Я назову тебя луной

-Летисию я отвезу и побуду немного у Иньяцио, там еще Джанлука подтянется, надо обсудить предстоящий тур, -Пьеро накинул теплую куртку и поправил шапку на голове дочери. -Буду поздно вечером, не теряй. Была пятница, и Софи слезно попросила привезти Лети к ней погостить с ночевкой. Я, конечно, не хотела отпускать девочку одну, но Мишель пообещала присмотреть за всеми, не дав никому травмироваться. Под натиском синьоры Боскетто я сдалась. Пьеро вызвался отвезти дочь и заодно встретиться с коллегами для обсуждения планов на предстоящий год - видимо, работы накопилось слишком много. Поцеловав и крепко обняв дочь, я пообещала вечером позвонить и проследить, как она себя ведет в гостях. В предвкушении встречи с подружкой и долгих игр, Летисия нетерпеливо пританцовывала в коридоре, и я с некоторой тревогой отпустила ее. Освободился целый день. Амелия уже закончила работу и ушла домой, а я не знала, куда себя деть. Казалось бы, с появлением ребенка хочется хотя бы одной спокойной минуты, но как только она образовывалась, в голове появлялся вакуум. По итогу я съездила в центр на такси, прошлась по «Сефоре», накупила всяких ароматных штучек для ванной, пообедала в маленькой траттории, где мы обычно с Пьеро и Летисией заказывали «Маргариту», а затем не спеша прогулялась по украшенному к Рождеству городу. Все мерцало, сияло и благотворно повлияло на мое настроение – теперь хотя бы на пару градусов стало теплее внутри и появилось небольшое предвкушение праздника. Вернувшись домой, я решила украсить елку гирляндой, а игрушки оставила для Летисии – она очень любила это дело. Каждую фигурку она бережно распаковывала из шелестящей бумаги и вешала на ветку, восторженно вздыхая. Я, вспоминая теплые моменты прошлого, намотала эту несчастную гирлянду на высокую елку, изрядно утомившись. Литые иголки, несмотря на кажущуюся мягкость, искололи мне все пальцы. -Какая красота! -не сдержалась я, когда воткнула вилку в розетку. Елка вспыхнула россыпью миллионов огоньков, которые теплым желтым светом окутали гостиную и отразились в панорамных окнах. Сев на диван, я залюбовалась переливами огней. В голове всплыло прошлое Рождество: мы втроем наряжали елку и украшали дом красно-золотыми игрушками и еловыми ветками. Пьеро тогда с трудом выкроил пару дней выходных, и мы провели их в приятных хлопотах и подготовке к празднику. Теперь это все осталось в прошлом. Теплый семейный праздник больше не был мне доступен. Мы так и не помирились с Пьеро, но из-за Летисии общались, правда, подчеркнуто вежливо и достаточно холодно. Можно было подумать, что мы просто соседи. Я так и не переехала из гостевой комнаты, а тенор не настаивал на этом. Видимо, его все устраивало, а меня в последние дни рвало изнутри. В голове созревало решение, но я всеми силами пыталась его отогнать от себя. -Ух ты! Красотища! -послышался голос тенора, и я вздрогнула от неожиданности – я не слышала, как хлопнула входная дверь. -Летисия будет в восторге. -Я оставила ей игрушки, завтра приедет, и мы вместе дособираем елку, -я кивнула на огромные коробки, стоящие в углу комнаты. Пьеро, помявшись, сел на диван рядом со мной. От него пахло сладким парфюмом и немного морозом – на улице наконец-то пошел снег. -Мы так и не дали ответ маме по поводу Рождества. Где будем отмечать? Я закусила губу. У меня был готов план, но я как-то боялась обсуждать его с мужем, точно зная, что он не поймет меня и не оценит задумки даже несмотря на ссору. -Пьеро, эм… -я почесала лоб и поправила рукав объемного вязанного кардигана. -Я хотела бы улететь в Россию. Одна. -То есть как? -шестеренки в голове тенора заскрипели. -А Летисия? А я? -Ну, вы можете уехать в Наро, отметить Рождество там, в семейном кругу, -я пожала плечами. -А я отмечу Новый год со своими родителями… -Исключено, -стальным голосом произнес Пьеро, расстегивая теплую черную толстовку. -Ты едешь с нами. -Но я не хочу, -я начала сопротивление. Мне действительно хотелось побыть дома с родителями, почувствовать себя маленькой девочкой и хотя бы немного выдохнуть: проживание с мужем в роли соседей меня угнетало и сильно давило на нервы, которые и так уже не выдерживали. -А я тебя не спрашиваю, милая, -мужчина поправил очки и вперился в меня тяжелым взглядом. -Как тебе в голову вообще такая идея пришла? -Какая такая? -я сложила руки на груди и поджала губы. -Гениальная, конечно же, -фыркнул Пьеро. -Ты хочешь сбежать и провести семейный праздник в одиночестве? Бросив свою семью? -Но я же.. -я попыталась оправдаться, но тенор сильно разозлился. Он подался вперед и сжал кулаки. -Стоп. Ничего не говори и послушай меня. Мы – семья, и мы должны провести Рождество вместе. Ты, я, Лети – все вместе сесть за стол, потом распаковать подарки, повеселиться от души, потанцевать и поблагодарить Бога за то, что мы вместе. -Да какая семья… -я махнула рукой, вставая с дивана. -Пьеро, нет у нас больше никакой семьи. Давай разведемся? -Что? -прошептал Пьеро, словно не расслышав. -Что ты сказала? -Я хочу развода, -я потупила взгляд. -Я не могу так больше. Да, это была чистая правда. Жить в одном доме с человеком, которого ты любишь до дрожи в коленях, при этом не имея возможности его обнять, поцеловать, поговорить по душам – та еще пытка. Словно тебя посадили в клетку как кролика и дразнят морковкой, а ты ничего не можешь сделать: клетка закрыта, а ключ от нее давно утерян. Тенор потерял дар речи. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но слова не могли вылететь с его губ. Я прикрыла глаза. Сейчас что-то будет. -Ты хочешь, чтобы мы с тобой развелись? -голос Пьеро дрожал. Он встал с дивана и схватился за голову. -Ты и я? Развелись? Имея такую чудесную дочь? -Да, -я кивнула. Изображение поплыло. -Да, Пьеро, я больше не могу быть твоей женой. Это все фикция. Нет больше нас, нашей семьи. Когда один человек любит, а второй не может ответить взаимностью, это не про семью. Ты не виноват, я не виню тебя абсолютно. Просто память решила вычеркнуть когда-то твоих самых дорогих людей. Но вот что: человек без прошлого – это человек без будущего. И раз меня нет в твоей голове, ты не можешь меня вспомнить, то и будущего совместного у нас не будет. А по новой влюбиться в меня ты, увы, не смог. Что ж, бывает. Когда-то я разбила сердце человеку, а теперь разбили мне. Все честно. И эти ссоры постоянные… Как они отразятся на нашей дочери? Повисло молчание, а потом тенор нервно рассмеялся. -Элена, ты бредишь. Я не могу тебя отпустить и тем более дать согласие на развод. -Этим ты нанесешь еще больший вред, -я выдохнула. Тело начало колотить мелкой дрожью, а голос прыгал. -Ты можешь подумать, что я просто струсила, спасовала перед трудностями, хотя вроде как обещала быть с тобой и в горе, и в радости. Но вот что хочу сказать: я устала. Устала жить так, будто для тебя я – пустое место, но при этом ты меня держишь рядом, хотя мои чувства к тебе не изменились. Я по-прежнему тебя люблю, ценю и уважаю, и я очень надеялась, что все придет к той, старой жизни, до травмы, но, видимо, это никогда не случится. Мы слишком гордые, чтобы уступить друг другу. -Замолчи, -прервал меня тенор, в два прыжка преодолевая расстояние между нами. -Ты сейчас не понимаешь, что говоришь. Да, я тебя не помню. Но разве стал бы я жить в доме с человеком, к которому не испытываю каких-либо чувств? Мне комфортно с тобой, уютно… -А мне нужно, чтобы ты меня любил, -я сверкнула глазами. -Но этого дать ты мне не можешь. Пьеро замолчал, а затем схватил меня за плечи и, притянув к себе, впился в губы страстным поцелуем. От неожиданности я сделала пару шагов назад, и мужчина прижал меня к стене – я немного ударилась затылком. Он будто копил в себе энергию эти несколько месяцев, и теперь она обрушилась огромной лавиной, которую было трудно сдержать. Я же сопротивлялась, пыталась отвернуться, но сицилиец был намного сильнее меня - он все-таки мужчина, причем мужчина, не пропускающий силовые тренировки. Его руки скользнули к талии и ниже, а губы опустились к шее. Пальцы грубо расстегивали кардиган, проникали под футболку, а я всеми силами отталкивала Пьеро. -Пусти меня! Пьеро, стой! Прекрати! -я била ладонями в грудь, но тенор не обращал внимания на мои попытки вырваться. Он прикусывал нежную кожу, впивался пальцами в талию, оставляя синяки на теле, а я ничего не могла поделать и, обессиленно обмякнув и перестав реагировать на происходящее, заплакала. Внезапно мужчина остановился и, поняв, что перешагнул черту, резко отошел назад, вытирая ладонью лицо, словно снимая наваждение. Его губы дрожали, а подбородок нервно ходил из стороны сторону. Я же не могла сделать и шага, чтобы убежать отсюда подальше, чтобы меня больше не обидели… -Боже, Элена! Какой же я осел, -тенор подошел ко мне и аккуратно обнял, словно я была сделана из бумаги, и он боялся меня помять. -Кретин какой, посмел обидеть такую хрупкую девочку, мою девочку. Элена, прости меня за это, я будто отключился и перестал себя контролировать… Хотя нет мне прощения за такое. Чуть не изнасиловал собственную жену – это ж каким надо быть придурком! Брюнет ласково гладил меня по голове, волосам, нежно обсыпал лоб и виски поцелуями, а я будто замерла. В моем воспаленном мозге не укладывалось, как и что только что произошло. Пьеро, мой всегда галантный и нежный Пьеро, словно превратился в какого-то зверя, который не сдерживал свою темную сущность. Наконец я нашла в себе силы вынырнуть из навязчивых объятий и со слезами на глазах посмотрела на поникшего мужчину. -Да, Пьеро, ты прав: ты очень сильно изменился. Мой любимый муж никогда бы не позволил себе даже пальцем прикоснуться ко мне без моего разрешения. И пусть другая женщина, как ты и предполагал, будет разгребать это дерьмо. С меня хватит. Я не позволю так обращаться с собой. Я медленно поднялась на второй этаж. Боже, а что бы было, если бы Летисия это увидела? Я услышала грохот входной двери, а затем рык мотора. Пьеро явно куда-то уехал – наверно, чтобы окончательно меня не прибить. Слезы сами покатились из глаз, и я села на пол, вытирая их рукавом кардигана. Вот вроде и не провоцирую его, но все равно мы из раза в раз уходим не туда. Ссоры, крики, практически дошли до рукоприкладства – разве так поступают в крепкой и любящей семье? Пришло сообщения, и я протянула руку к телефону. «Я дам тебе развод. Рядом с тобой я превратился в чудовище». Сердце пропустило два удара, а затем забилось с бешеной скоростью. Пьеро понял, что дальше так жить нельзя, поэтому готов согласиться на мои условия. Я посмотрела на себя в зеркало: волосы растрепаны, макияж потек, лицо красное – противно видеть это. -Ты дура, Элена, просто дура! -я закрыла глаза, пытаясь выровнять скачущее дыхание, а затем вперилась в свое отражение. -Тебе бы мозгов да терпения побольше: накинулась на мужика после травмы – «люби меня, люби». А он бы и рад, да не получается. Ковыряется, пыхтит, а ты его еще и отталкиваешь, королева нашлась! Вот так тебе и надо, идиотка! Улетишь к родителям одна, ведь Летисию он явно тебе не отдаст, а потом с Сашей снова сойдешься, он как раз тоже разводится. И будешь до конца жизни винить себя в том, что сделала несчастными столько людей вокруг себя и сама помрешь с его именем на губах. Ну, если ты что-то и выиграла, то только номинацию в категории «Непроходимая дура»! И пути назад больше нет! Ведь Пьеро тебя никогда в этой жизни не простит за то, что ты самолично погубила его чувства! К концу монолога я перешла на крик. Хотелось выплеснуть всю ту боль, разливавшуюся во мне все сильнее с каждой секундой. Я ненавидела ту, что разрушила все до основания и теперь смотрела на меня в отражении. Я ненавидела себя.