Я назову тебя луной

Допрос проводили прямо в деревне. Прибывший с полицией врач осмотрел Пьеро и диагностировал амнезию, заросший перелом стопы либо трещину (это показал бы только рентген) и возможное сотрясение – ссадина на голове заросла, но виднелся небольшой шрам, где уже никогда не вырастут волосы. Не сказать, что это огорчило Пьеро, но он то и дело касался затылка. Представитель посольства пообещал сегодня же заняться документами, чтобы мы могли вернуться на родину сицилийца как можно скорее. Мы сидели в хижине Пьеро, пока полиция допрашивала Николя. Мой муж уже дал показания, и теперь угощал нас растворимым кофе и фруктами. Холодильника в доме не было, поэтому рассчитывать на кусок салями или сыра мы не могли. Джанлука от волнения не мог говорить, поэтому я рассказывала Пьеро о его прошлой жизни. -Вот, а после этого я тебя потеряла. Ты не вернулся в отель, и мы начали поиски. Прошло уже два месяца, -я отпила горячий кофе и сложила ноги по-турецки: мы сидели на полу. Пьеро внимательно меня слушал, словно пытался восстановить события, но постоянно морщился, будто мыслительная деятельность вызывала у него головные боли. -Но полиция не смогла меня найти. Как вы это сделали? -почесал затылок Пьеро, недоумевая, что за детектив с элементами триллера с ним приключился. -Вы специально приехали, чтобы все-таки найти меня самостоятельно? Джанлука кивнул, откусывая от банана. Он все еще пребывал в таком глубоком шоке и не верил в происходящее, что мог общаться только знаками. -Понимаешь, я не могла поступить по-другому, -я опустила глаза в пол. -Я каждый день верила в то, что ты жив. Другие варианты я даже не рассматривала, но так как местная полиция даже при наличии хороших связей с ней не может работать как надо, пришлось взять все в свои руки. -Почему? -недоуменно спросил Пьеро, расстегнув пуговицу на клетчатой рубашке. Я подняла на него красные от слез глаза. -Потому что я люблю тебя, Пьеро, я твоя жена, -прошептала я, пытаясь не расплакаться. -Я обещала тебе у алтаря, что мы будем вместе и в радости, и в горе. Я не имела права бросить тебя… -Элена, прости, но я… я не могу ответить тебе тем же, -смутился певец, сжав руки в кулаки. -И я не могу вспомнить тебя, как бы ни старался. Я выдохнула и заправила спутанные волосы за ухо. Наверно, мысль о том, что муж не может вспомнить о своей любви ко мне, заставила меня максимально принять эту ситуацию и не реагировать так остро. Вечерело. Сумерки опускались на этот забытый богом поселок, и полиция уже закончила все свои дела. Осталось решить с посольством несколько вопросов, и Пьеро мог возвращаться в Италию, но я видела, как он колебался. За два месяца он привык к рутине, привык к тому образу Лэндона, который он невольно на себя примерил. Но и вспомнить свое прошлое, своих родных и близких, которые ждали его возвращения, он тоже жаждал. Его разрывало на две части. Он ходил по комнате кругами, и от его ходьбы кружилась голова. -Что ж, Элена, нам пора ехать в Медан, -Джанлука потрепал меня по плечу, и я перевела на него воспаленный взгляд. -Дорога и так плохая, нам нужно успеть до полной темноты. -Я боюсь оставлять Пьеро одного, -прошептала я, вставая на ноги. -Вдруг этот старикашка что-то задумал? Оставаться здесь опасно… -Элена, я… -Пьеро задумчиво потер заросший подбородок. -Ты бы не могла остаться сегодня на ночь? Мне нужно, чтобы ты больше рассказала и показала мою… прошлую жизнь. Сицилиец будто смущался, но старался не показывать этого всеми силами. -Тогда я тоже остаюсь здесь! -сверкнул глазами абруцезе. -Я не могу себе позволить оставить вас здесь одних! Если уж и отбиваться от врагов, то вместе. Я порывисто обняла Джанлуку в знак благодарности. Остаться здесь наедине с человеком, который потерял память и чуть не женился на дочери местного безумного царька достаточно рискованное удовольствие. Абруцезе, тепло улыбаясь, погладил меня по спине и немного покачал в своих объятиях. Тенор смущенно кашлянул. -А ты точно моя жена, а не его? -Пьеро ткнул пальцем в коллегу, и мы с Джаном прыснули. -А-а-а, Элена, смотри-смотри, у твоего мужа, который тебя не помнит, ревность проснулась, -с ехидцой произнес Джан, разрывая физический контакт. -Ладно, Пьеро, расслабься, вы действительно женаты, а я одинокий волк, ищущий свою любовь на просторах Италии. Я смущенно хмыкнула. Этот жест казался незначительным, но для меня это был знак того, что в голове тенора просыпаются воспоминания. Мы решили перегнать машину, которая стояла около въезда в поселок, к хижине Пьеро. Втроем мы зашагали к «Форду», а я молилась, чтобы никто не спустил колеса или не выбил стекла - это ж сколько денег за порчу чужого имущества придется отдать? Проходя около дома Николя, я краем глаза заметила девичью фигуру, смотревшую в нашу сторону. Арабель, накинув темную вязаную кофту на плечи, стояла около калитки и с тоской глядела на Пьеро. Он одарил ее долгим взглядом, а я, вспомнив, как днем они крепко держались за руки, вмиг сникла. Николя решил организовать им свадьбу, да так быстро – явно для того, чтобы когда к Пьеро вернулась память, он уже был на крючке и не мог соскочить. Интересно, а было что-то кроме прикосновений? Поцелуи или… что-то большее? От этой мысли вновь затошнило. Я не могла представить своего мужа рядом с другой, но Арабель была красивой девушкой, и мало кто мог бы уйти от соблазна разделить с ней постель. -Я сейчас, -шепнул Пьеро и, прихрамывая, быстро направился в сторону девушки. Он что-то ей говорил через калитку, активно жестикулируя, и в конце концов Арабель заплакала. Мужчина развел руками и затем погладил девушку по голове. Та, отвернувшись, убежала в дом, а растерянный Пьеро вернулся к нам. -Что, помолвку разорвал? -с горечью в голосе спросила я. Эта сцена далась мне трудно: то и дело хотелось нажать на кнопку пульта и выключить этот кошмар, но, к сожалению, это была реальная жизнь. Отвернуться же не хватило сил. -Я ей объяснил, что мы бы все равно не смогли быть вместе. Рано или поздно я бы вспомнил свою прежнюю жизнь. На что вообще рассчитывал старик? -фыркнул Пьеро, а Джанлука рассмеялся. -Мой дорогой друг, он рассчитывал на то, что вы заделаете ребенка, и после этого тебе было бы тяжело выбраться из этой истории. Блин, и как бы они все документально провернули, мне интересно? -Это община, они живут как отшельники, поэтому и документов у них нет. По крайней мере у детей, которые рождаются здесь, -пояснил Пьеро, и мы подошли к авто. К счастью, машинка была цела и невредима, и Джанлука, забравшись на водительское кресло, завел мотор. -Угораздило же меня оказаться именно здесь! -Несмотря на все это, Николя спас тебе жизнь, -констатировала я, порывшись в рюкзаке и достав оттуда бутылку с водой. -Но то, что они живут без документов и органы спускают им это с рук – вот что странно. -Микеле прилетит и вытрясет всю информацию с полиции, я уверен, -Джан включил фары, и мы медленно двинулись в сторону хижины Пьеро. Тот недоуменно перевел на нас взгляд. -А кто такой Микеле? Спустя час мы, поужинав пресным рисом и гуавой, сидели в хижине и рисовали карту воспоминаний. Пьеро, совершенно обалдевший, пытался вспомнить хотя бы часть того, что мы ему говорили, но тщетно: память сицилийца словно решила добить нас всех окончательно. Внезапно меня осенило. -Пьеро, а телефон твой где? Он выжил? -Да, он здесь, только не включается, а зарядить возможности нет – сама видишь, электричества в этом поселке не наблюдается. Действительно, это была такая глушь, что мы сидели лишь в свете двух свечей, пламя которых нервно дрожало и прыгало. Пьеро поднялся с пола и порылся в огромном деревянном ящике, который был накрыт выцветшим покрывалом. Он извлек свой аппарат: на экране виднелась огромная трещина. -Джан, в машине есть разъем для телефона? -я достала из рюкзака провод и встала на ноги, а абруцезе кивнул. -Думаю, можно будет зарядить его там. -Хорошо, только давайте без меня. Я ужасно устал и хочу прилечь, хотя бы на пару часов, -Джанлука зевнул и устало потер шею. -На полу никто по ночам не бегает? -Нет, но ты ложись на мою кровать, а мы с Эленой можем и в машине поспать, -Пьеро взял покрывало с ящика и мой рюкзак в руку. -Сидения ведь раскладываются? Через десять минут мы устроились на расправленном заднем сидении «Форда». Пьеро постелил покрывало, чтобы было удобнее лежать, а под голову положил свернутые ветровки – мою и Джанлуки. Абруцезе вынес нам еще одно покрывало, которое лежало на узкой кровати, а сам попросил еще одну простынь, чтобы накрыться самому. Мы лежали с Пьеро в разных сторонах салона и молчали. Я не знала, как подступиться к нему, что сказать или спросить, чтобы начать диалог, а мужчина, лежа на спине, стучал пальцами по груди и явно нервничал. Наконец он нарушил тишину. -Скажи, ты сильно обижена на то, что я не могу вспомнить тебя? Я закусила губу. -Я не обижена. Я обескуражена. Мы ведь так любили друг друга, ты даже отбил меня у моего тогдашнего жениха, а сейчас не можешь вспомнить. Закрадывается мысль: а так ли я была тебе дорога? -Мне кажется, что ты уходишь не в ту степь, -поморщился тенор, поворачивая голову в мою сторону. -Я ведь даже дочь не могу вспомнить, а она явно самое дорогое, что у меня есть. Я тяжело вздохнула. -Ты прав. Но от этого легче не становится. Конечно, классно, что ты вспомнил родителей, это уже безумно радует, но… как же я… -Дай мне время, -Пьеро неотрывно смотрел в мои глаза. -Я все еще Лэндон, который должен был жениться через неделю на дочери безумного французского профессора-отшельника. -У вас что-то было с ней? -вопрос вылетел сам собой как тот злосчастный воробей из пословицы, и я закусила губу. Пьеро, улыбнувшись одним уголком губ, произнес: -Нет. Мы даже не целовались. Николя принципиальный – все непотребства только после свадьбы. Тебе не о чем беспокоиться. -Спасибо, -прошептала я, выдохнув. С моих плеч только что свалился тяжелый груз, который я весь день тащила на себе. -Я бы не пережила, узнав, что ты прикасался к другой. Вновь повисло молчание. Я поерзала на месте, а затем села и обняла колени, положив на них голову. Пьеро не спал, а внимательно за мной наблюдал. Свет полной луны проникал сквозь стекла автомобиля и освещал мой силуэт. Спутанные волнистые волосы спадали густым водопадом вниз, скрывая фигуру. Уставшие глаза лихорадочно сверкали в холодном свете, а кожа казалась мертвенно бледной. Тенор, не отрывая глаз, тоже сел, откинувшись назад на прямые руки. -Ты очень красивая. Я понимаю, почему отбил тебя у другого. -Спасибо, -я слабо улыбнулась. -Мало кто считает меня красивой по-настоящему, я же не похожа на модель. -А дело не во внешности, -прошептал Пьеро, немного подавшись в мою сторону. -Мы отражаем то, что у нас внутри, и у тебя очень красивая душа. Мне кажется, что ты очень добрая и мягкая, в тебе есть внутренний свет, который освещает каждого, кто находится в твоем окружении. Это как в дождливый вечер вернуться домой, а там тепло, уютно, вкусно пахнет выпечкой и будто бы светит солнце. Тебя укрывают мягким пледом, и он обволакивает, словно нежные объятия, и все тревоги и невзгоды исчезают сами собой. Я подняла голову, чуть не плача от слов, которые вновь раздербанили мою душу, и Пьеро мягко заправил прядь моих волос за ухо. Он еще немного сократил расстояние, придвинувшись ко мне… И прикоснулся губами к моим. Внутри все расцвело, словно майский сад после теплого весеннего ливня. Сердце бешено колотилось, норовя сломать ребра и выпрыгнуть из груди, а дыхание участилось и сбилось так, что мне пришлось немного отстраниться. Дыхание Пьеро щекотало мне щеки, и он смотрел на меня через полуопущенные веки. -Элена, извини, но меня к тебе тянет. Я не могу вспомнить, кто ты и какую роль играла в моей жизни, но сердце будто само подталкивает к тебе, -прошептал Пьеро, не двигаясь с места. Я прикрыла глаза, не веря в происходящее. -Возможно, я действительно тебя любил, и душа сама тянется к тебе. -Я люблю тебя, Пьеро, -прошептала я в ответ, не смея даже шелохнуться, чтобы не спугнуть то хрупкое ощущение единения. -И даже если ты меня никогда не вспомнишь, знай, что я тебя люблю, как ты сказал мне в день нашей свадьбы: однажды и на всю жизнь. Сицилиец провел кончиками пальцев по моей оголенной руке, чем вызвал огромное количество мурашек по телу. Я судорожно вздохнула. Пьеро, сверкнув глазами, опустился вниз и потянул меня за собой. Мы целовались на заднем сидении старого «Форда», в какой-то беспросветной глуши, и луна освещала наши тела сквозь. Пьеро, совершенно не помнящий, кто я такая, трепетно прижал меня к своей груди так, словно я была самым ценным, что есть в его жизни. Его мозг отрицал нашу с ним историю, а душа упорно продолжала писать ее, начиная новую главу с нежности невинных прикосновений. Я прервала череду поцелуев и уткнулась холодным носом в горячую заросшую щеку. От Пьеро пахло чем-то неуловимым, но безумно теплым и родным. Я уже начинала забывать его запах, но сейчас он вновь врывался в мой организм, вызывая в памяти череду воспоминаний. Вот он впервые держит меня за руку, и я прижимаюсь к его плечу, а вот впервые мы целуемся – внутри все дрожит от волнения и взрывающихся эмоций, а вот он у алтаря, глядя мне в глаза, говорит слова клятвы… Слеза скатилась по щеке, сбегая вниз и путаясь в отросших волосах Пьеро. Он не заметил этого, и лишь аккуратно поглаживал руку чуть ниже локтя. Я прикрыла глаза: его прикосновения хотелось продлить навечно. -Ты наверняка очень сильная женщина, раз ввязалась в эту авантюру, -прошептал Пьеро, сверкнув стеклами поломанных очков. -Меня эта мысль не покидает весь день. Ты просто взяла и сама нашла меня, в чужой стране, имея ребенка на руках, практически в одиночку. Это достойно восхищения. -Я научилась этому от тебя, -я положила голову на плечо сицилийцу и улыбнулась. -Твоему упорству и целеустремленности можно только позавидовать. До встречи с тобой я не была такой и перед любыми трудностями пасовала. Но ты научил меня не отступать перед желаемой целью, спасибо огромное за это. -Жаль, что я этого не помню, -растерянно произнес Пьеро, наматывая на палец прядь моих волос. -И жаль, что не помню тебя. Мне с тобой так комфортно, возникает ощущение, что я знаю тебя всю свою жизнь. -За семь лет мы действительно прошли столько всего, что хватит на еще одну жизнь вперед, -я улыбнулась и подняла голову, взглянув на мужчину. -И, надеюсь, впереди еще много лет вместе… Сицилиец, доверчиво взглянув на меня, положил горячую ладонь на мою влажную щеку и вновь утянул в нежный и полный надежд поцелуй.