Калифорнийский цирюльник

И вновь Миша сидел, понуро сгорбившись, в гримёрке Устюгова, прикипев к этому месту, как к единственно безопасному убежищу. Он горестно вздыхал, уставясь на льдинки, что таяли на дне бокала с виски. Являл он собой воплощённое страдание: лицо посерело, глаза обвело тёмными кругами, брови сложились трагичным шалашиком, как у самого грустного Пьеро в мире. И даже локоны печально обвисли, утратив блестящую пышность. Саша, примостившийся на стуле рядом, выглядел не лучше - помятый и бледный в прозелень, он безотчётно потирал кончиками пальцев висок и часто моргал красными, воспалёнными глазами. - Это ж надо мне было так попасть… - бубнил Миша. - Всего одна подпись - а теперь такое, понимаешь, да… Как дьяволу душу продал, получается… - Ну, положим, не душу, - цинично возразил Устюгов. Сегодня он был в мужском костюме и без кричащего макияжа Дикой Санны - весьма солидный привлекательный джентльмен. - Да и не дьяволу - хотя с ним, наверное, было бы проще договориться.  Миша душераздирающе вздохнул в бокал и вдруг напустился на Сашу: - А ты мог бы, между прочим! Вот почему ты меня не остановил, когда я эту треклятую бумагу подмахивал?! А?! Сказал бы, мол, Мишка, погоди, прочти хоть сначала - а ты… У Саши задёргалось веко. - А я и говорил! - воскликнул он, болезненно морщась от звука собственного голоса. - Но толк был бы, если бы меня кое-кто слушал, а не совершал широкие гусарские жесты, Мишель! И как, скажи на милость, ещё я должен был тебя остановить - заломить тебе руку? Заткнуть рот, придушить, связать или… - Вы эти фантазии, Александр, оставьте для вашей с Михаилом спальни, - оборвал его Устюгов, зевая напоказ. - Что сделано, то сделано. Теперь, как говорится, que sera, sera. Саша сверкнул на него глазами, но ничего не сказал, только сжал челюсти так, что зубы скрипнули. - Тут уж точнее не скажешь, полная серá, - пропыхтел Миша в бокал и, весь скривившись, опрокинул остатки виски в рот. Захрустел льдинкой с таким несчастным видом, будто стекло жевал.  - Ну, так и что же вы, господа, собираетесь теперь делать? - осведомился Устюгов. - Настоятельно не рекомендую пытаться сбежать, у организации мистера Козыревски длинные руки - достанут, хоть на дно морское спрячься. - Да я бы лучше и правда на дно! - в отчаянии вскричал Миша. - Утопиться лучше, ей-богу, чем… - он передёрнулся, - это вот позорище пережить, что они от меня требуют! А лучше по-офицерски - пулю бы в висок из этого, как его, кольта… Можно же тут купить кольт?  Саша едва слышно застонал и уронил лицо в ладони.  - Можно, - кивнул Устюгов. - Но не нужно. Послушай, Мишаня, мне кажется, ты преувеличиваешь масштабы трагедии. Давай, допустим, я смешаю тебе порошочек. Такой, чтоб ты впал в беспамятство, вроде как улетел разумом в иные сферы на время этого… мнэ… действа. И пока ты там среди звёзд паришь душою, твоё бренное тело… Ну, ты понимаешь, да? А после ничего не вспомнишь, будто и не было ничего, так, сон в летнюю ночь, иллюзия. А?  - А что, так можно? - навострил было уши Миша - и тут же, нахмурясь, возмущённо взмахнул рукой, отметая предложение. - Ну нет! Я-то ведь знать буду… То есть, что значит - “будто не было”?! Всё равно ведь это самое… И кино это их срамное - оно-то никакой не сон и не иллюзия! Ещё и хуже - это я, выходит, буду там от твоего зелья  слюни пускать, как невменяемый, тьфу, блядь, Саня! Нет, лучше стреляться, топиться, да что угодно - потому что после такого позора как жить?! Я артист, а не блядь продажная, я русский офицер!  - Да, понимаю тебя, дружище, - невозмутимо согласился Устюгов. - Только самоубийство - это тоже попытка сбежать, за которую жизнями расплатятся твои дорогие друзья. Да и что за блажь кончать с собой из-за такой ерунды… - Ерунды-ы?! - задохнулся от возмущения Миша, наливаясь кровью. - Тут о чести моей дело, это ерунда, что ли?! Устюгов устало вздохнул, поднимая глаза к потолку.  - Что ты от меня-то хочешь? Совета? Мой совет сам знаешь какой - сделай, что требуют, и живи себе спокойно дальше. Но тебя, по всей видимости, это не устраивает. - Нет! - рявкнул Миша - и сник в одно мгновение, засунул ладони под мышки и забормотал. - А вот всё-таки возьму и утоплюсь. Так подстрою, чтоб будто случайно - полез в море пьяным, и волной меня утянуло, и никто не виноват, вроде как, понимаешь, да… Точно! Напьюсь и…  - Мишель, хватит, прошу, - взмолился Саша страдальчески. - Я не могу больше это слушать, ведь наверняка есть другие выходы.  Он наслушался вдоволь подобных речей прошедшей ночью. После вечеринки у сенатора их вместе с Марго привезли в Мишин особнячок. В изнуряющем тревожном ожидании они просидели целую вечность на диване в гостиной под неусыпными взорами двух вооружённых громил в гангстерских костюмах и шляпах. Бледная как смерть Марго вцепилась в Сашину руку с силой, какой нельзя было предположить в столь хрупком создании, и он не стал высвобождаться, понимая, как, должно быть, ей страшно сейчас. Его самого пожирала изнутри тревога, и разум лихорадочно метался между предположениями, одно ужасней другого, о том, зачем их с Мишей опять разлучили и куда его увезли.  Но Миша спустя какое-то время появился целым и невредимым, и в сопровождении Панкера собственной персоной - вошёл в гостиную, озираясь потрясённо, будто сам не понимал, куда попал и каким образом тут очутился.  - Без глупостей, олрайт? За вами присматривают мои парни, - сурово произнёс Панкер. Он сделал знак громилам, и те, подхватив под руки с обоих сторон еле держащуюся на ногах Марго, покинули дом. Едва затих удаляющийся рёв автомобильного мотора, Саша вскочил с дивана, и они с Мишей кинулись в объятия друг друга. Миша, уткнувшись лицом ему в шею, издал долгий, дрожащий влажный вздох.  - Ну, ну, всё хорошо, - шептал Саша, поглаживая его по сгорбленной спине. - Все живы, Мишка, я здесь.  - Да где хорошо-то, Сань, - глухо пробормотал Миша, - говно дела наши, понимаешь, да… Пойдём отсюда, не могу, стены давят… Прихватив бутылку рома, они вышли наружу, уселись на бортике бассейна и, болтая ногам в воде и поочерёдно отхлёбывая из горлышка, какое-то время тяжело молчали. А потом Миша, запинаясь и через слово ругаясь как сапожник, сбивчиво поведал Саше об ультиматуме Панкера и угрозах, которыми он сопровождался. И в немом ожидании уставился на него блестящими глазами под трагическим изломом бровей. Но Саша молчал - от  негодования он в буквальном смысле утратил дар речи. Слова горячим комом застряли у него в горле, затикало в висках и запылало лицо.  - Ну, что молчишь? - тоскливо спросил Миша, и Саша, с усилием сглотнув, сипло выдавил наконец: - Это дико возмутительно. Это… Это просто дико!  В мозгу его бешено метались обрывочные, горячечные мысли: как Миша согласился?.. Он не сможет ведь, ни за что, просто не сумеет после подобного жить с самим собой в мире. А если всё же - то какие обширные возможности для шантажа даст негодяям эта киноплёнка! Они не обретут свободу, напротив - попадут в ещё большую ловушку, чем та, в какой находятся сейчас. Карьера Мишина покатится к чёрту. А как они смогут друг с другом после? Не проникнется ли Миша отвращением ко всяческому плотскому взаимодействию, пусть и по любви, и с близким человеком… И что же, выходит, Миша должен будет сниматься в этой порнографической картине с Алексисом - но это же совершенно невозможно и недопустимо, это натуральная катастрофа, это…  Тут воображение нарисовало Саше быстрый, но крайне живой эскиз этой кошмарно прекрасной картины - былая его любовь с нынешней сплелись в объятии, то ли стремясь убить друг друга, то ли страстно совокупляясь. Саша поспешно сделал несколько больших глотков рома, поперхнулся, закашлялся, и непрошенный будоражащий образ исчез. - Дико… - тусклым эхом повторил Миша, вздохнул и прищурился в душистую, стрекочущую и поющую на сотни голосов темноту. Где-то там, в паре десятков шагов от дома, стоял автомобиль, а в нём сидели вооруженные пистолетами сторожевые псы Панкера. вооружённые пистолетами и способные на всё что угодно.  - Мы что-нибудь непременно придумаем, Мишель, - неловко попытался приободрить его Саша. - Нельзя ведь так, это против всех законов - принуждать к подобному. Они, в конце концов, не рабовладельцы, а мы - не их рабы, что-то наверняка можно предпринять… - Можно, - согласился Миша. - Напьюсь сейчас в дребадан и утоплюсь прямо в этой лохани. И хрен им всем! Понимаешь, да? - Что-то, помимо этого!  - поспешно возразил Саша.  В конце концов решено было обратиться к Устюгову: каким бы сомнительным союзником он ни казался, других у них, похоже, в этой проклятой стране не было. К тому же, если он был осведомлён о вечеринке сенатора и предупредил их о ней заранее, значит, возможно, обладал ещё какими-нибудь сведениями, которые помогли бы им выпутаться из их кошмарного положения с наименьшими потерями.  Бутылка тем временем опустела, а оба они порядком продрогли на свежем ветерке с океана, поэтому вернулись в дом, рухнули на кровать и, обнявшись, забылись неспокойным пьяным сном. Следующим же вечером встретились с Устюговым в его гримёрке в “Бархате” и изложили ему всю эту безумную историю. Устюгов, однако, не только не ужаснулся, но даже не особенно впечатлился - скорее, услышанное его позабавило: он хмыкал, пожимал плечами и сыпал едкими шуточками. По всему выходило, что подобное безобразие было в порядке вещей в Голливуде, и Миша, по мнению Устюгова, излишне нагнетал драмы вокруг такого пустячного дела.  И всё же некоторое время спустя Устюгов, смягчённый наконец убитым видом господина артиста и его импресарио, вздохнул и заявил:  - Ну, ладно, попробую помочь. Не безвозмездно, разумеется.  - Если речь о деньгах, то никаких проблем! - воскликнул Саша, а Миша вскинул голову, и в его погасших глазах впервые с прошлой ночи блеснула живая искра. - Деньги - это само собой, - отмахнулся Устюгов. - Но я не о них, а о том, что рассчитываю на вашу помощь, когда и если она мне понадобится. Есть один человек… - Он прищурился и пожевал в задумчивости губу. - Большой человек, которому Козыревски в последнее время сильно путает карты. Я сделаю звонок-другой, и, может, что-то выйдет. Но вы погодите радоваться, ничего ещё не решилось.  - Опять бандиты какие-то, что ли? - безнадёжно спросил Миша. - А в Америке всякий, у кого хоть немного денег и влияния, - бандит, - развёл руками Устюгов. - Такая страна, что поделаешь. Но есть бандиты без чести, совести и принципов, а есть такие, как Танго…  - Что за танго, я ещё и танцы какие-то плясать должен?.. - заморгал Миша. - Это имя, - любезно пояснил Устюгов. - Имя того джентльмена, на помощь которого в вашем деле я рассчитываю. Значит, так, вы пока живите как жили, не лезьте на рожон - это я, Миша, скорее к тебе взываю, - а я дам вам знать, как только… Его прервал грохот распахнувшейся двери. Все обернулись: в проёме стоял Алексис. По своему обыкновению весь в черном, мрачный и бледный более привычного из-за толстого слоя пудры, который всё же не мог скрыть внушительный кровоподтёк на скуле. Подбородок его был гордо вздёрнут, взгляд пылал холодной яростью, ноздри трепетали - а в углу плотно сжатых губ запеклась кровь.  Саша замер. Миша вытаращился на внезапного сумрачного гостя и стиснул подлокотники так, что побелели пальцы, раскрыл было рот - и тут же захлопнул.    Алексис же не обратил на них никакого внимания, будто они оба были мебелью.  - Мне нужен яд, - требовательно заявил он Устюгову. - И вам здравствуйте, Алексей Юрьич, - с весёлым изумлением отозвался тот. - Ты тоже решил покончить с жизнью? Брови Алексиса дрогнули: - Тоже?.. Впрочем, не важно. Это не д-для меня. - Он сдёрнул перчатку без пальцев - костяшки белой холёной руки оказались под ней ссажены в кровь - и полез за портмоне в карман. - Сколько? Я знаю, у тебя есть, а нет - так смешаешь.  - Погоди, дружище, а для кого же?  - Для Гарри. Я отравлю его, мерзавца, клянусь, - процедил Алексис, - он переступил черту, я д-долго терпел его выходки, но тут… Он умолк вдруг, бросил быстрый взгляд на Мишу с Сашей и заявил:  - Не при посторонних. Выйдем.  Устюгов скептически хмыкнул и коротко пожал плечами, но всё-таки поднялся и вслед за Алексисом покинул гримёрку, прикрыв за собой дверь - но не до конца, намеренно или случайно. Миша проводил их взглядом, обернулся к Саше и громким возмущённым шёпотом осведомился: - Что твой упырь тут делает?! - Он не мой! - с не меньшим негодованием прошептал Саша, внутри себя невольно досадуя на “посторонних”. - Понятия не имею, не я его сюда позвал… Тише, Мишель, слушай… Из-за неплотно притворённой двери доносились обрывки разговора, и Миша замер, пытаясь уловить его суть. - …никогда до этого он себе п-подобного не п-позволял! - сдавленно восклицал Алексис, заикаясь больше обычного. - Как он п-посмел… П-поднять руку… Лицо - мой рабочий инструмент! Нет, я его отравлю!..  Гудел что-то урезонивающее Устюгов, Алексис понижал голос, но тут же снова срывался чуть ли не в крик:  - Этот отвратительный старый к-козёл со своими садистическими замашками, которому он меня… Т-ты не представляешь, вот, я п-покажу тебе, что он со мной сделал! Разумеется, я не собираюсь снимать штаны, и б-без этого довольно свидетельств! Хорошо, хорошо, не буду! Ещё неразборчивая тирада Устюгова, и тут Алексис совсем перестал сдерживать голос:  - Д-да, я знал, что мне придётся п-пойти на кое, как ты говоришь, что, но взамен на кое-что д-другое! А в итоге - остался ни с чем! Он даже забрал у меня машину! Заявил, что никакого фильма о Д-данте он мне снимать не даст и даже не собирался! Что талант у меня один, и он отнюдь не в сфере кино! Конечно, я ответил, а он - посмотри на моё лицо, видишь?! Вот что он! Подлец, скотина, дрянь! Я ещё и кулак разбил об его омерзительную морду! Д-дай мне яду, Саша, я отправлю его в ад, чтоб его там черти так же драли, как меня его дружки-толстосумы! Я бы сам его застрелил или п-прирезал, но это грязно, руки не хочу марать!  Миша с Сашей переглянулись - они поняли из услышанного достаточно, чтобы глаза у обоих потрясённо округлились.   – Он что, как его, всё это время спал с Панкером?! - громко прошептал Миша. Лицо у него сделалось как у ребёнка, который внезапно узнал стыдную правду об интимной жизни взрослых. - А чего ж он тогда на тебя вешался?!  Но Саша приложил палец к губам, призывая к тишине. Он сам задавался тем же вопросом и хотел получить на него ответ в самое ближайшее время.  - Ну, ну, Алёша, уймись, ты хочешь, чтоб тебя услышало всё заведение, от гостей в баре до последнего негра-уборщика? Давай я налью тебе выпить, ты успокоишься, и мы обсудим всё на холодную голову. - Устюгов втащил полыхающего гневом Алексиса в гримёрку, захлопнул дверь и усадил его за туалетный столик. -  Я понимаю твои чувства, но, зная Панкера, могу только сказать, что совершенно не удивлён. На-ка вот… Перед Алексисом возник бокал, забулькал в нём виски - а потом, отвернувшись на секунду, Устюгов как из воздуха извлёк маленький бумажный пакетик и высыпал его содержимое в алкоголь. Алексис не заметил этого - с вызовом вперился в Мишу, который, сведя брови, встретил его неприязненный взгляд таким же. Саша невольно заёрзал от внезапной неловкости, что пробудила в нём эта безмолвная дуэль взглядов. - Держи, - Устюгов сунул выпивку Алексису в руку. Тот, моргнув, коротко глянул в бокал - и выпил залпом.  - А вы езжайте домой, не до вас сейчас, - обратился Устюгов к Мише с Сашей. - Я дам знать, когда и что делать дальше.  Миша было заколебался, но тут Алексис громко икнул, голова его мотнулась, и сам он всем телом качнулся вперёд, едва не сверзившись со стула. Устюгов ловко удержал его, кивнул на дверь:  - Прикройте за собой поплотнее, сегодня здесь и так прозвучало слишком многое из того, чему лучше не быть озвученным вслух.  – Нет, погоди, – возразил Миша, переводя взгляд с Устюгова на теряющего сознание Алексиса, – Я ни черта на понял, он что… он с Панкером… Да?! Устюгов осторожно прислонил поникшую голову Алексиса к животу, придерживая его за плечи.  – Не просто “да”, мистер Литлберри - личный протеже Гарри, – нехотя ответил он. – Его креатура, так сказать. Во всяком случае, именно так он сам называет эту связь. И иногда Алексис по личной просьбе своего, хм, покровителя, оказывает некоторые интимные услуги нужным людям…– Он посмотрел на вытянувшиеся лица Миши и Саши и насмешливо покачал головой. – Ну что вылупились, господа хорошие? Не говорите, что  впервые сталкиваетесь с подобным явлением. Или вас шокирует, что влиятельный продюсер опекает не юную старлетку, а взрослого мужчину? Уж вам ли, учитывая историю ваших взаимоотношений, изображать потрясение. Это я удивлён, что вы до сих пор не знали того, о чем осведомлена вся студия.   – Да он же с Саней… - неловко пробормотал Миша - и тут же осёкся, поражённый внезапной догадкой. - Так он тут хвостом крутил по приказу Панкера, что ли? - возмутился он. - Но зачем?!  – Затем, Мишаня, что Александр слишком уж мешается под ногами и компрометирует твой образ одинокого  мачо, на который сделана большая ставка.  Постоянно болтается у тебя за спиной, лезет с непрошенными советами, даже пытался отговорить от подписания контракта... Ну же, джентльмены, сложите два и два, задачка под силу и самому глупому школяру. – Устюгов дотянулся до стоящей на крае стола бутылки, сделал большой глоток, не выпуская Алексиса из объятий, и добавил: - А теперь проваливайте, вы и так узнали больше, чем положено. Если случится что-то непредвиденное, звоните сюда, в бар, мне передадут. И не мелите языками о том, что здесь сегодня услышали, это в ваших же интересах.  Последнее, что они видели, прежде чем закрыть дверь гримёрки, - как Устюгов подхватывает совсем уже безвольное и мягкое, как тряпичная кукла, тело отключившегося Алексиса и сгружает в кресло, бормоча: - Яду ему… Придумал же! Безжалостный мститель, тоже мне… Проспись-ка лучше.  Всю дорогу до особняка они провели в тягостном молчании, и Саша был безмерно благодарен своему спутнику, что тот не закидывает  его вопросами об услышанном в гримёрке. Миша мрачно смотрел в окно такси на пролетающие в густых сумерках пальмы, весь погрузившись в свои мысли. Видимо, правда о  роли Алексиса в этой истории требовала особого осмысления. Во всяком случае, для Саши - точно.  Горничная накрыла поздний ужин и удалилась. Визит к Устюгову подозрений у приставленных Панкером к ним соглядатаев не вызвал - предполагалось, что у Миши там очередной урок сценической речи, а Саша присутствует при этом, потому что за ними проще приглядывать, когда они оба находятся в одном месте.  - А этот твой нетопырь, он же… - осторожно начал было Миша, без аппетита ковыряясь в тарелке, но, бросив взгляд через стол, сообразил свернуть на другую тему. - Выйдет у Сани нам помочь, как думаешь? Саша замялся. Озвученное Устюговым решение проблемы казалось ему сомнительным, хоть он и признавал: больше обратиться им было не к кому. Но связываться с ещё одной бандитской шайкой, а потом, чего доброго, оказаться посреди гангстерской стычки… - Не знаю, - признался он наконец. - Сердце мне подсказывает, Мишель, что это может быть дико опасно и навлечёт на наши головы ещё больше неприятностей, но… Сперва надо хотя бы встретиться с нашим потенциальным спасителем, а уж после судить.  Миша вздохнул: - Что ж там за большой человек такой, поди, такой же шельмец и пройдоха, как эти… А ведь ко всему у меня ещё и съёмки - и никак ведь от них не отпетляешь, понимаешь, да. Не те, которые, ну… А обыкновенные, “Тодд”. Ты вообрази себе только, Сань, - приволокли какую-то певичку с этого, как его, Бродвея, одним днём всё отсняли и назад отправили! Меня не спросили даже, будто я им статист какой-то! А эта их Ловетт - тощая кабацкая девка с Лиговки! Ей-богу, Саня, зла уже не хватает, боюсь, как бы бритвой их там всех взаправду не покромсать, рука порой сама так и тянется… - Он сердито отодвинул тарелку. - Ну их к чёрту. Пойдём спать, а?  - Вот, к слову, то, что нас с тобой решили больше не разлучать - это ведь хороший знак, Мишель! - попытался приободрить его Саша. - Выходит, не такие они и несговорчивые.  - Большое утешение, конечно… - Для меня - да, - совершенно искренне сказал Саша.  Миша засопел, отвёл глаза и чуть смущённо признался:  - Да для меня тоже, чё уж тут…  Возможность снова спать в одной постели действительно делала ожидание менее невыносимым. Лежать рядом обнажёнными, на прохладных льняных простынях, потянуться за лаской, когда захочется, засыпать и просыпаться в объятиях друг друга - о, какое же это было счастье,  заново обретённое после долгой разлуки и оттого особенно драгоценное, но при этом - напряжённое и горькое от того, что ждало их в ближайшем будущем. В итоге невесёлые мысли об этом самом будущем так и не дали им полностью насладиться близостью. Оба то проваливались в неглубокий сон, то вновь просыпались, вздрагивая от каждого звука с улицы. Под утро, когда небо над океаном начало сереть и воздух сделался свежим и влажным, Саша в очередной раз открыл глаза и обнаружил, что лежит в постели один. Он в панике захлопал по тумбочке, нащупывая очки и смахивая на пол стакан и пепельницу, спросонья вообразив, что Миша и правда решил одним махом решить все их проблемы. Представив бездыханное тело, выброшенное волнами на пляж, Саша рванул вон из спальни, уже готовый бежать за полицией, но пропажа обнаружилась тут же, на краю бассейна. Миша курил, безразлично стряхивая пепел прямо в голубую воду, облизывающую его босые ноги, и топиться, слава богу, не собирался.  – Не могу спать, понимаешь, да? – пожаловался он, когда Саша, дрожа от утренней свежести и кутаясь в халат, уселся рядом. – Напиться бы, да, кажется, меня уже и ром не берёт.  – Напиваться не выход, Мишель, – ответил Саша - и сам же поморщился от очевидной банальности сказанного, но всё же продолжил. – Я уверен, что всё обязательно образуется.  Миша хмыкнул, глубоко, до треска затягиваясь папиросой. – Саньку надо позвонить, вот что, – выявил он, щурясь на встающее над горизонтом солнце. – У него есть средство… не помню название, в общем, раз напиться не получается, я лучше чего покрепче намахну.  – Наркотики не выход, ты знаешь это лучше меня.  – Да не наркотики. - буркнул Миша, бросая окурок в бассейн. - Таблетки какие-то, я уже не первый раз…  В общем, и поговорить бы с ним… Санёк, конечно, обещал дать знать, но у меня, того, голова от этого всего как пустая бочка, понимаешь, да? Не соображаю ничего, а мысли-то вертятся, носятся как белка в колесе. Бандиты, сенаторы, киношники… Смотришь - вроде приличный человек, костюм дорогой, морда лоснится, карманы от долларов пухнут, а копнёшь поглубже - там под костюмом такая мразь окажется, что пробы ставить негде. И как во всём разобраться, а? Нетопырь этот ещё со своей избитой рожей, шалава американская… Удивляюсь я, Саня! - внезапно и довольно агрессивно перескочил он на другую тему. – Ты ж с ним почти месяц вась-вась, и по ресторанам, и в машинке его катался, а не догадался, что он всю дорогу врал как сивый мерин!  Саша, уже потянувшийся прикурить, от неожиданности уронил в воду коробок спичек, который поплыл следом за окурком, как тяжёлый галеон за лёгкой шхуной.  – И как я должен был догадаться? - он выдернул из пальцев Миши новую, только что подкуренную папиросу, и жадно затянулся, морщась от резкого вкуса виргинского табака. - Хватит дымить одну за другой, связки пожалей. Так вот, я даже подумать не мог, что Алексис ведёт двойную игру! И кто бы на моём месте сообразил, скажи? Я не видел его много лет, я понятия не имел, как и чем он живёт, да и, по правде, не горел желанием выяснять, - продолжил Саша, не замечая, как невольно повышает голос. - В конце концов, подобные расспросы  просто неприличны! Или я должен был попросить у него рекомендательные письма? – Чё ты на меня орешь? - окрысился Миша. Глаза его сверкнули то ли гневом, то ли бессонной лихорадкой, блестящий в рассветных лучах нос воинственно задрался вверх. - Мог бы хоть задуматься, с чего бы он вообще к тебе подкатил! Понятно же, что не просто так!  – А что, ко мне просто так и подкатить нельзя? Ну, спасибо, Мишель!  – Тьфу, блядь, я не это имел ввиду! Просто мало ли кого из знакомых на чужбине встретишь, не каждый же начнет за шею кусать и авансы раздавать, мог бы сообразить, что дело нечисто!  Саша вспыхнул от несправедливой обиды.  – Когда ты в Стамбуле встретился с Князем, так вы полчаса друг от друга не отлипали! Лобзались, как давние любовники! – рявкнул он, чувствуя, как накопившиеся напряжение последних дней выплёскивается наружу, грозя перерасти в безобразно-ревнивую ссору, которой они чудом избежали в прошлый раз. - И прошу заметить, я тогда ни слова не сказал!  – А это-то причём?! - тут же взвился Миша, - Нашел что вспомнить, сто лет прошло! И Андрюха мне просто друг, а этот твой Алёша…  – Да не мой он, сколько можно повторять?! – Ну, не твой, а Панкера, велика разница! Всё равно обдурил, как цыган на ярмарке!  - Обдурить, как ты выражаешься, можно лишь того, кто питает какие-то надежды или чего-то желает! Я от Алексиса ничего не ждал и знаков внимания не хотел, поэтому обманутым себя не считаю…  - Да уж видно, как не хотел! Поди, отбивался как мог, только за шею и покусали, а ведь мог бы и за что другое… - Послушай, Мишель, - перебил его Саша, - я понимаю твоё желание найти виновного во всех наших бедах, но это не Алексис, и ты сам прекрасно это понимаешь! Ты же слышал, что сказал Устюгов - не по своей воле он меня соблазнял, а делал это вынужденно.  - Страдал от этого, бедняга, наверное - ужас как, - едко вставил Миша. - Может, и страдал! Почём нам знать? Мы не видели всей картины до вчерашнего вечера, да и сейчас, возможно, знаем далеко не всё! Его вина, Мишель, - в том, что он заключил не тот контракт не с тем человеком, и не более. - Саша перевёл дыхание и сказал уже тихо, глядя Мише в глаза: - Как и ты. Как мы оба. Миша замер на мгновение, моргнул, отвёл взгляд и проворчал недовольно: - Чё ты его защищаешь так… Будто он тут главный потерпевший. - Потому что нас связывает давняя дружба. Ты бы на моём месте поступил иначе? Не стал бы вступаться за старого друга? - Ага… Дружба, - недоверчиво протянул Миша и неожиданно искренне, дрогнув голосом, признался: - Не нравится мне всё это вот ваше с ним, Сань, ты меня уж пойми… - Я понимаю. - Саша тяжко вздохнул, поднялся на ноги и поплотнее запахнул халат. - Пойдём, Мишель, попробуем поспать. Завтра будет тяжёлый день - и он он у нас такой, предвижу, не последний. До назначенной Панкером даты порнографических съёмок им отпущены были две недели, может, чуть больше, и дни проносились стремительно - едва моргнуть успеешь, закончился один, промелькнула, как мгновение, ночь - и его сменил следующий. “Тодда” доснимали в безумном темпе, съёмочный день начинался чуть ли не с рассветом и заканчивался ближе к полуночи, и Миша к концу смены от усталости едва держался на ногах. Саша с тревогой думал, что скоро отпадёт необходимость в гриме - так заострились Мишины  скулы, такие глубокие тени залегли под глазами и такой мрачной тоской полон был его взгляд. Но внутреннее напряжение и злость сделали его игру столь глубокой и искренней, что, казалось, он не играл Тодда, а становился им. Саша начинал порой опасаться, что после очередного взмаха бритвы из чьего-нибудь горла брызнет настоящая струя крови, так экспрессивно Миша размахивал своим оружием - к счастью, бутафорским. Боялся он, разумеется, зря - Миша был полностью в себе, как бы страстно ни отдавался роли. Однажды, в угаре съёмочного процесса, широко взмахнув рукой, он ударил одну из танцовщиц в грудь - и тут же сам испугался случайно содеянного, принялся извиняться на всех языках, полез в декольте - проверить, не сильно ли повредил девушке… Та была совершенно очарована такой непосредственной заботливостью и, смеясь, уверяла, что всё в полном порядке и ей даже ни чуточки не больно. Очарованы Мишей были все - от Мосафира, который не уставал восхищённо восклицать “Что за харизма! Какой врождённый актёрский нерв, боги! И ведь никакого образования, можно сказать, любитель!..”. А Миша так измучен был работой и ещё больше - тягостным ожиданием, что даже не обижался на “любителя”.  Марго появлялась в павильоне каждый день. Всё так же, как раньше, щедро дарила улыбки - и Саше тоже! - и подносила Мише кофе, всё так же весело болтала и гладила Мишу по руке. Но что-то всё же неуловимо изменилось в её поведении, или же это Саша, воссоединившись снова с Мишей, смотрел на неё теперь иначе - но он больше не ревновал. Совершенно очевидно было теперь, что ничего не было и не могло быть между Мишей и этой бесспорно красивой, милой и весёлой девчонкой.  Но он всё ещё не отринул подозрения, что Марго работает в пользу Панкера, и поглядывал на неё с подозрением, пытаясь прочесть на хорошеньком личике признаки коварства.  За ними с Мишей везде повсюду суровой тенью ходил приставленный Панкером охранник. Не заглядывал только в дом - возле которого круглые сутки торчали в припаркованной неподалёку машине два других бандита.  - Тьфу, блядь! Они там и спят и гадят, что ли, - ворчал Миша каждый раз, косясь на автомобиль, за стёклами которого виднелись тёмные силуэты надзирателей. - Хоть у кровати охрану не выставил и в уборной - спасибо большое, конечно… Как в тюрьме без решёток живём, Саня, понимаешь, да… Саша понимал его прекрасно - его самого всё это безмерно угнетало. Было, впрочем, ещё одно место, куда их сторож не заглядывал - гримёрка Устюгова. Тот, похоже, пользовался полным доверием Панкера, и это внушало слабую надежду, что ему удастся ловко провернуть то, что он задумал - что бы это ни было. В подробности плана ни Саша, ни Миша, пока не были посвящены, и всё, что им оставалось, - ждать.  Через пару дней после вечеринки у сенатора в доме раздался телефонный звонок. Звонила Ирэн, и голос её отчётливо дал понять, что она на грани нервного срыва. Она рассказала, что их с Брюсом и Шуркой держат на кубинской вилле Козыревски, не дают выйти за ворота, что она дюжинами глотает успокоительные пилюли - без них не может уснуть, а с ними ей снятся чудовищные кошмары, от которых она приходит в такое нервное состояние, что пилюлек приходится принимать вдвое больше. Что Шурка от безделья пьёт без просыху и с пьяных глаз флиртует с прислугой и охранниками, а Брюс растолстел фунтов на тридцать и всё время спит. Им не причиняли вреда, но в красках расписали, чем им грозит Мишина строптивость. После этого разъяснения Ирэн, по её словам, проплакала двенадцать часов без остановки. В завершение слабым голосом она попросила Мишу быть хорошим мальчиком, потому что ужасно не хочет умирать такой молодой, и на этом разговор оборвался - видимо, не по её воле, потому что попрощаться она не успела.  Мишу эта беседа привела в бешенство и отчаяние одновременно. Он метался по гостиной, как запертый в клетке зверь, и ругался самыми грязными словами, пока Саша не остановил его - сгрёб в объятия, уволок в спальню, придавил собой к кровати и крепко держал за запястья, затыкая поцелуями фонтан гневного сквернословия, пока Миша под ним не утих и не начал на эти усмиряющие поцелуи отвечать. А на следующий день позвонил Устюгов.  - Вечером жду вас в “Бархате”, - без предисловий заявил он. - Я договорился о встрече, и не думайте, что это было легко. - Так а как встреча-то, если за нами везде панкеровы бандиты таскаются, как хвост за собакой? - спросил Миша. - Невысокого же ты обо мне мнения, Мишаня, если считаешь, что я не смогу обвести вокруг пальца пару тупоголовых громил, - усмехнулся в трубку Устюгов. - Ваше дело - явиться вечером ко мне, об остальном не думайте, я всё обдумал за вас. - Мне всё это дико не по душе, Мишель, - сказал Саша, когда Устюгов дал отбой. - Такое, знаешь, тягостное предчувствие… Как бы нам не попасть в ещё более безвыходное положение в этой отчаянной попытке спастись. - Да чего ты, Сань, это самое… Нагнетаешь! - насупился Миша. - Я не буду больше с плеча рубить, и не собираюсь никаких бумажек подписывать, не читая. И тебя слушать буду, понимаешь, да? От этого обещания Саше стало ненамного легче, но отступать уже было некуда.  Вечером они, как уговорено было, явились в “Бархат” и сразу же двинулись в гримёрку. Один из их соглядатаев остался в баре - сел у стойки, откуда мог обозреть всё помещение, и потягивал из высокого стакана что-то, судя по его кислому лицу, явно без капли алкоголя. Второй бандит занял пост у чёрного входа.  - В гримёрке, что ли, встреча эта? - шептал Миша, пока они пробирались между танцующими. - Отсюда-то не сбежим, вон, сторожат… - Сомневаюсь, если это такой важный человек, как рассказывал Александр, - отвечал Саша. - Хотя… Чёрт его знает. Если его интерес большой, мог явиться и сюда… Но ждал их у Устюгова вовсе не загадочный Танго, а старый, но отнюдь не добрый знакомый.  - Снова ты! - взревел Миша, едва не кинувшись на Каспера, который сидел на комоде, как мальчишка, болтая ногами. - Вот как твою рожу ни увижу - непременно вляпываюсь в какое-нибудь говно! Ну, я сейчас тебе это самое… - Тихо! Никто сейчас никому ничего это самое не будет, - прикрикнул Устюгов, ловя Мишу за шиворот. - Митя нам необходим для осуществления задуманного. И времени на мордобитие у нас, к сожалению, нет. Поэтому, господа и товарищи, объявляю перемирие.  - Ты не думай , я против тебя лично ничего не держу, - подал голос Каспер, обращаясь к Мише. - Работа такая, что поделаешь. Кручусь, как могу. - Пистолетом в лоб человеку тыкать - это у тебя, значит, называется “крутиться”?!  -  Каким пистолетом, кому?... Мишель?.. - ошарашенно заморгал Саша.  - Да дело прошлое, - поспешно выпалил Каспер, прежде чем Миша, наставивший на него палец и уже раскрывший рот, успел что-то сказать. - Он, между прочим, даже не заряжен был. Так, для острастки.  - Нет, погоди, - начал было Саша, но тут Устюгов громко хлопнул в ладоши, и все, вздрогнув от неожиданности, обернулись на него.  - Итак, мы будем пьянствовать, - объявил Устюгов, шагнул к радиоле и включил её на всю громкость. Тесное пространство гримерки тут же заполнили звуки бодрого джаза. - Сейчас Митька выйдет к бару и громко попросит бутылку горячительного и четыре бокала - так, чтоб услышал ваш сторож. И позже наведается за добавкой ещё разок-другой, а между этим будет изображать за запертой дверью звуки дружеской попойки. Полагаю, справится. А мы тем временем потихоньку улизнём.  Что чёрный ход охраняется, Устюгов, по-видимому, был осведомлён, потому провёл их на второй этаж, где из-за дверей номеров звучали смех, музыка и стоны. Пройдя до конца по длинному полутёмному коридору, они спустились по лестнице за скрипучей дверью и оказались на улице совсем с другого конца здания.  Устюгов сел за руль припаркованного тут же неподалёку тёмно-серого “форда”, Саша с Мишей - сзади, и они тронулись. Неприметный автомобиль влился в дорожный поток и почти сразу затерялся среди десятков таких же ничем не примечательных машин.  - Танго - человек крайне серьёзный, - говорил Устюгов, азартно выкручивая рулевое колесо. - Говорить с ним следует уважительно - Миша, понимаешь, да? - Перстень ему лобызать не надо? - мрачно осведомился Миша. - Или, там, ботинки чистить… - Может, и не помешало бы, - хмыкнул Устюгов. - Тем более - в вашем-то положении. - Да ну тебя к чёрту! - надулся Миша, скрестил руки на груди и демонстративно уставился в окно.  - Я вкратце рассказал о сути дела, но, возможно, от вас потребуют подробностей. Вы уж, будьте добры, если попросят - не молчите, выкладывайте всё как есть в мельчайших нюансах. Да не сопи ты так, Миша, это ведь для пользы дела надо, а не из любопытства. А вот мы, кстати, и на месте.  Остановились у “Билтмора”. Устюгов шепнул что-то швейцару и обменялся с ним рукопожатием, подкреплённым пятидолларовой купюрой, которую швейцар тут же ловко спрятал в карман и свистнул мальчишку-коридорного. Тот провёл их через золото и мрамор роскошного лобби - даже Саша едва не присвистнул тихонько, разглядывая высоченные, в фресках и золочёной лепнине, потолки, напоминавшие своды собора, резные колонны и бронзовые люстры размером с небольшую комнату каждая. В глубине зала, куда их вёл коридорный, журчал внушительных размеров мраморный фонтан. Лифт вознёс их на одиннадцатый этаж - так говорила стрелка над дверью, отсчитывавшая этажи. Саша повернул голову и в зеркале на стене увидел, как внешне спокойный Устюгов несвойственно суетливым для него движением оттягивает воротничок рубашки, будто ему душно. Он, выходит, тоже нервничал. Миша же словно ушёл в себя и смирился, сделался тихий и серьёзный, и только едва заметные движения бровей выдавали его переживания.  Едва створки дверей плавно разъехались в стороны, и вся компания, за исключением коридорного-провожатого,  вышла из лифта, из ниоткуда появились двое здоровенных типов в костюмах, внешне неотличимые от бандитов Панкера.  - Так и знал, - простонал Миша, озвучив Сашины мысли.  - Спокойно, - процедил Устюгов, и, подавая им пример, широко, как пугало, расставил руки.  Охранники деликатно, но тщательно ощупали всех по очереди. У Миши в кармане обнаружилась бритва, которую он таскал с собой почти с самого начала съёмок, и один из здоровяков вопросительно поднял брови, рассматривая её.  - Это реквизит, - поспешно пояснил Саша по-английски. - Миша… Мистер Горш снимается в фильме про цирюльника-убийцу… - Он сообразил, что добавлять “убийцу” было, возможно лишним, и прикусил язык, но охранник удовлетворился его объяснением и предельно вежливо сообщил, что пока вынужден оставить бритву у себя.  Закончив с обыском, их провели дальше, в огромную, поражающую тяжёлой давящей роскошью гостиную. Створки дверей за их спинами закрылись с глухим стуком. - Come closer (Подойдите ближе), - раздался низкий голос с другого конца комнаты.  В кресле сидел внушительных габаритов мужчина - но, несмотря на очевидную  дородность, он казался не тучным, а массивным, как каменная глыба, и оставлял впечатление той же холодной несокрушимой твёрдости, что свойственна камню. Можно было биться об заклад, что и ловко сидящий дорогой чёрный костюм, и скрывающееся под ним рыхлое полное тело склонного к излишествам богача-бездельника - всего лишь маскировка, обманка для тех, кто хочет обмануться. Маленькие глаза на  широком лице с крупными чертами смотрели из-под густых сросшихся бровей остро и пронзительно. Мужчина разглядывал их добрую минуту, постукивая толстыми пальцами по полированному дереву подлокотника, и у Саши возникло чувство, что взгляд его, как рентгеновские лучи, проникает насквозь, добираясь до самой сути, читая все самые сокровенные страхи и надежды. Миша рядом кашлянул и громко сглотнул - ему, похоже, было так же не по себе. Только Устюгов, хоть и молчал почтительно, выглядел более-менее спокойным.  - Выйди, - велел мужчина по-английски охраннику, который стоял у высокого полузашторенного окна, поглядывая наружу с выражением крайней настороженности на лице. - Но, сэр…  - Выйди,  - не меняя тона, повторил мужчина, и телохранитель, неодобрительно качнув головой, покинул гостиную. Не вставая со своего места, мужчина протянул для приветствия руку, словно этим простым жестом обозначал, кто именно тут хозяин положения.  - Танго МакХаратс. Вы можете пока что звать меня по имени, а там посмотрим. Кто вы - я знаю, можете не представляться.  Он стиснул в своей медвежьей лапище поочерёдно ладони Саши и Миши, при этом испытующе заглядывая им в глаза. Устюгова он тоже наградил коротким пожатием и кивком, в ответ на который тот уважительно наклонил голову.  - Присаживайтесь, джентльмены, и давайте к делу. Вы пришли с просьбой или с предложением?  Миша напряжённо хмурился, пытаясь разобрать знакомые английские слова, но по наитию понял, что пока не стоит просить товарищей переводить. Саша замялся на несколько мгновений, прежде чем ответить: - По правде сказать, мы, скорее, здесь как просители. Но за всё нужно платить, я прекрасно это понимаю, поэтому… Если мы можем что-то предложить… Но, разумеется, в пределах честной сделки.  - Вот как, - усмехнулся Танго. - Честность в этот жестокий век в этой безбожной стране сделалась редкостью, я не говорю уж о чести. Но, к вашему счастью, душой я человек века прошлого. И сын иной страны. - Он задумчиво покрутил золотой перстень на толстом, как сигара, пальце. - Наш общий приятель мистер Устюгов рассказал мне о вашей проблеме. Достаточно подробно… - О, - вырвалось у Саши, и он, к своей досаде, почувствовал, что отчего-то краснеет. Миша рядом с ним нервно разгладил брюки на коленях и едва слышно проворчал что-то под нос. - …И у меня, в сущности, один вопрос: конечно, Козыревски - тот ещё прощелыга и сукин сын, но каким дураком нужно быть, чтобы подписать контракт, не прочтя его? Уж это, мне казалось, каждый американец, тем более западный европеец, впитывает с молоком матери - сперва читай, после ставь подпись. Вам удалось бы избежать хотя бы части неприятностей, в конце концов, поторговаться… - Мы русские, - выпалил Саша, чувствуя себя, как провинившийся школьник в кабинете директора.  - Русские? - Мохнатые брови приподнялись, толстые губы растянулись в усмешке. - А, ну, это многое объясняет. Я мог бы догадаться по вашему акценту… Да и фамилия… А мистер Горш?..  - Это псевдоним, - пояснил Саша. - Майкл Горш - на самом деле Михаил Горшенёв.  - Саня, ну, - тихонько простонал изнывающий от непонимания Миша, уловив своё имя. - Чё вы болтаете там, да ещё про меня - я ж не понимаю ни бельмеса, имейте совесть…  - Погоди, Мишаня, всё пока хорошо идёт, уж поверь мне, - углом рта прошептал Устюгов. - Потом, потом всё расскажем… Танго тем временем задумчиво нахмурился, потирая массивный подбородок: - Русский… Горшенёв… Михаил Горшенёв…- Он прищурился на Мишу. - Ви плохо говорит инглиш, райт? Не понимайт?  - Да ни хрена, - воскликнул Миша отчаянно, - в смысле, йес, ноу андестенд! А хотелось бы, понимаешь, да?! Танго удовлетворённо кивнул: - Ви раньше служить в армии, мистер Горш? До семнадцатый год? Проживать в Петроград?  Миша отчаянно закивал, всем телом подаваясь вперёд. Танго ткнул в него пальцем.  – Сорри. Ви ждёте одна минута… - Он снова перешёл с ломаного русского на английский, обращаясь к Саше. - Погодите, мне нужно кое-что уточнить. И, чёрт побери, вы могли бы поработать переводчиком, раз дело касается вашего друга, а то куда это годится - он же ни черта не понял из всего, о чём мы говорили! - Я… Я думал… - растерянно забормотал Саша. - Мой промах, мистер Танго, сейчас всё растолкуем, - вмешался Устюгов.  Танго махнул рукой, поднялся и вышел в соседнюю комнату.  - Да чё там, ну! - взвыл Миша, окончательно теряя терпение. - Спокойно, Миша, в общем, слушай… - Устюгов вкратце начал пересказывать содержание беседы, то и дело поглядывая туда, куда удалился Танго, и замолкая в попытке уловить обрывки разговора, который тот вёл с кем-то по телефону.  И тут Танго расхохотался и громко позвал: - Мистер Горш!  Миша выпучил глаза и в замешательстве ткнул себя пальцем в грудь:  - Я?..  - Иди, ну, - прошипел Устюгов и подтолкнул его в спину.  Танго стоял у столика с телефонным аппаратом, протягивая трубку Мише. Тот опасливо подошёл, помедлив мгновение, взял её и осторожно произнёс:  - Алло?.. Да, я… А… Что-о-о?! Глаза его округлились ещё больше, брови взлетели чуть не к кромке волос. Он отнял трубку от уха, посмотрел на неё с открытым в изумлении ртом, и снова прижал к уху. - Да я… Нет, всё не так было, и нечего тут, понимаешь, да?! Да ты… Да погоди, Сани-то тут в чём вина?! Ну, знаешь… Вот это ты зря сказал сейчас! Да! Нет! Тьфу, блядь, как всегда всё по-своему перекрутил! Не так всё было!  С каждой новой короткой фразой, которую ему удавалось вставить в речь собеседника, он говорил всё громче и наливался краской возмущения всё больше, и в конце концов заорал уже не сдерживаясь: - Да как я тебе расскажу, если ты мне слова вставить не даёшь?!  И тут же, скривившись и вздрогнув, отнёс трубку подальше от уха: в ней орали так, что слышно было даже замершим в недоумении в дверном проёме Саше и Устюгову. Танго, между тем, откровенно забавлялся - щёки его побагровели и тряслись от едва сдерживаемого смеха.  - Что происходит, Мишель?! - воскликнул Саша, чувствуя себя совершенно обескураженным и даже слегка напуганным. Миша, держа орущую трубку на отлёте, посмотрел на него огромными потрясёнными глазами и проговорил, слегка запинаясь, будто сам не верил в собственные слова:  - Это Андрюха. К-князев… Это Князь. - Как?! Опять он?! - невольно вырвалось у Саши. И тут уже захохотал Устюгов.