The Reboot System

Фрэнк замер, сердце ушло в пятки. Он услышал, как кто-то яростно дергает ручку заблокированной двери. — Фрэнк! Открой, блять! Это был голос Майки. Облегчение, острое и болезненное, пронзило Фрэнка. Он бросился к двери, с трудом повернул ключ. Дверь с силой распахнулась, едва не сбив его с ног. В проеме, заполняя его собой, стоял Майки. Его лицо, обычно спокойное и собранное, было искажено гримасой ярости и ужаса. За его спиной Фрэнк мельком увидел бледные, шокированные лица Рэя и Боба. Взгляд Майки, прошелся по комнате, выхватывая детали с пугающей скоростью: брызги засохшей крови на простыне, полосы оторванной ткани, осколки стекла на полу и, наконец, остановился на неподвижной, фигуре на кровати. Майки двинулся с места с такой силой, что отшвырнул Фрэнка в сторону, как тряпку. Его пальцы впились в плечи Фрэнка, и со всей дури он швырнул его спиной о ближайшую стену. Голова Фрэнка ударилась о гипсокартон и пробила дыру. — Сучка, Айеро! Что ты с ним сделал?! Плевок и ярость летели в лицо Фрэнку вместе с этими словами. Мир поплыл перед глазами, зазвенел в ушах. Он не сопротивлялся, обмякши в его железной хватке. Он видел, как за спиной Майки Рэй и Боб бросились к кровати, их голоса, перекрывая друг друга, доносились сквозь шум в голове. — Боже правый, Джей! — Дышит? Он дышит? — Вызывайте скорую! Немедленно! Но Майки не отпускал Фрэнка. Он прижал его к стене, его глаза, полные ненависти, были в сантиметрах от Фрэнка. — Я тебя сейчас сам убью, ублюдок! Я тебя на куски порву! Смотри! Смотри на него! — он тряхнул Фрэнка, заставляя того смотреть в сторону кровати, где Рэй пытался привести Джерарда в чувство, а Боб говорил в телефон, голос срывался от паники. Фрэнк ничего не мог сказать. Его горло сжалось. Он видел это все со стороны, как в замедленном кино: ярость Майки, ужас Рэя, отчаяние Боба. И тело Джерарда, которое было центром этого шоу. И он понимал, что любое его слово, любая попытка оправдаться будет лишь бензином, вылитым в этот огонь. Он просто обреченно свесил голову, принимая гнев, боль и вину, которые обрушились на него со всей силой. Он заслужил это. И даже больше. Удар головой о стену прояснил сознание на долю секунды — прояснил настолько, чтобы инстинкт самосохранения взлетел до небес. Слова Майки повисли в воздухе, а Фрэнк, все еще прижатый к стене, выдохнул, глядя на Боба, который уже набирал номер. — Нет... — его голос был прерывистым. — Нет, не нужно скорой... Они... они приедут с полицией. Майки сжал его так, что кости хрустнули. — Ты сейчас вообще не в позиции что-то решать, ублюдок! — Послушай меня! — Фрэнк закричал, пытаясь вырваться. Он перевел взгляд с Майки на Рэя и Боба, ища в их глазах понимания. — Ты думаешь, они просто заберут его и все? Они увидят это! Увидят кровь, шприцы! Они зададут вопросы! И он, и я... мы сядем за распространение! За хранение! Ты хочешь, чтобы твой брат подыхал в тюремной больнице? Или чтобы его имя вымазали в газетах? «Очередной несостоявшийся рокер арестован за наркотики»? Ты этого хочешь? Он видел, как его слова попадают в цель. Боб медленно опустил телефон. Рэй, державший голову Джерарда, смотрел на Майки с неуверенностью. Майки отпустил Фрэнка, но его взгляд все еще был полон ненависти. Он шагнул назад, давая Фрэнку пространство, но не спуская с него глаз. — Говори, — сказал Майк. — Быстро. Что здесь произошло? Фрэнк, потирая шею, заговорил. Он говорил быстро, сбивчиво, вкрапляя в рассказ полуправду и откровенную ложь, стараясь выставить себя жертвой обстоятельств. — Мы... мы просто тусили. Все было нормально. Потом... потом деньги кончились. Не на что было купить нормального... ну, ты понимаешь. Кета. Была только водка. Дешевая дерьмовая водка. Он сделал паузу, чтобы посмотреть на Джерарда, изобразив на лице боль и беспомощность. — А он... он отказался. С самого начала. Говорил, что не будет пить эту дрянь. Но потом... потом ему стало плохо. Началась ломка. Сильная. Я пытался его уговорить, но он не слушал. Он начал... видеть что-то. Кричать. Фрэнк жестом показал на разгромленную комнату. — Это все он. В бреду. Я пытался его удержать, успокоить... Он дрался, как зверь. Я еле с ним справился. А потом... потом он просто... отключился. И так уже третий день. Я не знал, что делать! Я звонил тебе, как только смог! Он умолчал о том, как сам провоцировал Джерарда, как насильно поил его водкой, как колол вчерашний кетамин, чтобы «успокоить». Он сделал себя мучеником, который изо всех сил пытался помочь своему другу, а не соучастником его разрушения. Ребята молча слушали. В комнате висело тяжелое, гнетущее молчание, нарушаемое только всхлипами Джерарда. Они видели последствия. Они слышали версию Фрэнка. И теперь им предстояло принять решение, от которого, возможно, зависела жизнь их друга. А Фрэнк, поймав их нерешительность, внутренне ухмылялся, чувствуя, что крючок зацепился. Тишина, последовавшая за рассказом Фрэнка, была взрывоопасной. Он видел, как они работают: Боб опустил взгляд, Рэй сжал губы, оба избегали смотреть на Майки. Страх перед скандалом, тюрьмой, крахом карьеры, это был крючок, который Фрэнк закинул мастерски. Но Майки не купился. Его лицо осталось каменным, лишь глаза сузились до щелочек, в которых пылал холодный огонь. — Три дня, — тихо, но отчетливо произнес Майки. — Три дня он тут умирал, а ты не знал, что делать? Ты звонишь мне, только когда он уже перестал дышать? И ты хочешь, чтобы я поверил в эту сказку про просто тусили? Он сделал шаг к Фрэнку, и тот инстинктивно попятился, натыкаясь на разбитый прикроватный столик. — Я вижу кровь, Фрэнк. Я вижу синяки. На тебе. На нем. И ты хочешь сказать, это он сам себя так изувечил? В этот момент Джерард на кровати издал особенно громкий стон, и его тело выгнулось в судороге. Все взгляды метнулись к нему. Рэй вскрикнул и попытался удержать его, но это было бесполезно. — Блять, Майки, он кончается! — крикнул Боб, и в его голосе была уже не неуверенность, а чистая паника. — Забудь про этого ублюдка! Надо что-то делать, сейчас же! Майки замер на секунду, разрываясь между яростью к Фрэнку и страхом за брата. Его взгляд пронзил Фрэнка насквозь. — Я с тобой еще разберусь. Позже. Но полицию... пока не звоним. Майки подошел к кровати, отстранил Рэя и наклонился над Джерардом. Он положил руку ему на лоб, потом попытался приоткрыть веки. — Джерард, — его голос дрогнул. — Брат, держись. Слышишь? Держись. Фрэнк стоял в стороне, в своем углу, его манипуляция сработала. Он купил время, но ярость Майки никуда не делась. Она лишь отложилась, накапливаясь, как напряжение перед разрядом молнии. И он понимал, что когда с Джерардом разберутся, эта молния ударит прямо в него. Он снова потрогал карман. Пакетик был все там же. Единственное утешение в этом рушащемся мире. Единственный выход. Рэй сидел на краю кровати, пытаясь протирать Джерарду лоб обрывком простыни. А Майки… Майки не спускал с Фрэнка глаз. Его взгляд был сканером, который считывал каждую ложь, каждое несовпадение в его истории. — Три дня, — снова повторил Майки, на этот раз тише, но от этого только страшнее. Он медленно подошел к разбитому прикроватному столику и носком ботинка ткнул в валявшийся там шприц. — И за три дня ты не додумался выбросить это? Или просто привык, что вокруг всегда есть кто-то, кто уберет за тобой дерьмо? Фрэнк молчал. Любой ответ был бы ловушкой. — Говорил «нет», говоришь, — Майки усмехнулся. — А это что? — он указал на почти пустую бутылку водки на полу. — Сам в себя влил? — Он… он потом все же выпил, — запинаясь, выдавил Фрэнк. — Когда ему стало совсем плохо. Чтоб уснуть. — Уснуть? — Майки резко повернулся и указал на Джерарда. — Это похоже на сон, Айеро? Это похоже на похмелье? Это, блять, кома! Ты что, совсем уже отупел от своей дряни? Внезапно Джерард зашевелился. Непроизвольный спазм прошел по его телу, заставив его выгнуться ещё раз. — Майки, ради бога, — прошептал Рэй. — Не сейчас. Майки сжал кулаки, он понимал, что Рэй прав. Но отвести взгляд от Фрэнка было выше его сил. — Ты знаешь, что я сейчас думаю? — Майки шагнул так близко, что Фрэнк почувствовал его дыхание. — Я думаю, ты его накачал. Накачал, чтобы он не мешался, пока ты подгребал под себя свою дозу. А когда понял, что переборщил, испугался и позвонил мне. Вот и вся твоя «забота». Слова были как удар ножом, потому что они были так близки к правде. Фрэнк почувствовал, как его тошнит. Он покачал головой, но не в силах был вымолвить ни слова в свое оправдание. Его взгляд снова, предательски, метнулся к карману. И Майки это заметил. — Что у тебя там? — его голос стал тихим и опасным. — Покажи. — Ничего, — тут же ответил Фрэнк, прикрывая карман рукой. — Держи его, — заорал Майки, Рэю и Бобу, и в следующий миг его руки впились во Фрэнка. Он с силой прижал его к стене и сунул руку в его карман. Борьба была короткой и безрезультатной. Фрэнк вырывался, мычал что-то невнятное, но Майки был сильнее и яростнее. Через секунду он вытащил заветный, смятый пакетик с кетамином. Он поднес его к самому лицу Фрэнка, его пальцы сжимали пластик так, что тот вот-вот мог порваться. — Это ничего? — сказал Майки, и в его голосе было торжество охотника, нашедшего добычу. — Это то, ради чего ты угробил моего брата? Последняя доза для тебя любимого, пока он тут сходит с ума и умирает? Фрэнк закрыл глаза. Его блеф был раскрыт. И теперь он остался один на один с гневом Майки, с осуждением друзей и с умирающим человеком в комнате, в гибели которого он играл не последнюю роль. И единственное, о чем он мог думать, глядя на тот пакетик в руках Майки, был дикий, иррациональный ужас от того, что его последнее спасение сейчас уничтожат на его глазах. Мир сузился до смятого пакетика в руке Майки. Фрэнк не видел больше ни комнаты, ни Рэя с Бобом, ни умирающего Джерарда. Он видел только свое последнее спасение, свой щит от реальности, который сейчас держал его заклятый враг. — Отдай, — просипел Фрэнк. Он сделал шаг вперед, руки непроизвольно сжались в кулаки. — Отдай? — он медленно, демонстративно поднес пакетик к своим глазам, разглядывая белый порошок. — Это оно того стоило, Фрэнк? Этот порошок стоил тебе рассудка? А его жизни? — Ты ничего не понимаешь! — крикнул Фрэнк, его тщедушное тело напряглось для броска. — Без этого... без этого я не могу! Ты не понимаешь, что там, в голове! — Я понимаю, что вижу! — Майки внезапно взревел, и его голос сорвался. Он ткнул пальцем в сторону кровати. — Я вижу труп своего брата! И вижу дерьмо, которое его убило! И тебя, тварь, которая до последнего думала только о своей дозе! Рэй попытался встать между ними. — Майки, прекрати! Джерарду нужна помощь, а не это цирк! — Он получит помощь! — Майки не отводил взгляда от Фрэнка. — А это... это больше никому не навредит. Он развернулся и прошел в ванную комнату. Фрэнк бросился за ним. — Нет! Но он не успел. Майки рывком дернул руку, и пакетик, описав дугу, полетел в грязную, залитую чем-то раковину. Он пришелся прямо в лужу застоявшейся воды и блевотины. Для Фрэнка в комнате словно погас свет. Он застыл на месте, смотря на раковину с немым ужасом. Его единственный способ бегства. Его... его всё. Теперь это была просто грязь. Обычная, отвратительная грязь. Звук, который вырвался из его груди, был стоном, полным такого отчаяния, что даже Боб, уже набравший номер скорой, на секунду замедлился. — Ты... ты... — Фрэнк задыхался, не в силах выговорить слова. Майки, тяжело дыша, наконец отступил. Его ярость, выплеснувшись в этом жесте, казалось, немного утихла, сменившись ледяным, безразличным презрением. — Теперь ты почувствуешь то, что чувствовал он все эти дни, — тихо сказал Майки. — Ты останешься наедине с собой. Без своего дерьма. И мы посмотрим, сколько ты продержишься. Он повернулся к Бобу. — Звони. Говори всё. Говори, что наркотики, что делирий, что всё. Пусть приезжают. Пусть спасают. А его, — он кивнул на Фрэнка, который медленно оседал на пол, — его они заберут заодно. Ему тоже нужна помощь. Фрэнк сидел на липком ковре, обхватив голову руками. Он не думал о Джерарде. Не думал о тюрьме. Он думал только о той мутной жиже в раковине и о том, что ад, который он так боялся, только что стал его единственной реальностью. И сбежать из него было уже некуда. Он не видел, как Боб, без эмоций, изложил диспетчеру адрес, назвав симптомы: «алкогольный делирий, передозировка психоактивными веществами, потеря сознания, судороги». Он не видел, как Рэй, стиснув зубы, продолжал пытаться привести Джерарда в чувство, шепча ему ободряющие слова, которые тот не мог слышать. Он просто сидел и падал в бездну. Через какое-то время — минуту, час, вечность — в дверь постучали. Стук был твёрдым, официальным. Боб бросился открывать. В проёме стояли два парамедика с сумками и носилками, а за их спинами два полицейских. Холодный, оценивающий взгляд стража порядка скользнул по комнате, выхватывая кровавую простыню, разгром, шприцы и, наконец, Фрэнка, съёжившегося в углу. Парамедики, не теряя ни секунды, окружили Джерарда. Они проверяли пульс, давление, зрачки. Один из них начал готовить кислородную маску. — Что у него было? — спросил старший, его голос был ровным и спокойным. — Алкоголь, кетамин, — коротко бросил Боб, избегая смотреть на Фрэнка. — Резкая отмена. Уже третий день бред и судороги. Полицейские тем временем подошли к Фрэнку. — Встать, — произнёс один из них, безразлично глядя на него сверху вниз. — Предъявите документы. Фрэнк медленно, как автомат, поднял голову. Его глаза были стеклянными. Он смотрел на полицейского, но не видел его. Он видел только решётку камеры, смирительную рубашку, безысходность и адскую ломку в одиночке. — Документы, — повторил офицер, и в его голосе появилась стальная нотка. Фрэнк беспомощно похлопал себя по карманам. Руки дрожали так, что он не мог попасть в прорезь. Один из полицейских с вздохом наклонился, обыскал его и вытащил бумажник. В это время парамедики уже укладывали Джерарда на носилки. Его тело, казалось, стало ещё меньше, беззащитнее. Они закрепили его ремнями. Маска на его лице уже запотевала от слабого дыхания. — Мы едем в больницу, отделение интенсивной терапии, — сказал один из медиков Бобу. — Вы можете следовать за нами. Боб кивнул, его лицо было серым от усталости и стресса. Полицейский, изучив документы Фрэнка, сунул бумажник в карман. — Фрэнк Энтони Томас Айеро-младший, вы задержаны по подозрению в хранении наркотических средств. Вам понятны ваши права? Фрэнк ничего не ответил. Он просто смотрел, как уносят Джерарда. Как его друга, его брата, его сообщника по этому аду, увозят в одно место, а его самого в другое. Разделяют. Окончательно и бесповоротно. Когда полицейский взял его за локоть и поднял на ноги, Фрэнк не сопротивлялся. Он позволил вести себя дальше, куда угодно. На пороге он обернулся и в последний раз бросил взгляд на комнату. На осколки их дружбы, на следы их падения, на пустую кровать с тёмным пятном на простыне. Затем дверь закрылась. И ад остался позади. Впереди был только другой ад — холодный, казённый и безысходный. Без единой возможности сбежать.