузу. Готье взял свой бокал, а Скэриэл быстро чокнулся с ним, за что получил недоумевающий взгляд. — За предстоящий матч. За встречу в финале. За честную борьбу и победу, — улыбнулся темноволосый и отпил. Защитник кивнул и сделал глоток. — Какой-то странный вкус… — честно признался он. — Не беспокойся, это быстро пройдёт. До Готье не сразу дошёл смысл слов парня. Он рассеянно посмотрел на собеседника, а после попытался встать. — Лучше так резко не вставать — голова закружится, — предупредил четвёртый, удерживая лиса на месте. — Что ты мне подмешал? — Ничего особенного. Карьеру спортсмена это точно не разрушит. Шестой хотел что-то ответить, но в глазах начало плыть. Голова стала опасно лёгкой, словно она уже давно упала бы, не будь рядом Лоу. Конечности, наоборот, отяжелели, словно якоря. Мозг перестал рождать связные мысли, и с губ слетало лишь бессильное бормотание проклятий.

***

Скэриэл никогда не чувствовал, что не в силах достигнуть чего-то. Он всегда добивался своего всеми возможными и невозможными способами. Любой, кто вставал на его пути, мог уступить ему добровольно, поддавшись очарованию. Но если такой путь не устраивал преграду, Скэриэл сам избавлялся от раздражителя. Однако ситуация с Готье вводила его в глубокие размышления о методах Лоу. Он однозначно поспешил с тем, чтобы привести Готье в Эвермор. Поспешил утолить жажду причинить боль и подчинить объект своей симпатии. Ограниченность в движениях сильно отразилась на его собранности. Но даже так он не считал, что может оправдывать необдуманные поступки. Неся на руках Готье, что хмурился во сне, Лоу думал лишь о том, как разочарует его. На самом деле он не хотел, чтобы Хитклиф оказался в «Яме». Ему было известно, как в Гнезде проводят время Натаниэль и Жан, которые отлынивают от спектакля а-ля «мы нормальные и умеем веселиться». Однажды Скэриэл застукал, как Натаниэль зашивал Моро рану, пока последний шутил о том, как был бы рад зашить ему рот. В тот раз ему хватило ума не рассказывать об этом никому, ведь если бы Натаниэль узнал об этом, то точно не стал бы так легко отпускать Лоу. Он знал, что Призрак Замка способен взять под опеку и Готье. Ведь за брата он отплачивает как может. И телом, и душой, которой у него не было сроду. Скэриэл жаждал воспользоваться этой невероятной способностью Веснински брать на себя ответственность за кого-то в ущерб себе. Его ничуть не смущало то, что может случиться с самим Натаниэлем, ведь безопасность парня на его руках была важнее. Лоу затянул Готье в Эвермор по двум причинам. Во-первых, он желал испытать свой контроль над Рико. Если этот ребёнок забудет о собственничестве и прислушается к приказу, скрытому в вежливой просьбе, не прикасаться к Готье, это положит начало концу. А во-вторых, он хотел видеть страдания Готье, чтобы стать для него тем, кто будет светом в кромешной тьме Эвермора. Чтобы он влюбился в него. Однако Скэриэл провалился. По его планам жертвой сексуального насилия должен был стать Нил. Но Рико решил, что ему такое не подходит. Скэриэл бережно опустил тело Готье на кровать. Сняв с него обувь и верхнюю одежду, парень сложил её отдельно. Лоу был в курсе необычной привычки Хитклифа спать нагим. Однако Эвермор ломает людей и из их остатков лепит игроков под свои параметры. Готье не стал исключением. Нападающий не стал прикасаться к одежде. Он накрыл тело защитника одеялом, а сам устроился на диване. Вынув из тумбочки виски со стаканом, Скэриэл решил насладиться тишиной и сладко сопящим Готье. Его чёрные глаза мягко обводили уже мирное лицо защитника. Даже пластырь не портил его милые черты. Красота этого человека казалась неземной — чем-то запретным, к чему такой, как Скэриэл, никогда не мог бы прикоснуться. Душу Лоу вновь защемила жалость к самому себе. Ненависть от столь отвратительного положения. Отвращение от того, что он не способен быть… обычным человеком. Он бы заплакал, если бы в детстве не выплакал всё, что мог. Сейчас нападающему оставалось смириться с этим чувством и запечатлеть в памяти это прекрасное мгновение, где только он, Готье и гармония. Быть любимым мной — твоё проклятье. Я бы не хотел обрекать тебя, правда, Готи… но иначе моё сердце не может… Прости, если сможешь. Пойми, если захочешь. Полюби, если сжалишься. Их ночь прошла в тишине — до той поры, пока часы не указали домой. Готье продолжал спать, потому Лоу закинул его на плечо, а обувь и верхнюю одежду оставил. Рико не выглядел особо довольным от этой картины, но промолчал. Их прошлая ночь умерила ярость азиата. Бросив взгляд на заживающий шрам на лбу Рико, Скэриэл вспомнил тот день, когда нашёл его на полу их ванной. Комната была в хаосе, а Морияма еле дышал. Будь у него возможность, Лоу избавился бы от Рико ещё в тот момент, однако решил спасти его. Переодевая капитана, Скэриэл убедился в своих догадках об особой связи двух Мориям. Рико являлся и насильником, и жертвой насилия. Довольно иронично, не так ли? Следующие два дня после этого случая капитан болел. Скэриэл заботился о нём на тренировках, в комнате и каждый раз, когда они были на виду у тренера. Это заставило Рико сильнее поверить в то, что Скэриэл влюблён в него, и данный факт освободил от необходимости осторожничать рядом с первым.