Ты моя страсть

Чонгук, удобно уместившись на небольшой лавочке возле университета, методично вырисовывает волнистые линии в своём любимом потёртом скетчбуке, который всегда кладёт в рюкзак. Рефлекторно высовывая кончик языка меж пухлых губ, омега старается плавно свести необходимые линии в одну целостную картину. Осенний, достаточно прохладный для сезона ветер развевает его отросшие кудрявые волосы, собранные в аккуратный хвостик у лица. Покачивающиеся кудри лишь немного щекочут чувствительную молочную кожу открытых участков шеи. Вязаный, нежно-розового оттенка свитер не даёт прохладе пробраться дальше, сохраняя тепло стройного тела. Чон не пытается зарисовать красоту природы или архитектуру здания университета. Он рисует по памяти черты любимого лица. Те самые, что отпечатались на сетчатке глаза. Чонгук невольно улыбается, вновь вспоминая лёгкий прищур лисьих глаз Кима, густые тёмные брови, одну из которых он любил постоянно выгибать в лёгком недоумении, тёплую улыбку, адресованную лишь ему, еле заметный румянец на щеках и бесконечно глубокие светлые глаза, в которых можно утонуть. Тэхёна нельзя не изображать на холсте, пусть у омеги только небольшой листок формата А5 на руках. Он был музой для Чонгука, той самой, о которой многие могут только мечтать. Весь небольшой скетчбук заполнен его портретами, отличающимися лишь эмоциями и стилем рисовки. Чон не был повёрнут на нём, он просто любил, любил до боли в сердце, до слёз и нежного трепета. Грифель механического карандаша вновь ломается от чрезмерно сильного нажатия, а омега сжимает пластиковый корпус до белых костяшек. Мерзкое чувство взволнованности мешает сосредоточиться на прорисовке деталей. Звон в ушах не перебивает даже гул прохожих. Чон нервничает, пытаясь скрыть дрожь рук длинными рукавами теплого свитера. Некогда хорошая идея отвлечь себя небольшим скетчем омрачается апатией. Он пытается успокоиться, кусая губы, не давая предательским слезам скатиться по щекам, что так прелестно раскраснелись от холода. Чон, кажется, сейчас сильнее всего осознал, как больно будет потерять своего омегу навсегда. Тэхён подарил ему самые незабываемые моменты жизни, позволил ощутить себя любимым и обрести долю уверенности в себе. Чонгук всегда был замкнутым и предпочитал проводить время наедине с собой до того, как в его жизнь ураганчиком не ворвался Ким. Тот всегда был таким активным и жизнерадостным, что даже и представить сложно, как он мог заинтересоваться кем-то вроде Чона — нелюдимым заучкой, любящим милые заколки и сидеть часами за рисованием. Но у судьбы свои планы. Иногда она не любит действовать примитивно, сводя между собой абсолютные противоположности. Стеснительный омега, предпочитавший прятаться по тёмным углам и наблюдать за происходящим издалека, в один прекрасный день приглянулся гиперактивному Ким Тэхёну, светящемуся ярче жаркого солнца. Чон всегда любил сравнивать его с солнышком, особенно из-за улыбки, способной растапливать его сердце с завидной регулярностью. Тэ словно обладал неведомой силой, чарующей и околдовывающей. Иначе как объяснить грохот чонгукового сердца при виде своего любимого лучезарного омеги, окутывающего его теплом и любовью? Тэхён далеко не тот мягкий и робкий омега, которых принято представлять в общем понимании. Он обожал вызывать диссонанс у малознакомых людей, предпочитая носить массивные ботинки с шипами и короткие кожанки. Сделал пирсинг на нижней губе и правой брови. Неизменными из его многочисленных образов оставались только светлые волосы, завивающиеся от влажности в милые кудряшки. Тэхён имел привычку смотреть на всех надменным взглядом, словно те недостойны даже его мизинца, и исключением был только Чонгук. Старший омега всегда относился к нему по-особенному. Даже когда тот впервые подошёл к Чону в старенькой университетской библиотеке с намерением познакомиться. Младший тогда сильно опешил, разволновался, ведь подумал, что его начнут задирать и насмехаться. Не то чтобы он был плохого мнения о Тэхёне, однако имел дело с буллингом в старшей школе, проецируя свои страхи на образ Кима. И образ тот без сомнений был шикарным: облегающие кожаные штаны, светлая майка и неизменная чёрная кожанка. На такого омегу альфам только слюни и пускать, ну ещё и Чону, который дышал через раз при виде такой красоты. Тогда омега ещё не задумывался, есть ли у него шанс, предпочитая не давать себе ложных надежд. Такой видный омега явно достанется какому-нибудь сильному альфачу, способному удовлетворить внутреннюю сущность. Чонгук любил наблюдать за объектом симпатии где-нибудь издалека, чтобы самому не отсвечивать, однако привычная жизнь изменилась в момент, когда тот самый очаровывающий и завораживающий Ким самостоятельно подошёл к нему. И подошёл ведь не с насмешкой или словесным уколом в его сторону, а с искренним намерением подружиться. Чонгук, конечно, тогда ему не поверил, замявшись, убежал из библиотеки, забыв даже принесённую с собой книгу, наплетя всякую ерунду по типу, что забыл выключить утюг дома, которым и с роду не пользовался. Не оборачиваясь, буквально исчезнув из помещения, он не видел лёгкой улыбки на чужом лице и тихого хмыка старшего, предусмотрительно взявшего новенькую книгу себе, чтобы найти новый предлог для встречи. А ведь Тэхёну действительно приглянулся робкий омега, незаметно пытающийся просверлить в нём дыру своим пытливым взглядом тёмных глаз. Было в Чонгуке что-то такое, что цепляло и бросало в круговорот безумия и бесконечных мыслей о нём. Следующая встреча для младшего была не менее смущающей и заставляющей сердце сжиматься, а дыхание учащаться. Ким буквально выловил его в коридоре, пока он старался прятаться по кабинетам аудиторий, просачиваясь сквозь них, словно маленькая мышка. Тэхён, как всегда, завораживал своей уверенностью и легкостью в общении, пока сам Чон старался унять дрожь рук, чтобы не смотреться уж слишком жалко. Возвратив потерянную вещь под стеснительные благодарности, он ещё раз попытался предложить узнать друг друга поближе, и именно в тот момент в Чоне что-то щёлкнуло, внутренний омега затрепетал от возможной симпатии, о которой говорить было ещё рано, но разве можно приказать влюблённому сердцу не чувствовать… Омега наконец согласился попробовать, всё ещё не веря в происходящее. Разве такое возможно? Чтобы популярный омега в группе обратил внимание на заучку, навроде Чона? По истечении времени он может с уверенностью ответить, что да, ещё как возможно. Тэхён прекрасно показал своими действиями, как трепетно относится к нему. Даже будучи друзьями, между ними проскакивал огонёк заинтересованности в романтическом плане. Многозначительные взгляды, долгие объятия, нежные улыбки, адресованные друг другу, не могли не проходиться по влюблённому сердцу младшего. Тэхён легко и уверенно порвал все его шаблоны, выстроенные в уме. Старший никогда не относился к нему грубо или пренебрежительно, всегда помогал и был внимателен. Чонгук изводился в своих воздушных замках, прекрасно ощущая ту разницу между остальными и собой. Омега не раз видел, как Ким мог кого-то обматерить или даже замахнуться, будь то в шутку или по-серьёзному, никто не отменял его боевую натуру. Однако на Чона тот ни разу грубо даже не посмотрел. Взгляд всегда смягчался, стоило младшему попасться в его поле зрения. Что ещё нужно для влюблённого сердца, чтобы таять сильнее? Пока омега тихо изводился в мечтаниях, инициативу признаться Тэхён взял на себя. А ведь ему действительно не было сложно сделать шаг первым, потому что чувства одинаковые отбивают бешеный ритм сердца. Потому, когда старший завёл разговор об ориентации, Чонгук поначалу ужасно смутился, попытавшись скрыть свои эмоции и симпатию. Но Тэхён не был бы Тэхёном, если бы не смог разговорить своего любимого Чонгук-и на откровения. С красными от волнения и стыда щеками он тихонько признался, что влюблён. Не стал увиливать и ходить вокруг да около, поняв, что не хочет больше скрывать свои чувства, и, даже если старший на них отреагирует не так, как бы того хотелось, он постарается принять его выбор. Какой же неожиданностью была реакция Кима, который вместо истерик и оскорблений, витавших в разъярённой фантазии младшего, тихонько и нежно попросил открыть зажмуренные веки и посмотреть на него. Тогда омега, аккуратно взяв алые мягкие щёки младшего в свои руки, поднял опущенную голову и признался, искренне признался в своих чувствах. Счастью Чона не было предела, кажется, тогда он понял, что такое дышать полной грудью. С Тэхёном всегда было легко и спокойно, но когда они начали по-настоящему встречаться, тогда Чонгук понял, что такое счастье, искреннее, неподкупное. Прокручивая в памяти самые яркие моменты, омега вновь поджал губы, лишь бы не расплакаться. Между ним и Тэхёном по сути ничего не произошло, они не поссорились, не расстались, но Чон боится, что станет неинтересен старшему. В мыслях предательски проскакивает ненавистный момент с самого утра, когда он хотел перехватить своего омегу на перемене. Даже несмотря на то, что они встречались чуть больше четырёх месяцев, младший вёл себя достаточно робко и зажато, предпочитая не распространяться об их отношениях. Не потому, что боится, что кто-то узнает о его ориентации, а потому, что не хочет портить репутацию Тэхёну, который, в отличие от него, не видит в этом никаких проблем. Тот ещё давно был готов рассказать всем об их отношениях, но уважал границы своего омеги, хоть и старался разжевать, что ничего плохого не произойдёт, если его компания узнает, что он встречается с одним прелестным омегой, любящим тёплые свитера и милые заколки в волосах. Чонгук был непреклонен, он стоял на своём и просил послушать его, строя милые щенячьи глазки. Тэхён сдавался на этом, не желая травмировать младшего, но всё равно ждал момента, чтобы когда-нибудь признаться перед всеми в своих чувствах. Однако сегодня, увидев издалека, как Ким лучезарно улыбается другому, альфе, что выше его на голову, Чон почувствовал себя лишним. Нет, он прекрасно понимает, что старший вправе общаться с альфами, и никогда не был к этому категоричен. Просто тогда, наблюдая издалека за лёгким весёлым общением, внутри него происходило что-то странное, необычное, заставляющее душу сжиматься и рассыпаться на осколки. Омега внутри не хотел, чтобы его парень общался с каким-то мерзким альфой, так ещё и улыбался, звонко смеясь наверняка с какой-то шутки. Такого никогда не происходило, и Чонгук списал свои чувства на гадкое предчувствие о пропаже чужого интереса к нему. Он ушёл, позорно сбежал, не выдерживая наплыва противоречивых эмоций. Мерзкие мысли стали одолевать его. Что, если старшему всё надоело? Что, если он его разлюбил? Что, если между ними уже всё кончено, а он строит иллюзии и планы на всю жизнь? Внутренний омега паниковал, рвал и метал, а Чон убегал подальше, чтобы его не нашли, старался вновь прятаться по аудиториям, а сейчас решил поговорить, даже если этот разговор будет последним. Да, точно, нужно поговорить. Только вот чем дольше он здесь сидит, тем страшнее становится. Его план дождаться выхода старшего из универа, кажется, может пойти ко дну из-за страха увидеть в чужих глазах пустоту. — Чонгук-и, солнце, почему ты от меня сегодня весь день бегаешь? — душевные метания прерывает ласковый голос и мягкая хватка на его плече. Вблизи Тэхён выглядит ещё прекраснее, нежели в воспоминаниях. Увидеть его улыбку вживую достоин не каждый, но робкий омега, как говорилось ранее, для него является самым лучшим исключением из правил. Внутренний омега жалостливо скулит, словно пытаясь пожаловаться на своего хозяина, который напридумывал себе всякой ерунды и хочет отдалиться от предмета своего обожания. С появлением любимого будто все мысли разом испарились, а страхи исчезли в никуда. Тот взгляд, с которым смотрит на него Ким, нельзя подделать, он смотрит на Чонгука с обожанием, с неприкрытой любовью и нежностью. Младшему тотчас становится до ужаса стыдно, что он посмел допустить мысль о том, что чувства Тэ угасли. Так или иначе, противное ощущение всё ещё таится в его груди — оно не может уйти в одночасье. — Тебе показалось, — Чон заминается, сминая рукава мягкого свитера, что делает всегда на фоне внутренних переживаний. Он вновь трусит, прикусывает нижнюю губу и направляет совершенно поникший взгляд в потрескавшийся асфальт под ногами. Желая скрыть негодование, сам же и показывает его своими действиями. Ничего с этим поделать не может, потому как проведённые годы в одиночестве, будучи постоянным предметом насмешек, дают о себе знать — ведь нельзя так легко абстрагироваться от болезненных воспоминаний. Дети и подростки жестоки. Ещё тогда, в младших классах, компашка закадычных друзей возненавидела Чона, который не захотел с ними дружить, будучи скромным мальчишкой, не любящим шумные компании. Постоянные хвальбы учителей омеги, учившегося на лучшие баллы, только подогревали зарождающуюся ненависть. Неизвестно, что конкретно послужило причиной такого отношения к Чонгуку в классах, но на него просто не обращали внимания, а сам он и не жаждал его, так как был достаточно закомплексованным и неуверенным в себе подростком. В семье дела обстояли ещё хуже: папа относился к нему далеко не так, как в обычных семьях. Любил упрекать и требовать, не обращая внимания на победы. Был достаточно строгим и деспотичным человеком, от которого тепла и ласки не дождёшься. Тем не менее, омега любит своего папу, каким бы он ни был, но то данное воспитание весьма сильно отразилось на его поведении. В попытках угодить родителю, чтобы уловить крохи тепла, он совсем забыл о себе. — Ну, малыш, — и вот Тэхён применяет свой главный манёвр, которым безумно смущает: называет ласковыми прозвищами. — Я же прекрасно вижу, что с тобой что-то не так, — и улыбается так нежно и по-родному. — Давай обсудим? — знает ведь, что его прелесть может много чего себе надумать, сидя в одиночестве. Чонгук стыдливо смотрит на него из-под опущенных ресниц и не понимает, как вообще мог думать, что омега его разлюбил… — Да, прости, я и сам с тобой на самом деле хотел поговорить, только увидел тебя и… — щёки младшего вновь предательски горят. Он сглатывает вязкую слюну и не может сосредоточиться на мыслях, в то время как его терпеливо ждут. — Чонгук-и, почему ты опять смущаешься? Ты же знаешь, что со мной можно всё обсудить, — Тэхён, всё ещё не понимая резкой смены настроения, рвётся успокоить младшего, что так мило смущается и увиливает от вопросов. Ему самому беспокойно видеть омегу таким взволнованным и совершенно потерянным. Внутренняя сущность также не может удержаться на месте, накручивая круги. Ким никогда не видел проблем, чтобы показать свои истинные чувства на публику, просто понимающе держался изо всех сил, чтобы не травмировать робкого омегу. Сейчас же он не может устоять от того, чтобы не запустить тонкие пальцы в тёмные волосы Гука, безжалостно ослабляя резинку небольшого хвостика, и легко поцеловать того в румяную щёку, которая после подобного загорелась пуще прежнего. Его омега млел от прикосновений с такой же скоростью, с какой и краснел, зажимаясь. Младший быстро отпрянул от обжигающего прикосновения и воровато огляделся по сторонам, словно если кто-то их заметит, то тут же прибьёт. — Тэ-тэ! Ну мы же на улице! — пронзительный писк сорвался с пухловатых искусанных губ. Крупная дрожь прошлась по его телу с блаженным удовольствием, отдаляемым омегой, пытающимся сконцентрироваться на определенной мысли, чтобы не растаять перед своим парнем, словно мороженое в знойное лето. Накрутил он себя, конечно, славно — настолько, что в присутствии старшего осознал, что собственные мысли являлись не чем иным, как пустой работой разыгравшейся фантазии. Мягкие губы омеги своим обжигающим прикосновением дали понять всю сокровенность чужих чувств. Громко бьющееся сердце пыталось заглушить разум, пока Чон осматривал практически безлюдный двор универа. Те немногочисленные подростки, что слонялись поблизости, совсем не обращали на них внимание. — Я не могу не поцеловать твою румяную щёчку, — Ким последний раз уткнулся в любимую мягкую кожу кончиком носа и наконец оторвался, напоследок вдыхая усилившийся сладкий аромат. — Божечки, ты так прекрасно пахнешь, — произносит так блаженно и влюблённо, что узлы внизу живота туго скручиваются. — Я… Я вообще-то хотел с тобой поговорить! — Чон произносит тихо, заикаясь. Наверное, сейчас их диалог будет в какой-то степени бесполезным, ведь младший перестал сомневаться в чужих чувствах, как бывает, когда в одиночестве надумаешь себе многого, а затем видишь любимого человека и забываешь обо всех беспокойствах. Чонгука периодически беспокоили параноидальные мысли о своей ненужности, словно он даже спустя несколько месяцев не смог до конца осознать, что его искренне полюбили, желая только отдавать, не прося ничего взамен. — Я тебя внимательно слушаю, милый, — Тэхён был ласков, никогда не давил на него, не вынуждал меняться, он понимал младшего и просто был рядом с ним. Ким давал омеге привыкнуть к себе, к своему присутствию в его жизни, так как прекрасно знал, что никто не сможет измениться в одночасье, особенно тот человек, который проходил через не самые приятные моменты в своей жизни. Когда старший узнал историю о школьных годах жизни любимого, его накрыла необъятная злость на тех, кто позволил относиться к его мальчику с пренебрежением. Ровно также он и не понимал его папу, причиняющего боль сыну своим равнодушием. Тем не менее, старший не позволил собственному негодованию вылиться наружу, исправляя самостоятельно ошибки других и даря любовь и ласку нежному созданию. — В общем, — произнёс омега с тяжёлым вздохом, после которого его пробрало мурашками. — Я видел тебя сегодня утром с альфой на перемене, когда хотел подойти к тебе, — Чон закусывает нижнюю губу чуть ли не до крови, вспоминая все те эмоции, которые испытал ранее. — Вы очень мило общались, я видел, как ты смеялся и был счастлив рядом с ним, и подумал, что, возможно… Возможно, если вдруг тебе он понравился, то мы могли бы… — он говорил с небольшими остановками, как бы давая себе передышку от накатывающих эмоций, запнувшись на последнем слове. — Вот здесь лучше притормози, Чонгук-и, я слышать подобного никогда не хочу, — звучало предупреждающе-убедительно с тихим омежьим рыком. — Но мне очень интересно знать, с чего такие мысли ворвались в твою умную головушку? — проникновенный хрипловатый голос старшего разносился по всему телу крупными мурашками. Почему-то младшему захотелось сжать бёдра и повинно проскулить. — Я не знаю! Понимаешь? Не знаю, — Чон судорожно вздохнул, заглядывая в родные глаза, словно знал, что с чужой помощью обязательно отыщет правильный путь. — Я недавно услышал в уборной разговор нескольких омег о том, как сильно важен альфа для омежьего организма, что рано или поздно внутренний омега будет требовать связи с ним, — смущение одолело его с новой силой, а разговоры даже о гипотетических альфах заставили сморщиться. — А сегодня я увидел тебя с ним, ты так улыбался ему, смеялся, был таким беззаботным и счастливым, что я… — Чонгук, в попытке спрятаться, зарылся лицом в свои тёплые ладони, оперевшись локтями на небольшой блокнот, так и не решившись договорить фразу. Болезненная глубинная судорога, смешавшаяся с негодованием на самого себя, пронзала его полностью. Чон не понимал природу своих ощущений, с ним такого никогда не было, он доверял старшему и доверяет до сих пор, но внутренний омега утром настолько сильно взъелся на того альфу, что Чонгук просто не мог дышать. Ему почему-то хотелось накинуться на незнакомого ему человека, отстоять своего любимого, но затем то чувство переключилось на иное, вспомнился невольно подслушанный чужой диалог, и ненависть к альфе сменилась на сожаление. Словно он не сможет дать своей паре того, что восполнит другой человек. Невольно привитая ненависть к себе дала о себе знать в совершенно неподходящий момент. Иногда омега может не ценить себя настолько, что волосы готов рвать. Раньше с этим чувством приходилось справляться в одиночку, но сейчас у него появился тот, кто помогает маленькими шажками прийти к любви к себе. — Ну и накрутил же ты себя, солнце моё… — Тэхён аккуратно кладёт ладонь на сгорбленную спину, сменяя свой боевой тон голоса на нежный. — Чонгук-а, кажется, меня тут кто-то приревновал. Кто-то очень миленький и самый любимый на свете, — лёгкая улыбка воцаряется на его лице, стоит младшему поднять голову и показать удивлённые, широко раскрытые глаза цвета ночи. — Я люблю тебя, и мне никто не нужен, понимаешь? Те, кто шептался об этом бреде, совсем ничего не понимают, они не знают, что такое любить, — Ким ласково берёт обожаемые им горячие щёчки, пока младший задерживает дыхание и прикрывает веки с пушистыми ресницами, впитывая под кожу чужую правду. Чонгук на мгновение даже забывает обо всех остальных, принимая ласку и любовь к себе, прильнув ближе к любимому человеку. С Тэхёном всегда так. Тот любое переживание младшего превращал в пух и прах своими внимательностью и заботой, долгими разговорами и откровенными признаниями. — Прости, я понял, что мыслил глупо, как только увидел тебя и твой взгляд. Не понимаю, что со мной происходит, — выпутавшись из несильной хватки на своём лице, младший вместо того, чтобы отодвинуться, сам залез в крепкие объятия, притираясь кончиком носа к запаховой железе старшего. — Никогда не усомнюсь в тебе, но сегодня совсем глупые мысли в голову лезут, — глухо просипел куда-то в шею, начав вдыхать любимый сладкий аромат старшего. Ким, откровенно говоря, прихренел от чужой тактильности на людях, и ему бы порадоваться раскованности Чона, но он слишком хорошо знает своего омегу, чтобы не понять, что с ним происходит что-то неладное. Потому он немного нахмурился и сам принюхался к феромону омеги, в то время как в своих объятиях успокаивал и укачивал разволновавшегося Гука, нашептывая всякие приятности. От усилившегося концентрата сладости запаха хотелось закатить глаза и вдыхать его до потери сознания. — Кажется, я знаю, малыш, почему ты так остро отреагировал на альфу, — загадочно прошептал старший, невесомо чмокая заалевшее ушко. — Ты случаем не помнишь, когда у тебя начинается течка? — вновь доводил до смущения, заставляя внутреннего омегу Чона трепетать от своего хриплого шёпота, обнимая худое тельце, спрятанное под тёплым свитером. — Ну… — начал он, немного замявшись, не в силах оторваться от чужой запаховой железы. — Честно говоря, у меня была задержка, поэтому точно не могу сказать, а что? — продолжал лепетать, словно загипнотизированный присутствием родного человека. Омега хоть и был по своей натуре достаточно зажатым и робким человеком, но мог общаться свободно на интимные темы с Кимом, который своим подходом привёл их к этому. Только с ним младший стал чувствовать себя свободным, даже если пока что это происходит лишь наедине. — Тогда могу поздравить, сладкий, — она прошла, и прямо сейчас я тебя украду к себе, чтобы эти твердолобые альфы не увидели моего любимого омегу в таком состоянии, — собственнический рокот вместе со словами создавали невообразимый коктейль чувств внутри младшего, затаившего дыхание и почувствовавшего мощный разряд во всём теле. Всего лишь за какие-то считанные минуты мир для Чонгука перестал существовать в обычном понимании. Он прекрасно слышал голос Кима, который продолжал шептать ему всякие приятности, хвалил новый рисунок, предварительно попросив посмотреть новое произведение искусства. Доверительно шел за любимым, крепко держась за руку, потому что прикосновения были громче слов. Получал влажные поцелуи в щёки, оказавшись в салоне тэхёнового автомобиля, и сам скулил, подставляясь. Одним сокровенным желанием, отпечатавшимся в его сознании, было — свить гнездо. Удобное, мягкое, тёплое, такое, чтобы им двоим было комфортно в нём находиться. Чонгуку становилось определённо жарко и далеко не из-за духоты салона, ему были необходимы объятия, прикосновения и долгие поцелуи. Тэхён участливо успокаивал его, гладил по бедру и говорил, что они вот-вот подъедут к дому. Младший затуманенным взглядом следил за его движениями, облизывая пухлые губы и тяжело вдыхая. Для него мир смешался в единую массу, где существует только любимый омега, которым хочется дышать. Тёплый свитер мерзко прилипал к потной коже, от него хотелось избавиться, что с удовольствием сделал младший, как только оказался в знакомой квартире, ощущая позади себя присутствие Кима, который помогал избавляться от ненужной вещи. Омега внутри него заливисто урчал, а его хозяин в то время прижимался сильнее к тёплым прикосновениям, к рукам, оглаживающим его выступающие рёбра, задевавшими кончиками пальцев ставшие розоватые бусины сосков. Шумно вдыхая смешавшиеся сладкие феромоны, Чонгук словно в бреду опустился на мягкую кровать, пока старший без слов понимающе пошёл к шкафу со своими вещами, чтобы помочь окутанному чувствами Чону. Жар собственного тела и непреодолимое возбуждение с навязчивыми мыслями о создании гнезда не давали возможности задумываться о своей наготе. Омега даже не пытался прикрыться руками, выжидающе и с неким вожделением осматривая перед собой любимого, который уже вовсю перетаскивал необходимую одежду для создания уютного гнёздышка. Тэхён безумно беспокоился о нём, особенно после той эмоциональной встряски, что нежелательна при таком уязвимом состоянии. Знает ведь, что его омега и без лишних нервов переживает свою течку тяжело. Однако чужой затуманенный взгляд и явная раскрепощённость немного успокаивают. Чонгук же, получив необходимые вещи, пропитанные любимым сладким феромоном, прежде чем складывать их в правильном порядке, формируя собственное гнездо, вдыхает блаженно тот самый необходимый аромат, что проносится по всему телу лёгкой дрожью. Тэхён с нежностью наблюдает за воцарившейся перед ним картиной. Он отдал этому маленькому и уютному омежке своё сердце ещё тогда, когда увидел впервые. В тот самый момент он понял, что будет ужасным упущением потерять возможность подружиться с ним. Внутреннюю сущность тянуло магнитом к нему с самого начала, с первого взгляда и улыбки, с порозовевших щёк и закусанной губы. Наблюдать за тем, как тот умилительно пыхтит и старается для них, вызывает невероятные чувства. Ким никогда не пожалеет вложенного времени в чужое раскрепощение, ведь сейчас может спокойно находиться в его присутствии, словно подглядывая в приоткрытую щель. Тёмные волосы давно растрепались, а резинка пропала в никуда из-за вороха вещей. Младший тяжело дышал, стараясь вобрать в лёгкие чужой феромон, тихие всхлипы заставляли подрываться, но старший держался на месте, чтобы не прерывать и без того утомительный для ослабленного тела процесс. — Ты так прекрасно постарался для нас, Гук-и, вышло безумно уютное гнёздышко, — завороженно шепчет омега, окидывая внимательным взглядом получившийся кокон из одежды. Младший казался ему таким беззащитным, устроившись немного сбоку своего же творения, его хотелось обласкать всего с ног до головы. — Правда? Ты правда так считаешь? — искренняя взволнованность Чона заставляла сердце болезненно сжиматься, отзываясь болью на подкорке сознания. Тот всё ещё не мог до конца поверить в свою ценность перед Кимом, желая услышать об этом, впитать со словами чужую любовь. — Разве я бы стал тебе врать, солнце? — отпуская внутреннее негодование, он ласково входил в зону комфорта младшего, лишь бы не ранить. — Ты так в нём прелестно смотришься, я очень хочу к тебе, пустишь? — подступал очень спокойно, каждый раз ненавидя в мыслях тех, кто довёл его мальчика до комплексов и низкой самооценки. — Конечно, иди ко мне уже, — хнычет Чон, становясь совсем разнеженным из-за усиливавшейся волны течки, которая просила быть рядом с любимым человеком, оплетать его всеми конечностями и вдыхать родной аромат. Тэхён с тихим хмыком исполнил чужой приказ, предварительно раздевшись до нижнего белья. Он никогда не стеснялся своего тела, но, замечая в чужих глазах вожделение, расслаблялся ещё сильнее. Старший принялся расцеловывать любимые румяные щёчки под тихие всхлипы. Омега льнул к нему ближе, подставляясь под необходимые касания, успокаивающие его внутреннего омегу. Чон в течку становился таким до умиления требовательным, что его без сомнения хотелось залюбить, в принципе, как и всегда. Ким собственнически оглаживал его худое тельце, сжимая ладонь на талии, чтобы затем опуститься ниже и проникнуть кончиками пальцев под резинку штанов и белья, нащупывая мокрое пятнышко. — Мой любимый мальчик, ты такой прелестный, когда смущаешься, — Тэхён, осыпая любимое личико поцелуями, наконец дошёл до сладких губ, проталкивая в податливый рот упругий язык, явно ощущая чужую дрожь и наслаждаясь долгим натянутым стоном. Чон, будучи совсем разомлевшим, сам не отставал, двигая губами так настырно и сладко, что у старшего скручивался узел внизу живота. Крепкая рука Кима с неприкрытым удовольствием сжалась на подтянутой половинке под не менее завораживающий стон. Оба никуда не торопились, наслаждаясь моментом, дыша в унисон. — Тэ… — пролепетал омега, надломлено всхлипывая, когда тонкий палец проник дальше, ощупывая подушечкой немного припухший сфинктер с обильным количеством смазки. Ким не пытался проникнуть в него, просто легко кружил по кругу поджатых мышц, целуя глубоко и горячо. Однако данная идиллия продолжается недолго: старший поднимается на локте, чтобы нависнуть над потерянным в ощущениях Чоном. — Знаешь, милый, наверное, сейчас самое время показать, что мне ни один альфа не нужен — только ты, — шепчет на ухо, вбирая губами покрасневшую мочку, всасывая ту в себя до новой дрожи в чужом теле. — И я немного расстроен, что ты веришь слухам каких-то чужих омег, а не моим словам, но я готов это исправить. Говоришь, в течку омегам необходим альфа? Ты сейчас его хочешь, тебе недостаточно моё присутствия? — Тэхён ни капли не злится, заваливая того вопросами, наоборот, с загадочной улыбкой снимает с худых бёдер штаны вместе с бельём. Он не спрашивает разрешение, знает, что ему безоговорочно позволено делать со своим омегой всё, что он только пожелает. — Достаточно, Тэ, мне никто, кроме тебя, не нужен, — Чон говорит очень тихо, еле слышно, закатывая от удовольствия глаза, когда его изнеможённый возбуждением член обхватывает мягкая рука. — Умница моя, теперь запомни раз и навсегда: я только твой и ничей больше, никто не посмеет отнять меня у тебя, — Тэхён вновь нависает над ним, разделяя сокровенный шёпот между двумя. Он будет говорить об этом до тех пор, пока младший не начнёт верить в себя, в свою привлекательность и неотразимость в его глазах. — Тэхён-а, я бы никогда в жизни не усомнился в тебе, просто… — Чон снова хочет оправдаться, загладить свою вину, но ему не позволяют договорить, накрывая сладкие губы поцелуем. Умелая рука на возбуждении также не даёт сконцентрироваться на старых переживаниях, заставляя только хныкать и цепляться за омежьи плечи. — Тише, малыш, не думай больше об этом, мы уже всё решили, и твоя своеобразная сцена ревности мне даже в какой-то мере польстила, — Ким разбавляет атмосферу и отвлекает младшего, заставляя думать о других вещах. — Только впредь никогда не сомневайся в себе, ты у меня самый прекрасный на свете омега, потерять которого будет самым ужасным упущением в жизни. После ещё одного долгого поцелуя и откровенного признания, которыми старший окутывал своего омегу, Ким спускался поцелуями всё ниже, оставляя алые засосы на шее, которых не будет видно под горловиной свитера, но они становятся его клеймом. Ему самому было ужасно трудно сдерживаться, ведь сильное возбуждение давно присутствовало в нём, но, имея стальную выдержку и связь с младшим, он никуда не спешил, размеренно расслабляя худое тело. Черт, Гук наверняка вновь давно ничего не ел, чем безумно огорчал и заставлял переживать за него. У Тэхёна никогда не было любви к излишней худобе, потому он всегда следил за тем, покушал ли младший, но сегодня этого сделать не получилось, так как тот весь день бегал от него. Но ничего, как только они оба немного придут в себя, то он обязательно позаботится и об этом. Тэхён спускался поцелуями всё ниже, ощущая под губами горячую нежную кожу. Он урчал и закатывал глаза лишь от возможности прикасаться к своему мальчику и доставлять удовольствие поцелуями-бабочками на ключицах. То, как Чонгук цеплялся в его светлые волосы от переизбытка чувств, не могло сравниться ни с чем, а пронзительный писк, переходящий в томный стон после, когда Ким взял в плен мягких губ бусину соска, — так и совсем лишал разума. Он даже и не думал останавливаться, смешивая разное удовольствие внутри младшего, вынуждая того вертеться в его руках и хныкать от неги. Когда Тэхён перешёл на выпирающие рёбра, не забывая при этом стимулировать подушечками пальцев сосок, а другой ласкать омежий член, то Чонгук выгнулся в спине, слабо сжав коленями его по бокам. Ким не желал прерываться, под плаксивое хныканье и звонкие стоны выцеловывая впалый живот. Чон пуще прежнего дрожал в его руках, а после усилившейся стимуляции головки излился на свой живот интенсивными толчками. Тэхён успокаивал его ласковыми словами и долгими поцелуями, чувствуя, как самого распирает от возбуждения. Любой альфа на его месте позавидовал бы стойкой выдержке. — Я так люблю тебя, божечки… — всхлипывал Чон между поцелуями. Он держался за Кима, боясь оторваться, словно исчезнет бесследно. Тэхён дождался, пока омегу накроет новая волна течки, чтобы наконец избавиться от нижнего белья и под пристальный взгляд войти в тёплое нутро, шумно выдыхая от облегчения. Младший вновь хватался за его плечи, без лишних просьб скрещивая ноги на пояснице. Ким раскачивался в нём постепенно, усиливая толчок с каждым разом. Его самого одурманивал концентрат феромонов, скопившийся в комнате. Громкие шлепки в тишине комнаты и хлюпанье смазки возбуждали ещё сильнее, принося больше удовольствия. Старший удовлетворённо ухмылялся, рассматривая перед собой такого раскрепощённого Чонгука, который ещё пару часов назад на университетском дворе робко опускал взгляд и сторонился его. Теперь омега сжимается вокруг него и звонко стонет от новых толчков, выкрикивая имя любимого. — И я тебя, сладкий. Съел бы тебя всего без остатка, если бы только мог, — нежно отвечает на робкое признание, распускающее на душе яркие пышные бутоны цветов. Смотря сейчас в бездонные чёрные глаза, Ким вновь ловит себя на мысли, что не сможет никогда больше так сильно полюбить человека, что будет заменять своим присутствием всех вокруг. Новый глубокий и долгий поцелуй, разбавляющий интенсивный темп омеги, входящего в младшего, является безмолвным признанием бесконечной любви. Тэхён никогда его не предаст, доказывая это хоть в тысячный раз. — Тэхён-а! Я сейчас… — находясь в неком трансе, омега дрожит и выгибается, концентрируясь лишь на своём желании. — Давай, мой хороший, порадуй меня, — Ким понимает его без слов, ведь прекрасно знает, как тому тяжело говорить на интимные темы даже в самом процессе. Но ничего, он преодолеет и этот путь, раскрепощая омегу. Тэхён уверен, что сможет своей любовью помочь обрести младшему уверенность в себе, даже на начальном этапе замечая маленькие сдвиги, приятно отдающиеся в душе. Ким глухо стонет, чувствуя, как забиваются мышцы ног от непрекращающихся толчков, но им обоим хватает ещё нескольких, чтобы погрузиться в марево удовольствия до звёздочек перед глазами. Чонгук с новой силой сжимается вокруг старшего, крупно содрогаясь вместе с ним. Тэхён также чувствует лёгкость опустошения и приятной разрядки, заваливаясь на спину в тёплое уютное гнездо. — Чонгук-и, если тебя что-то будет волновать в дальнейшем, то сразу приходи ко мне — мы это обговорим. Никогда не думай, что ты один, потому что я всегда буду рядом, — Тэхён размерено гладил по волосам своего паникера, который обожал надумывать себе всякого. Ещё на улице, встретившись с нервничающим Чоном, старший и сам значительно напрягся, пытаясь выяснить причину. И только сейчас смог спокойно вздохнуть, находясь в уютном гнезде течного омеги. — Спасибо, Тэ, я просто боюсь тебя потерять, — Чонгук только сильнее жался к нему под бок, прося ласки, которой его несомненно обеспечивали, неторопливо поглаживая бок. — Мой внутренний омега видит перед собой только тебя и хочет только к тебе, мне не нужен никто больше, — терпеливо и искренне объяснял старший, целуя того в лоб и кончик носа, пока у него под боком сладко урчали. — Люблю, — прозвучало вместо тысячи слов. Чонгук знает об этом и доверяет, Ким никогда не подводил его доверие. — И я тебя, — внезапный порыв нежности вновь одолел обоих, те забылись в новом поцелуе, разносящим по телу миллионы разрядов. — Кстати, только не говори мне, что ты сегодня ничего не ел… — через время спрашивает старший, немного приходя в себя после головокружительного оргазма, возвращая себе разум. — Ну… — звучит немного растерянно и повинно, что без лишних объяснений даёт понять патовость ситуации. — Чонгук-а! Как только я тебя хорошенько вымою, то мы сразу пойдём на кухню, буду тебя откармливать! — Тэхён тихонько ворчит, хмуря брови, но продолжает аккуратно сжимать хрупкое тело в своих объятиях…