Я назову тебя луной

Торпедине прилетел спустя чуть больше суток. Он бросил все свои дела, прервал отдых и экстренно отправился в Индонезию. Мужчина попросил пока никому ничего не говорить, чтобы лишний раз не нервировать родных и близких, но я не смогла: я позвонила свекрови, чтоб рассказать все, как есть. Конечно, в семействе Бароне произошла истерика, и синьору Элеонору чуть не увезли в больницу с сердечным приступом. Франческо писал и звонил мне практически каждый час, чтобы узнать, как продвигаются дела по поиску брата, но мне нечем было его обрадовать: полиция и спасатели так и не нашли никакой зацепки и уж тем более самого Пьеро. Летисия стала очень тихой и незаметной. Я видела, как тяжело девочке, но она невероятно стойко для своего возраста переносила этот стресс. Дочь постоянно рисовала нашу семью, забившись тихо в уголок, но я, к своему стыду, была ей очень благодарна – находясь на телефоне практически круглые сутки, я могла ее только вовремя покормить, искупать и почитать перед сном. На большее меня не хватало, нервы были на пределе. Когда прилетел Микеле, он сразу направился ко мне, чтобы узнать последние новости, а потом с помощью своих знакомых, которые были у него практически в каждой стране, принялся влиять на ситуацию. Затем он уехал в посольство Италии в Джакарте, чтобы подать необходимые документы, а также принялся улаживать дела со своим вышестоящим руководством – через три недели у ребят намечался тур по Европе. Прошло еще два дня в диком стрессе и напряжении. Я выпила все успокоительные, которые привезла с собой, и Микеле по возвращению в Медан помог мне купить новые. -Вы ребятам сказали, что Пьеро исчез? -вечером мы с менеджером группы сидели на балкончике в номере, держа в руках телефоны и изучая бумаги, которые нам выдали в посольстве. -Все равно ведь эта информация рано или поздно до них дойдет. -Я думал созвониться с ними завтра утром, мне нужно их подготовить, -мужчина постучал пальцами по столу. -Нам главное, чтобы информация не просочилась дальше, иначе представляешь, какой резонанс возникнет в СМИ? Кстати, родители Пьеро с кем-то еще поделились? -Я не знаю, -я устало пожала плечами и заглянула в комнату – Летисия лежала на кровати и смотрела мультики. -Но я попросила их никому ничего не рассказывать, так как пока мы в подвешенном состоянии. Может, мы его найдем с минуты на минуту? Именно в этот момент мой телефон ожил – звонили из участка и попросили приехать как можно скорее. Я мигом собрала Летисию, а Микеле нашел такси, и мы втроем через двадцать минут сидели в кабинете у капитана Булана. -Вот что мы нашли в десяти километрах от указанной гидом точки, -помощник капитана достал прозрачный пакет, и я зажала рот рукой – это был грязный кроссовок Пьеро с бурыми подтеками. -Также мы зафиксировали пятна крови на небольшом пне рядом с обувью, а через пятьсот метров обнаружили это. Помощник достал еще один пакет, в котором я увидела огромный нож кустарного производства. На лезвии подозрительно что-то напоминало кровь. -Какая группа крови у вашего мужа? -спросил капитан Булан через переводчика, который выглядел уж очень вымотанным. -Вторая п-положительная, -я начала заикаться от страха, который леденил все внутри. Капитан и помощник переглянулись. -Группа крови вашего мужа и крови, найденная в окрестностях, а также на оружии совпадает. -Что это значит? -мой мозг отключился, на него словно накинули толстое покрывало. -На что вы намекаете? -У нас есть версия, что мистер Бароне наткнулся на преступников и стал их жертвой, -спокойно произнес Булан, словно он каждый день говорил эти слова на протяжении многих лет. Я порывисто обернулась на Торпедине, который сидел позади меня на диване, обнимая Летисию одной рукой – девочка прижалась к нему, словно ища укрытия и поддержки. В глазах мужчины проскользнул ужас, который ничем было не замаскировать. -И часто тут у вас такое происходит? -глухо спросила я, повернувшись обратно и сжав ладони в кулаки. Длинные ногти впились мне в кожу, но я продолжала сжимать их еще сильнее. -Периодически бывает. Спешу вас уверить, что семьдесят процентов таких потерпевших возвращаются живыми, -капитан смотрел на меня с сочувствием, но его слова никак мне не помогли. Наоборот, где тогда те тридцать процентов, о которых он нарочно умолчал? С этого момента мое сознание погрузилось во тьму. Я плохо помнила, что происходило со мной оставшееся до возвращения домой время. Психика была перегружена, и чтобы мозг не отключился окончательно, она сделала свое дело – я словно находилась в тумане. Несомненно, Летисия была тоже подавлена и часто спрашивала, не звонил ли дядя полицейский, чтобы сказать, нашли ли они папу. Микеле посоветовал мне обратиться к детскому психологу, чтобы проработать те травмы, которые были нанесены в этот дурацком отпуске. Я медлила – еще никто не знал, что случилось с одним из теноров “Il Volo”. Торпедине взял на себя ответственность сообщить эту новость Иньяцио и Джанлуке, которые сначала не поверили в случившееся. Баритон даже перезвонил мне и спросил, правда ли это. После того, как я разрыдалась в трубку, он все понял. Теперь абруцезе каждое утро и вечер спрашивал, как продвигаются поиски и даже порывался прилететь в Индонезию, но я остановила все попытки помочь: здесь его присутствие было необязательно. Пребывание в Медане подходило к концу, а Пьеро так и не был найден. С каждым днем осознание того, что это может так и не произойти, отзывалось в сердце все сильнее. Оно кололо между ребер тонкой иглой, сбивая дыхание. По итогу мы вернулись в Болонью с Летисией вдвоем. Микеле остался еще на пару дней, чтобы окончательно наладить все каналы с посольством. Я хотела отвезти дочь в Наро к бабушке с дедушкой, а затем вернуться в Медан, но в этом не было необходимости. При обнаружении Пьеро меня бы все равно вызвали в Индонезию, и мне в любом случае пришлось бы лететь, поэтому Торпедине посоветовал прийти в себя и подкопить силы на дальнейшие действия. Мы оба верили, что скоро эта ужасная история подойдет к концу. Выглядела я отвратительно. Под глазами залегли темные круги и мешки, а морщины на лбу стали глубже. Лицо осунулось, скулы заострились, а плечи опустились так, будто бы я несла на себе неподъемную ношу. Когда мы вернулись из Индонезии, в аэропорту нас неожиданно встретил Джанлука. Его глаза были красными, а голос дрожал. Увидев меня, он подбежал в два счета и крепко обнял, словно пытаясь выразить сочувствие, которое он испытывал. Я уткнулась лбом в грудь, обтянутую белой футболкой, и еле сдержалась, чтобы не разрыдаться. -Элена, мне так жаль, что это происходит, -прошептал баритон, не выпуская меня из объятий. -Я подумал, что тебе нужно будет крепкое плечо, когда ты вернешься в Италию, и я готов его тебе подставить. Пойдем, я отвезу вас домой. Джан взял на руки Летисию, которая впервые за это время широко улыбнулась – она обожала синьора Джинобле, а он обожал ее. Именно абруцезе был первым, кто остался с ней наедине (кроме родственников), чтобы дать нам с Пьеро возможность провести несколько часов вдвоем и отдохнуть от родительства. Поэтому сейчас девочка прильнула к нему так, будто он был ее спасением, ее лучом света в беспроглядной тьме. Всю дорогу мы ехали молча, лишь на заднем фоне тихо играло радио. Летисия, уставшая после долгого перелета, отключилась сразу же, как только оказалась в автомобиле. Я тоже хотела вздремнуть, но не могла: успокоительное закончилось, а расшатанная нервная система явно была против того, чтобы я хотя бы немного передохнула. -Слушай, я могу остаться сегодня с вами? -Джан закусил губу, глядя на меня воспаленным взглядом. -Я хочу помочь тебе сегодня хотя бы немного выдохнуть – посижу с Лети, приготовлю обед, вечером выпьем чего-нибудь… Я подняла благодарный взгляд на коллегу мужа: не было ни малейшей мысли, как я смогу сегодня остаться дома одна, который буквально дышал Пьеро, где каждый сантиметр нашего уютного гнездышка напоминал о нем. -Спасибо, Джан, -прохрипела я, вытирая катящиеся по щекам слезы. -Я благодарна тебе как никто другой. Мужчина кивнул, потрепав меня по руке. -Отлично, я как раз перед тем, как приехать в аэропорт, заехал за продуктами и набрал два пакета. У вас явно пустой холодильник – нужно его забить чем-то вкусным. Голос звучал обыденно, но я слышала в нем безграничную боль и отчаяние. Это резануло мое сердце, и я осознала, что, пропав, Пьеро нанес раны не только мне, но и всем окружающим его людям. Мы подъехали к дому, и я, пытаясь сдержать эмоции, вышла из машины. Аккуратно подстриженный газон зарастал, но цветы выглядели бодро – Амелия во время нашего отсутствия следила за порядком. Мысленно поставив себе зарубку в памяти, что нужно с утра покосить траву, я взяла спящую дочь на руки и вошла в дом. Было пусто и тихо – наше семейное гнездышко словно ожидало возвращения хозяев, которые вновь вдохнут в него радость и жизнь, однако сейчас каждый шаг давался с трудом. Я то и дело натыкалась на вещи, которые принадлежали Пьеро, которые он покупал, которыми он пользовался, и сердце было готово выпрыгнуть из груди от отчаяния и боли. Я не верила, что, возможно, мой любимый брюнет больше никогда не войдет сюда и подарит этому дому свой свет души. -Элена, я пока на кухню пойду – могу пошариться по шкафам? -Джанлука закрыл за собой дверь, перекидывая пакеты из руки в руку. -Мне посуда нужна, специи… -Конечно, -я кивнула и прошла в детскую, где положила спящую дочь на кровать и укрыла розовым пледом. Почувствовав, что она наконец-то дома, девочка расслабилась и обняла жирафика, которого подарил ей Пьеро. Зажав рот рукой, я выбежала из комнаты и быстрым шагом прошла на задний двор, где наконец-то за долгое время дала волю своим чувствам. Упав на колени, я била кулаками траву, не беспокоясь о том, будут ли запятнаны мои джинсы, и кричала, срывая голос до хрипоты. Слезы катились на землю по моим щекам горячими водопадами, и казалось, что они выжигали траву. -Гребанная Индонезия! Гребанный вулкан! Верните моего мужа обратно! Верните его! -голос уже осип, и я срывалась практически на шепот. -Я не могу без него! Не могу! Рыдания стихали, и я почувствовала себя опустошенной, но внезапно мне даже стало легче. Все прошедшие две недели я не давала своим чувствам вылиться через край, зная, что рядом со мной находится дочь, и это стало бы для нее очередным ударом. Я бережно относилась к ее здоровью, напрочь наплевав на свое. Но это было просто необходимо – вылить свое горе, грозившее сломать меня изнутри. За маской напускного спокойствия я медленно теряла рассудок, и сейчас крик стал моей терапией. Дрожа, я повернула голову: Джанлука, стоя в дверном проеме на террасе, беззвучно плакал и вытирал слезы тыльной стороной ладони. Заметив мой взгляд, он прошел ко мне, и я встала на ноги, а затем упала в его объятия. Мы плакали, цепляясь друг за друга. Слезы смешивались, а рыдания не стихали. Нас била крупная дрожь, и Джан пытался скрыть ее, крепко прижав меня к себе, а я зарылась носом в его грудь, ища поддержку и понимание. Со стороны мы выглядели двумя безумцами, но мы оплакивали общее горе, которое нанесло непоправимый урон нашим душам.