The Reboot System

Каждая клетка тела Фрэнка горела и ныла. Голова была чугунной болванкой, раскаленной изнутри. Он лежал на полу, и единственным ощущением была тошнота. Он заставил себя поднять голову. Джерард лежал на кровати в той же позе, но теперь его тело время от времени вздрагивало в коротких судорогах. Небольшие, но пугающие. Его кожа была серой и блестело от липкого, холодного пота. Дыхание было хрипом — легкие пытались отвоевать у обезвоживания и спазмов каждый глоток воздуха. Он просто умирал, и его разум, отключенный от реальности, вел свою последнюю битву где-то внутри. Фрэнк с трудом поднялся на локти. Трезвость била по нему молотом. Он видел все с ужасающей четкостью: запах смерти в комнате, неподвижную фигуру на кровати, собственную беспомощность. Страх, холодный и тошнотворный, поднялся по пищеводу. Это был уже не страх за Джерарда, а животный, первобытный страх перед смертью, которая вот-вот случится на его глазах. Позвать на помощь. Мысль пронзила мозг, как единственный луч в кромешной тьме. Он пополз к своему рюкзаку, его самого трясло от слабости и паники. Он нащупал маленький, затертый пакетик с белым порошком и шприц. Последняя доза. Его рука сжала их инстинктивно, обещая хоть секунду забвения, но он сунул их в карман. Не сейчас. Потом. Если выживем. Это решение стоило ему последних сил. Он встал, пошатываясь. Подошел к кровати. Джерард не реагировал. Фрэнк сгреб с пола единственное относительно чистое одеяло и накрыл его. Жест был бессмысленным, инстинктивным, как накрыть лицо умершему. — Я... вернусь, — сказал он, не зная, слышит ли его тот. Повернулся и вышел из номера. В коридоре мотеля его накрыло волной физиологического кошмара. Свет от люминесцентных ламп резал глаза. Стены сходились и расходились. Сердце колотилось в грудной клетке с такой силой, что он хватал ртом воздух, чувствуя, как не может вдохнуть достаточно. Пот стекал по вискам, хотя ему было холодно. Он шел, держась за стены, спотыкаясь о ковровую дорожку, чувствуя, как подкашиваются ноги. Он не думал. Он просто плыл к единственной цели — ресепшен. За стойкой никого не было. Фрэнк облокотился о нее, пытаясь не упасть, голова кружилась. — Эй! Эй, блять! Из подсобки вышел костлявый мужчина. — Телефон, — выдохнул Фрэнк. — Дай телефон. Срочно. Мужчина оценивающе посмотрел на его трясущиеся руки, на испачканную футболку, на дикий взгляд. — Таксофон на улице. — Не дойду... — Фрэнк почти плакал от отчаяния. — Умрет человек. В номере. Пожалуйста, стационарный, блять! Фраза «умрет в номере», заставило администратора действовать. Он молча достал из-под стойки старый, проводной телефон и с неохотой протянул его Фрэнку. Пальцы не слушались. Он с трудом набрал номер, который знал наизусть, номер, который никогда не звонил в таком состоянии. Трубку взяли почти сразу. — Алло? — голос Майки. Фрэнк прижал трубку к уху, закрыв глаза, пытаясь выловить связные слова из хаоса в голове. — Майк... Это... это Фрэнк. Пауза. Короткая, но полная невысказанных вопросов. — Что случилось, Фрэнк? Джерард в порядке? — Нет... — Фрэнк сдавленно всхлипнул, и все слова понеслись лавиной. — Мы... мы с Джи... в мотеле... он... он не дышит нормально... его трясет... он не в себе... я не знаю, что делать... он бредит и умирает, Майки, блять, он правда умирает! Последние слова он выкрикнул, и в трубке повисла мертвая тишина. А потом голос Майки изменился. — Какой мотель. Быстро. Название и номер. Сейчас. Фрэнк сглотнул ком в горле, пытаясь выдавить из себя слова. Его мозг, затуманенный болью и паникой, с трудом цеплялся за реальность. — Мотель... «Закат»... — он выдохнул название, чувствуя, как подкашиваются ноги. — На... на Хай-стрит. Номер... восемнадцать. Черт, кажется, восемнадцать. Он обернулся, пытаясь вспомнить цифры на двери, но в глазах поплыло. Когда он повернулся обратно к стойке, он встретился взглядом со стариком-администратором. И этот взгляд заставил его кровь свернуться. Это была не просто брезгливость к грязному, трясущемуся постояльцу. Это был настоящий, неприкрытый ужас. Глаза старика были вытаращены, его пальцы сжимали край стойки так, что кости белели. В этом мотеле, похоже, происходило что-то нехорошее. Что-то, что заставляло старика смотреть на Фрэнка не как на проблемного клиента, а как на вестника чего-то гораздо более страшного. — Парень... — просипел администратор. — Может... может, полицию вызвать? Слово «полиция» ударило по Фрэнку током. Нет. Только не это. Не полиция. Не больница с ее отчетами, не скандал, не огласка. Не принудительное лечение для Джерарда. И уж точно не арест для него самого. — Нет! — его крик прозвучал резко и дико. — Только не копов! Ты понял? Никаких ментов! В трубке послышался резкий, властный голос Майки: — Фрэнк! Игнорируй его. Я уже выехал. Скоро буду. Слышишь? Но Фрэнк уже почти не слышал. Он бросил трубку на стойку, не глядя на побледневшего старика. Мир вокруг закачался. Стены коридора начали медленно, по-змеиному, извиваться. Пол уходил из-под ног. Он услышал странный звук нарастающий шепот, будто сотни голосов за его спиной начали обсуждать его, его друга, эту комнату смерти. Он оттолкнулся от стойки и, почти падая, поплелся обратно к комнате №18. Его тело пронзила внезапная, ледяная дрожь. Ломка, усугубленная шоком и обезвоживанием, накрывала его с новой, невиданной силой. В кармане безжалостно напоминал о себе пакетик. Последнее падение. Он должен был добраться до комнаты. Он должен был дождаться Майки. Но ад, который он оставил в номере, и ад, который теперь разворачивался в его собственном сознании, сливались в один сплошной, невыносимый кошмар. И он боялся, что, не дойдя и десяти шагов, рука сама потянется в кармане за спасением, которое на самом деле было билетом в ту же пропасть, где лежал Джерард.

POV Фрэнк

Каждый шаг по коридору отдавался в висках молотом. Тук. Тук. Тук. Стены дышали, набухая гнилыми обоями, и я прижимался к ним, чтобы не упасть. Полиция. Он сказал «полиция». Они приедут, увидят это. Увидят меня. Грязного, обдолбанного, с трясущимися руками. Они спросят, что я ему дал. Они повезут в участок. Запрут. А там стены без окон, и никакого кета, никакой водки, только ломка, настоящая, железная, выворачивающая наизнанку. Нет. Нет-нет-нет. Майки едет. Майки разберется. А если не разберется? Если Джерард... если он... Я не позволил себе договорить, но картина всплыла сама: тело в мешке, лица копов, а я — виновник. Пособник. Убийца. Джерард. Там, в номере. Один. Дышит ли еще? Мне должно быть до слез жалко его. Я должен рваться обратно, держать его за руку, шептать, что все будет хорошо. Но сквозь страх и панику пробивалось раздражение. Из-за него. Все из-за него. Если бы он не сломался, не начал орать про пауков и провода, мы бы уже были в порядке. А теперь этот цирк. Этот ужас. И этот старик, который смотрел на меня, как на прокаженного. Я потрогал карман. Он был тут, твердый уголок в мире, который расползался по швам. Одна лишь доза. Маленькая. Просто чтобы перестать трястись, чтобы мысли прояснились. Я смогу лучше помочь ему, когда приедет Майки. Я буду собраннее. Это же логично, да? Он умирает! Ты думаешь о дозе, пока твой друг умирает! А что, если он уже мёртв? Если он мертв, то... то что? Тогда полиция точно приедет. Тогда мне конец. Но если он мертв... то эта доза — моя. Вся моя. И никто не будет меня дергать, требовать, мешать. Меня тут же охватила волна стыда, что я чуть не застонал вслух. Я мусор. Я самое дно. Мой лучший друг, брат, умирает, а я подсчитываю, сколько вещества мне достанется. Я с силой оттолкнулся от стены и поплелся дальше, к двери с цифрой 18. Ноги были ватными. Войди. Просто войди и проверь. Если дышит хорошо. Если нет... Я снова потрогал карман. ...тогда уж точно колюсь. Я поднес ключ к замку. Рука дрожала так, что я не мог попасть. Проклятие сорвалось с губ вместе с солеными слезами, которые я только сейчас почувствовал на щеках. Я не плакал о Джерарде. Я плакал о себе. О своей сломанной жизни, о своей зависимости, о том, что даже перед лицом смерти я не могу думать ни о ком, кроме себя. Я наркоман. Все остальное — ложь, в которую я пытаюсь заставить себя поверить.

Конец POV

Дверь с грохотом захлопнулась, отсекая Фрэнка от внешнего мира. Он прислонился к двери, переводя дух, и его взгляд упал на кровать. Джерард лежал там, неподвижный, как изваяние. Только слабый, хриплый звук, похожий на скрип ржавых петель, вырывался из его рта. Фрэнк медленно подошел, его собственное дыхание сперлось в груди. Он протянул руку, пальцы дрожали. Он коснулся лба Джерарда. Кожа была ледяной и липкой. Но в то же время изнутри исходил жар, будто в его сломанном теле тлели угли. Этот контраст заставил Фрэнка дернуться и отдернуть руку. — Джерард? Джей, ты... ты слышишь? Ответом был лишь тот же звук. Глаза Джерарда были открыты, но взгляд был устремлен куда-то сквозь, в иное измерение. В них не было ни осознания, ни паники. Фрэнк сглотнул. Он должен был что-то делать. Но что? Дать воды? Он посмотрел на бутылку, валявшуюся на полу. Она казалась ему отравленной. Приложить мокрое полотенце? Его руки не могли удержать ничего ровно. Мысли путались, набегая друг на друга. Он уже труп. Просто еще дышит. Майки приедет и увидит это. Увидит, что я довел его до такого. Надо бежать. Прямо сейчас. Пока не поздно. Но куда? И как я оставлю его? Он не выдержал и снова тронул Джерарда, пытаясь встряхнуть. — Эй, проснись! Блять, проснись же! Тело в его руках было безвольным, тяжелым и мокрым. Оно не сопротивлялось, но и не отвечало. Это было как трясти тряпичную куклу. Отчаяние подкатило к горлу комом. Он отпустил его, и Джерард бессильно откинулся на подушку. Фрэнк отшатнулся от кровати и зашагал по комнате. Взад-вперед. Пять шагов до двери, пять обратно к окну. Его ноги двигались сами, подчиняясь нервному импульсу, который не находил выхода. Он чувствовал, как под кожей бегают мурашки, как сводит челюсть, как голова раскалывается на части. Каждый звук с улицы, заставлял его вздрагивать и бросаться к занавешенному окну в надежде увидеть машину Майки. Но за окном была только серая стена соседнего здания и грязный асфальт. Где он? Почему так долго? Может, он не приедет? Может, это был не он, а еще один голос в голове? Я вообще звонил? Нет, нет, это был он. Я звонил. Я звонил... Он снова потрогал карман. Пакетик был на месте. Он не вынимал его, просто сжимал через ткань, как талисман, как последнюю ниточку к спасению. Одна мысль о нем приносила мнимое облегчение. Стоит только колыхнуться... и все это исчезнет. И его хрип, и этот запах, и этот ужас. Я просто уйду. На несколько часов. А когда вернусь, может, все уже закончится. Но если я уколюсь, а он умрет прямо сейчас? А Майки войдет и увидит меня с торчащим из вены шприцем над телом его брата? Он сжал виски, пытаясь выдавить из себя эту картинку. Нет. Он должен держаться. Он должен дождаться. Но ожидание было пыткой. Каждая минута растягивалась в вечность. Он продолжал метаться по комнате, от кровати к двери, от двери к окну, походка неуверенная, взгляд дикий. Он был как загнанный зверь в клетке, стены которой сжимались, а воздух медленно, но верно превращался в яд. И единственным звуком, нарушающим тишину, был булькающий, страшный хрип с кровати, напоминающий, что время уходит.