Запах твоей лжи

*Точка отсчёта новой лжи*

Семь дней.       Семь дней, которые растянулись в вечность, наполненную щебетом птиц за окном, тиканьем настенных часов, ровным дыханием спящего сына и оглушительным грохотом мыслей в его собственной голове. Семь дней, прожитых в ожидании приговора.       После той роковой вечеринки Джисон словно окутался невидимым, но плотным коконом. Он отменил все встречи, сославшись на семейные обстоятельства, и практически не выходил из дома. Телефон разрывался от звонков и сообщений Чана, полного раскаяния и ужаса. Чанбина, пытавшегося понять, что случилось. Феликса, чьи солнечные сообщения теперь казались издевкой. И Минхо.       Сообщения от Минхо были сдержанными, но настойчивыми. Сначала — растерянные. Потом — обеспокоенные. Затем — почти отчаянные. Минхо Джисон, мы можем поговорить? Я не понимаю, что произошло. Ты в порядке? Чонсу в порядке? Пожалуйста, дай мне знать, что я сделал не так. Я не могу это исправить, если не знаю, в чем ошибся.       Джисон не отвечал ни на одно. Он не мог. Любое слово, брошенное в пространство, могло разрушить хрупкое равновесие, в котором он существовал. Вместо этого он перечитывал эти сообщения снова и снова, пытаясь найти в них скрытый смысл, намек на знание, на вину. Но находил лишь искреннюю, неподдельную растерянность. И это сводило с ума еще сильнее.       Он стал тенью самого себя. Бродил по пустой, стерильной квартире, не в силах сосредоточиться ни на чем. Он мог часами сидеть на краю кровати Чонсу, наблюдая, как тот спит, и вглядываясь в его черты с болезненной, почти хищной интенсивностью. - У него твои глаза, Джихо, — шептал он призраку любимого, как мантру. — Твои губы. Твой взгляд.       Но теперь, когда проклятое семя сомнения было посеяно, он видел и другое. Определенный, упрямый изгиб брови, который появлялся, когда мальчик был чем-то недоволен. Манеру отворачивать голову в моменты смущения. Даже ту самую, редкую, хищную улыбку, которая когда-то показалась ему чужой. Теперь он видел в ней не Джихо, а того, чье присутствие в их жизни стало таким весомым.       — Папа, а почему дядя Минхо к нам больше не приходит? — спросил как-то Чонсу за завтраком, размазывая кашу по тарелке.       Джисон вздрогнул, едва не уронив кружку с кофе.— Он... очень занят.       — А мы с ним пойдем еще в зоопарк? Он обещал показать мне слоненка, который умеет стоять на одной ноге.       — Не знаю, малыш. Не знаю.       Он не мог смотреть в эти большие, темные, доверчивые глаза. Глаза, которые теперь казались ему загадкой. Он обнял сына, прижал к себе, вдыхая его чистый, детский запах, смешанный с едва уловимым, проступающим ароматом кедра. Кедр. Раньше он находил в этом утешение — обещание силы, доставшейся сыну от отца-альфы. Теперь этот запах стал для него источником мучительной тревоги.       На третий день его затворничества приехала госпожа Ким. Она вошла, окинула его взглядом, полным материнской тревоги, и, не задавая лишних вопросов, принялась наводить порядок в и без того безупречной квартире.       — Ребенок чувствует ваше напряжение, Джисони, — мягко сказала она, протирая пыль с полок. — Он сегодня утром спросил меня, не заболели ли вы.       — Я в порядке, — автоматически ответил он, глядя в окно.       — Очень на это похоже, — фыркнула она. — Вы выглядите так, будто готовитесь к собственной казни.       Она была недалека от истины.       Мысль о тесте ДНК родилась в первую, самую бессонную ночь. Чудовищная, кощунственная мысль, которая заставила его содрогнуться от отвращения к самому себе. Проверить своего сына? Усомниться в нем? В его происхождении? Это было бы предательством по отношению к Чонсу. И к памяти Джихо.       Но с каждым днем, с каждым часом, мысль эта крепла, обрастала плотью, становилась навязчивой идеей. Он ловил себя на том, что ищет в интернете частные клиники, условия анонимного тестирования. Он читал отзывы, изучал цены. Его разум, отточенный для ведения сложнейших судебных дел, теперь работал над тем, чтобы организовать тайное расследование против самого себя, против своей семьи. - Это нужно не для того, чтобы усомниться в тебе, малыш, — пытался он оправдать себя, глядя на спящего Чонсу. — Это нужно, чтобы... чтобы изгнать демона. Чтобы эта мысль никогда больше не приходила ко мне. Отрицательный результат навсегда закроет этот вопрос.       Но он лгал. Самому себе. Он боялся не отрицательного результата. Он боялся положительного.       На пятый день терпение лопнуло. Это случилось утром, когда он помогал Чонсу чистить зубы. Мальчик, стоя на специальной подставке, увлеченно водил щеткой по зубам, а Джисон смотрел на его отражение в зеркале. И в этот момент, в определенном ракурсе, при повороте головы, он с абсолютной, леденящей душу ясностью увидел в нем Ли Минхо. Не черты, а нечто неуловимое — выражение, жест, энергетику.       Его руки задрожали. Сердце заколотилось с такой силой, что он слышал его стук в ушах. Решение было принято.       Он дождался, когда госпожа Ким заберет Чонсу на прогулку в ближайший парк. Как только дверь закрылась, в квартире воцарилась звенящая, давящая тишина. Воздух казался густым и тяжелым.       Джисон подошел к спальне Чонсу. Его руки дрожали так, что он с трудом открыл шкаф. Он нашел маленькую коробочку с детскими вещами, которые хранил на память — первые срезанные волосики, запечатанные в маленький конвертик. Он взял пинцет, стерилизованный спиртом, и, чувствуя себя величайшим предателем, аккуратно вытащил из гребня сына несколько выпавших волос с луковицами. Он положил их в чистый зип-пакет, который приготовил заранее. Его пальцы были ледяными и не слушались.       Потом настала его очередь. Он грубо вырвал несколько своих волос и положил их в другой пакет. Боль была ничтожной по сравнению с болью в душе.       Самое сложное было впереди. Нужно было достать образец Минхо. И здесь его адвокатская изворотливость и отчаяние подсказали ему путь.       Он позвонил Феликсу.       — Сони! — в трубке послышался радостный, беспечный голос. — Наконец-то! Мы все так за тебя волновались! Что случилось? Ты исчез!       — Феликс, — голос Джисона звучал хрипло и устало. Он старался, чтобы это звучало естественно. — Извини. У меня... были неотложные дела. Слушай, я тебя звоню на одну минуту. Помнишь, в зоопарке, Минхо оставил свою кофту в моей машине? Я только сейчас нашел ее. Она висела на заднем сиденье. Он, наверное, уже и забыл о ней.       — О, да! — обрадовался Феликс. — Он как раз вчера ворчал, что не может найти свою любимую темно-синюю кофту! Он будет счастлив!       — Я бы отдал ее сам, но... — Джисон сделал паузу, изображая неловкость. — После вечеринки... мне сейчас неудобно с ним связываться. Не мог бы ты забрать ее у меня и отдать ему? Я буду в офисе сегодня после обеда, всего на полчаса. Можешь заехать?       — Конечно! Без проблем! — Феликс, всегда готовый помочь, тут же согласился. — Я как раз буду в том районе. Приеду в три.       Джисон положил трубку. По его спине струился холодный пот. Он чувствовал себя грязным, низким, недостойным. Он использовал доброту и доверчивость Феликса. Он лгал и манипулировал.       Он поехал в офис, захватив с собой кофту Минхо, которая на самом деле все это время висела в его гардеробной. Он специально взял ее тогда, после зоопарка, под предлогом «почистить», а потом просто не вернул. Теперь этот незначительный поступок обрел зловещий смысл.       Феликс приехал точно в три. Он был по-прежнему сияющим, но в его глазах читалась осторожная обеспокоенность.— Эй, с тобой все точно в порядке? — спросил он, забирая кофту. — Ты выглядишь... бледным.       — Просто переутомился, — отмахнулся Джисон. — Спасибо, что помог.       — Да пустяки! — Феликс улыбнулся, но его улыбка была немного натянутой. Он явно хотел о чем-то спросить, о Минхо, о вечеринке, но, видя закрытое лицо Джисона, не решился. — Ну, я побежал. Береги себя, ладно?       Как только Феликс ушел, Джисон, дрожащими руками, достал из внутреннего кармана куртки несколько волос, которые он заранее, еще дома, аккуратно вытащил пинцетом с воротника. Темных, густых, с характерным, едва уловимым блеском. Они пахли им. Горьким шоколадом и сандалом. От этого запаха у него закружилась голова. Он положил их в третий, стерильный пакет, пометил его инициалами «Л.М.». Теперь у него было все.       Частная клиника «Генетика» находилась в неприметном бизнес-центре на окраине Сеула. Джисон приехал туда на такси, в простой темной одежде и в кепке, надвинутой на глаза. Он чувствовал себя шпионом или преступником.       Девушка-администратор приняла его образцы без лишних вопросов. Она была профессиональна и безэмоциональна.— Анонимный тест на отцовство. Три участника. Результат будет готов через три-пять рабочих дней. Он будет выслан на указанный вами электронный адрес. Форма оплаты?       Джисон расплатился наличными. Он не хотел оставлять никакого цифрового следа.       Выйдя из клиники, он глубоко вдохнул прохладный вечерний воздух. Дело было сделано. Теперь оставалось только ждать.       Ожидание было самой изощренной пыткой. Оно проникало во все поры его существования. Он пытался работать, но цифры и документы расплывались перед глазами. Он пытался играть с Чонсу, но его мысли были далеко. Он ловил на себе внимательный, понимающий взгляд госпожи Ким и отводил глаза.       Он почти не спал. Ночи он проводил, бродя по квартире или сидя у окна, глядя на спящий город. Он представлял себе два варианта будущего.       Вариант первый: отрицательный результат. Чонсу — сын Джихо. Его вера, его память, его любовь — чисты и нерушимы. А Минхо... Минхо останется просто навязчивым альфой, с которым у него была одна неприятная случайность в прошлом. Он сможет вычеркнуть его из своей жизни. Навсегда. И жить дальше, как жил.       Вариант второй: положительный результат. Тогда... тогда рухнет все. Его прошлое окажется ложью. Его верность — заблуждением. Его сын... его любимый сын будет вечным напоминанием о ночи обмана. И о мужчине, которого он... к которому он начал испытывать нечто большее, чем ненависть.       Именно это осознание было самым мучительным. За эти недели, под слоем раздражения и сопротивления, в его сердце проросло нечто иное. Доверие. Привязанность. Привычка. Он начал привыкать к присутствию Минхо, к его заботе, к его силе. Он начал видеть в нем не только наглого преследователя, но и человека. Сложного, порой невыносимого, но... настоящего.       И если результат окажется положительным, что тогда? Что он будет чувствовать к Минхо? Ненависть? Да. Но также и ужасающую, неразрывную связь. Связь, скрепленную кровью их общего ребенка. И он больше не сможет просто убежать. Потому что Чонсу будет вечным мостом между ними.       На пятый день, рано утром, когда Чонсу еще спал, а госпожа Ким только приехала и хлопотала на кухне, на его защищенный электронный ящик пришло письмо.       Тема: «Результаты генетической экспертизы. Заказ № 47821».       Джисон сидел за столом в своем кабинете. Чашка с остывшим кофе стояла рядом. За окном всходило солнце, окрашивая небо в нежные, розовые тона. Был прекрасный, новый день.       Его рука с мышкой зависла над ссылкой. Он смотрел на нее, как загипнотизированный. Его сердце билось медленно и гулко, словно готовясь остановиться. Вся его жизнь, все его прошлое, настоящее и будущее были заключены в этом одном файле. Весь его мир сузился до размера экрана.       Он чувствовал себя как на эшафоте. Палач уже занес топор. Оставалось только дать команду.       Он глубоко вздохнул, закрыл глаза на секунду, а потом щелкнул.       Файл открылся. Сухой, официальный бланк. Графы. Проценты. И в самом низу, жирным шрифтом, итоговое заключение.       Джисон прочитал его. Один раз. Потом еще раз. Его глаза бегали по строчкам, не веря, отчаянно пытаясь найти ошибку, двусмысленность, любое иное толкование. Но его было невозможно истолковать иначе.       Он медленно откинулся на спинку кресла. Звук собственного дыхания оглушал его. Он смотрел в пустоту перед собой, не видя ничего. Никакой боли. Никакого гнева. Никаких слез. Только абсолютная, всепоглощающая пустота. Тишина после взрыва.       Он сидел так очень долго. Пока солнце за окном не поднялось выше и золотые лучи не упали на стол, освещая его бледное, каменное лицо.       Потом он медленно поднялся, вышел из кабинета и прошел в гостиную. Чонсу уже проснулся и сидел за столом, уплетая оладьи, которые приготовила госпожа Ким.       — Папа, смотри! — радостно сказал он, показывая на свою тарелку. — Госпожа Ким нарисовала мне солнышко из сметаны!       Джисон посмотрел на своего сына. На его сияющие глаза. На его беззаботную улыбку. И в этот момент сквозь ледяное оцепенение прорвалась первая, острая, как нож, волна чувств. Но это была не ненависть. Не отвращение.       Это была бесконечная, всепоглощающая, щемящая нежность. И горькое, пронзительное сожаление.       Он подошел и крепко, крепко обнял мальчика, прижав его к себе, словно боясь потерять.       — Папа? — удивленно прошептал Чонсу, чувствуя, как дрожат руки отца.       Но Джисон не мог ответить. Он мог только держать его. Своего сына. Своего мальчика. Чью жизнь, чье происхождение, чью судьбу он только что переписал одним-единственным письмом.       Тихий результат изменил все. И ничего. Потому что каким бы ни был этот результат, Чонсу навсегда останется его сыном. Его любовью. Его светом. Но мир вокруг этого света теперь был другим. Навсегда.