Я назову тебя луной

Я умылась и посмотрела на себя в зеркало. За последние несколько месяцев я стала намного старше: в уголках глаз проявились морщинки, а седые волосы росли с геометрической прогрессией. Взгляд был потухшим, в нем нельзя было опознать любовь и вкус к жизни, которые были раньше. -Грустно, Элена, грустно, -констатировала я и прошла в спальню, где на туалетном столике хранилась вся косметика. Летисия периодически заглядывала в него, но ее больше интересовала парфюмерия, поэтому особо ценные экземпляры я хранила в гардеробной на высокой полке. Нанеся румяна, тушь и светлые сверкающие тени, я решила накрутить локоны, но на такую длину это было пыткой. Однако через пятнадцать минут я добилась желаемого результата с помощью утюжка: еще со школы я пользовалась только им, позабыв про плойки и стайлеры, которые не брали мои толстые густые волосы. Только высокая температура, только хардкор. -Мамочка, можно я… Вау, какие у тебя кудри! -восхищенно произнесла девочка, забегая в спальню. -А можно мне тоже? -Садись, -я уступила место малышке, и через десять минут она завороженно рассматривала свои темные локоны. Я отключила прибор и немного побрызгала волосы дочери лаком: сегодня было настроение в стиле доброй, все разрешающей мамы. Даже не знаю, почему, ведь моя жизнь натурально рушилась на глазах. Пьеро вчера поздно вернулся с интервью, сухо поделился эмоциями и лег спать, пожаловавшись на сильную головную боль. Я все еще продолжала обитать в гостевой комнате, а когда пошла в ванную, чтобы умыться, обнаружила на полке новое обручальное кольцо Пьеро. Старое он потерял в Индонезии (возможно, его прикарманил Николя), и перед интервью он заехал в ювелирный и купил самый обычный кусок золота, чтобы у журналиста не возникло ненужных вопросов. Последние дни мы вообще вели себя с Пьеро словно соседи. Он потихоньку возвращался в работу, в спорт (с разрешения врача, конечно же), менял препараты и выглядел с каждым днем бодрее, но переступить ту черту, которую мы провели в мой день рождения, никто не решался. Я очень хотела, чтобы Пьеро стал ближе ко мне и физически, и духовно, но не могла перебороть себя и пойти навстречу первая. Тенор же словно избегал меня и боялся лишний раз сказать хоть слово и нарваться на скандал. Он не пытался вернуть меня в спальню, не пытался поговорить по душам, лишь вежливое общение по вопросам воспитания ребенка, не более. Я покрутила кольцо и задумчиво перенесла взгляд на свои – обручальное, помолвочное и тонкую дорожку с бриллиантами на рождение Летисии. Почему-то я так срослась с ними, что вообще не замечала их, словно они были со мной с самого первого дня жизни. Однако сейчас кольца внезапно начали давить своей тяжестью. Мы с Лети спустились вниз, чтобы позавтракать. Пьеро уже давным-давно проснулся и ушел на пробежку, поэтому я не думала, что он будет трапезничать с нами, однако с кухни доносились аппетитные запахи, а я напряглась. Мой муж не умел готовить. -Доброе утро, -свежий и бодрый Пьеро орудовал лопаткой и умело переворачивал панкейки. -Дамы, прошу к столу, у меня все готово, осталось допечь пару штук. Лети, тебе с чем? С клубникой или бананом? -С клубникой. И бананом, -довольная дочь села на стул, поставила локти на стол и подперла голову ладонями. -Очень вкусно пахнет, хочу попробовать все! Я протерла глаза, наплевав на макияж. Что происходит? Неужели мой муж, ударившись головой, открыл в себе талант кулинара? -Э-э-э… Доброе утро, -я задумчиво потерла шею. -Пьеро, что с тобой такое? Почему вдруг такие роскошества? -Было настроение сделать приятное своим женщинам, -мужчина улыбнулся и посмотрел на меня поверх очков. -Это карается? -Нет, -я, все еще пребывавшая в смеси восторга и ужаса, села за стол. -Просто ты обычно к плите подходил лишь для того, чтобы сварить кофе или пожарить яичницу. Я удивлена. -Надеюсь, приятно? Я все утро смотрел рецепты и хитрости от шеф-поваров, -улыбающийся Пьеро поставил передо мной тарелку с панкейками, украшенными свежей клубникой и шоколадом. -Приятного аппетита. Я взяла вилку в руки и отломила кусочек. Тесто оказалось нежным и воздушным, но сахара я бы положила поменьше, и тогда шоколад бы идеально дополнил текстуру блюда, не усилив его сладость. -Очень вкусно, папочка! -Летисия же была в восторге и вовсю уминала свой завтрак. -А ты завтра приготовишь снова? -Если мама одобрит, -сняв фартук, Пьеро сел за стол и выжидающе глянул на меня. Он явно ждал моей реакции на происходящее. -Правда вкусно, Пьеро, -я улыбнулась. -Прекрасные панкейки, спасибо. Мужчина буквально расцвел от такой, казалось бы, незначительной похвалы. В его глазах читалось удовлетворение и радость, а улыбка была широкой и искренней. Я же пыталась угадать, в связи с чем нас ждал такой аттракцион невиданной щедрости. После завтрака я помогла убрать Пьеро со стола и уже открыла кран, чтобы помыть посуду, но тенор мягко оттеснил меня и перехватил мокрую губку. -Элена, я сам, иди отдыхай. -Хорошо, я тогда с Летисией пойду погуляю, -я передала бразды правления мужу и практически вышла из кухни, но он меня окликнул. Я обернулась. -Тебе очень идут эти легкие волны. Ты сегодня необычайно привлекательна, -взгляд Пьеро был мягким, полным нежности. Я, выдав неуверенное «спасибо», вылетела из комнаты, как пробка из бутылки шампанского. На прогулке с дочерью я прокручивала утреннюю ситуацию и не могла понять, с чем связаны такие перемены в поведении мужа. Еще вчера Пьеро был холодным, эмоционально сухим и закрытым, а сегодня его будто развернуло на 180 градусов. Его карие глаза смотрели с нежностью, а голос не звенел и не был напряженным. И этот кулинарный перфоманс… Что вообще происходит? Вернувшись домой, я передала Летисию тенору и умчалась на кухню готовить обед. Пока я воевала с креветками, мне позвонила синьора Элеонора. Она спрашивала, где мы будем отмечать Рождество и приглашала нас в Наро всем семейством. Этот вопрос застал меня врасплох: уже через месяц намечалось Рождество, самый семейный праздник в году, а я даже не думала, где мы будем его отмечать. Семья. Ха, да какая у нас теперь семья? Деструктивная если только. Пообещав свекрови обсудить этот вопрос с ее сыном, я положила трубку и уставилась в окно. Снега не было, хотя на улице легкий минус подмораживал носы. Внутри что-то заклокотало, и я поняла, что хочу горы снега, крепкий мороз и хруст снежинок под тяжелыми ботинками. Я очень хотела в Россию. Италия меня не радовала ни погодой, ни людьми. Выключив готовую пасту, я пошла на поиски домочадцев. Пьеро и Летисии нигде не было, и я подумала, что они вновь ушли погулять, но из приоткрытой двери кабинета тенора доносилась мелодия. Я аккуратно заглянула внутрь. Пьеро и Летисия сидели за электрическим пианино, и тенор наигрывал что-то из классики. Мелодия была нежная, чистая, словно хрустальная. Девочка внимательно слушала, почти не двигаясь. Она любила музыку, и еще больше любила, когда ее отец играл что-то или пел в своем кабинете – это означало, что шла работа над новым проектом. После травмы Пьеро не заходил в эту комнату, совсем забросил музыку, и даже не пел колыбельные Летисии, ссылаясь на боль в голове. -А хочешь я тебе сыграю очень красивую песню? -тенор приобнял малышку, а та, забыв как дышать от восторга, только кивнула. Пьеро взял первые ноты, а я зажмурилась, не веря своим ушам. “Right Here Waiting”. Песня, под которую мы танцевали на нашей свадьбе первый танец. Перед глазами всплыли события шестилетней давности: приглушенный свет, огромное количество свечей и Его взгляд напротив. Такой любящий, такой счастливый. Он аккуратно ведет меня под музыку, боясь наступить мне на подол, ведь он не умеет танцевать, но, всматриваясь в мои глаза, такие же счастливые, как и его, он забывает о том, что на нас смотрят. Нет никого, только он и я. Вдвоем. Руки задрожали, а глаза наполнились слезами. Почему именно эта песня? Почему именно сейчас? Неужели он вспомнил? Музыка стихла, а Летисия, восторженно выдохнув, вместо слов прижалась к папе. Мужчина приобнял ее и поцеловал в лоб, а затем боковым зрением увидел меня, маячащую за полуоткрытой дверью. Наши взгляды встретились. Я смотрела с любовью и вперемешку с болью, он – с грустью и нежностью одновременно. Пьеро внимательно изучал мои эмоции, а я изо всех сил пыталась их скрыть. Мне почему-то не хотелось, чтобы тенор видел мое волнение и сделал неправильные выводы. -Красиво, Пьеро, -наконец я подала голос и прошла к мужу. -Почему ты решил вспомнить Ричарда Маркса? -Не знаю, -пожал плечами сицилиец. -Все утро в голове эта песня играет, вот, решил воспроизвести. Красивая, да? Я кивнула. «Ничего он не вспомнил», -горько отметила я про себя, стараясь не пустить слезу. Разочарование накрыло с головой, а сердце будто пустило еще больше трещин. -Мам, а мы когда обедать пойдем? -повела носом Летисия. -Вкусно пахнет от тебя. -Все готово, -я улыбнулась и дала руку малышке. Та зацепилась крохотными пальчиками, и мы пошли в столовую. В ушах все еще играла эта мелодия, которая будет со мной до конца дней.