Запах твоей лжи

*Искусственное сближение*

      После взрывоопасного разговора с Минхо прошло три дня. Три дня, в течение которых Джисон пытался вернуть себе ощущение контроля. Он с головой погрузился в другие дела, работал до поздней ночи, стараясь вычеркнуть из памяти и высокомерного альфу, и унизительное ощущение, что его лишили законной победы. Но тень Ву Джинмана, так эффектно устранённая, витала в воздухе его офиса, напоминая о том, что он остался должен. И кому? Человеку, чьё присутствие в его жизни становилось всё более навязчивым.       Утро четвертого дня началось с того, что его секретарша, Ким Соён, с лёгким смущением внесла в кабинет огромный букет. Не просто букет, а целую композицию из ирисов и белых гортензий, упакованную в грубую крафтовую бумагу. Цветы были строгими, элегантными, без намёка на романтическую патетику, но их размер и сам факт их появления в его стерильном офисе были вызовом. — Это... для вас, Господин Хан, — сказала Соён, ставя тяжёлую вазу на край стола. — Курьер только что принёс.       Джисон, не отрываясь от отчёта, бросил беглый взгляд. — От кого? — Карточка... прилагается, — девушка протянула ему маленький конверт из плотной бумаги.       Джисон вскрыл его. На карточке, без подписи, одним идеальным, наклонным почерком было выведено: «Сожалею, что наша последняя беседа приняла такой резкий оборот. Надеюсь, эти цветы внесут немного безмятежности в ваше рабочее пространство. Они напомнили мне вашу... целеустремлённую натуру».       Он смял карточку в кулаке. Целеустремлённую натуру. Какая издевка. Он швырнул комок бумаги в урну. — Выбросьте их, — буркнул он, возвращаясь к отчёту. — Но они такие красивые….— робко возразила Соён. — Выбросьте, — повторил он, и в его голосе прозвучала сталь.       Девушка, вздохнув, забрала вазу и ретировалась. Джисон попытался снова сосредоточиться, но теперь в воздухе витал лёгкий, неуловимый аромат ирисов, смешавшийся с запахом кофе. Он раздражал.       Час спустя ему позвонил личный ассистент. — Господин Хан, к вам поступает множество приглашений на различные мероприятия на следующую неделю. Обычно я отсеиваю их, но... одно выглядит особенно настойчивым. От организаторов благотворительного аукциона в поддержку детской больницы «Сонво». Говорят, с вами лично связывался спонсор и настоятельно рекомендовал ваше участие.       «Сонво». Та самая больница. У Джисона похолодело внутри. — Какой спонсор? — спросил он, уже зная ответ. — Ли Минхо. Он один из попечителей фонда.       Джисон закрыл глаза. Так вот как он решил играть. Не грубым давлением, а изящным, точечным маневрированием. Он нажимал на самые больные места. — Откажите, — сказал он коротко. — Скажите, что график не позволяет. — Но, Госпадин Хан, это... — Просто сделайте это!       Он положил трубку, чувствуя, как гнев снова подкатывает к горлу. Эта настойчивость, это вторжение в его пространство, в его прошлое... Это было невыносимо.       Вечером, когда он заехал забрать Чонсу из сада, воспитательница с улыбкой протянула ему красивую коробку. — Это для Чонсу. Пришло сегодня с курьером.       Джисон с подозрением взял коробку. Внутри лежал не игрушечный гоночный автомобиль или очередной плюшевый мишка, а дорогой, качественный набор для юного архитектора — деревянные бруски разных форм и размеров, миниатюрные инструменты, даже маленькая дрель на батарейках. Та вещь, которая могла бы по-настоящему увлечь его серьёзного, вдумчивого сына. И снова — без открытки. Но посыл был ясен. — Папа, что это? — Чонсу заглянул в коробку, и его глаза расширились от интереса. — Подарок, — сухо ответил Джисон. — Но от человека, которого мы с тобой знаем. — Можно я посмотрю?       Джисон хотел было отказать, забрать коробку и выбросить её в ближайший мусорный бак. Но он увидел горящий взгляд сына. И снова почувствовал себя монстром, готовым лишить ребёнка радости из-за своей собственной неприязни. — Хорошо, — сдавленно сказал он. — Но дома.       В машине Чонсу не отрывал глаз от коробки, осторожно трогая деревянные детали. — Это от того дяди? От шоколадного? — спросил он вдруг. Джисон резко повернулся к нему. — Почему ты так решил? — Не знаю, — пожал плечами мальчик. — Он тогда в зоопарке спрашивал, что я люблю. Я сказал, что люблю строить. А он сказал, что это очень серьёзное занятие.       Джисон сжал руль. Так вот оно что. Разведка боем. Выяснение слабых мест. Ли Минхо действовал как настоящий стратег — обходными манёврами, через его сына.       Дома, пока Чонсу увлечённо осваивал подарок, Джисон не выдержал и набрал номер. — Начинается охота, Минхо? — прозвучал его голос, едва тот ответил. — Цветы, благотворительные вечера, подарки моему сыну? Это что, план по завоеванию? Потому что это отвратительно.       На той стороне провода послышался мягкий смех. — Я просто проявляю интерес, Джисон. Ни более, ни менее. Вы человек сложный и интересный. Ваш сын — восхитительный ребёнок. Разве запрещено проявлять любезность? — Любезность? — Джисон фыркнул. — Ты называешь это любезностью? Я называю это вторжением. Ты влезаешь в мою работу, в мою личную жизнь, пытаешься подкупить моего ребёнка... Где тут любезность? — В намерениях, — парировал Минхо. Его голос стал тише, интимнее. — Мои намерения... чисты. Я хочу узнать тебя лучше. Все твои запреты и стены только подогревают мой интерес. — У тебя странный способ показывать интерес. Ты ведёшь себя как... как маньяк, выслеживающий жертву. — О, — в голосе Минхо снова зазвучала усмешка. — А ты считаешь себя жертвой, Джисон? Может, тебе просто непривычно, что кто-то прилагает усилия, чтобы заполучить тебя? Что кто-то видит в тебе не просто успешного адвоката или несчастного вдовца, а нечто большее?       Джисон замер. Эти слова попали в цель с пугающей точностью. — Ты ничего не знаешь обо мне. — Я знаю, что ты прячешься. За работой. За ролью идеального отца. За своей болью. И мне интересно, что скрывается за всем этим. И я достаточно упрям, чтобы это выяснить. — Прекрати, — прошептал Джисон. В его голосе внезапно прозвучала усталость. — Просто... оставь меня в покое. — Боюсь, это невозможно, — так же тихо ответил Минхо. — Не тогда, когда я уже почувствовал вкус. До завтра, Хани.       Связь прервалась. Джисон опустил телефон. Он стоял посреди своей гостиной и чувствовал себя в осаде. Его крепость, которую он так тщательно выстраивал все эти годы, давала трещины. И осаждал её не грубый враг, а искуситель, который не штурмовал стены, а тихо подкапывался под них, находя самые слабые места.       На следующий день, когда он пришёл в офис, на его столе уже стоял новый букет. На этот раз — каллы. Чёрные. С карточкой: «Для тёмных тонов вашего кабинета. Напоминают мне его. И вас».       Он не стал их выбрасывать. Он просто смотрел на них, на их ядовитую, траурную красоту, и чувствовал, как грань между ненавистью и очарованием становится всё тоньше. Это была изощрённая пытка. И самое ужасное было то, что часть его, та самая, что годами жаждала хоть какого-то внимания, хоть чьего-то упорного, настойчивого интереса, начинала тайно откликаться на это странное, выматывающее ухаживание.       Ли Минхо вёл свою игру. И Джисон, против своей воли, становился в ней главным игроком. И он всё ещё не понимал, каковы были правила. И каков приз.