Пир ко дню всех святых

Грохот басов, от которого вибрирует пол. Тела, слипшиеся в единый, пульсирующий организм. Мигающие стробоскопы выхватывают из темноты обрывки лиц, взглядов, движений. Воздух густой и тяжёлый — коктейль из дорогих духов, дешёвого пота, спиртного и чего-то звериного, что проступает сквозь маски цивилизации. Найн сидел у барной стойки, отгороженный от всеобщего безумия стеной собственного отчуждения. В полумраке его фигура казалась вырезанной из ночи — тёмная одежда, бледная кожа, и только глаза горят двумя точками кровавого рубина. Он медленно потягивал виски — тёмная, обжигающая жидкость, которая не могла утолить настоящей жажды, но хотя бы приглушала её на время. Он чувствовал их. Всех. Каждого. Запах человеческой крови плыл к нему густыми, томящими волнами — сладковатый, тёплый, манящий. От кого-то пахло адреналином и страхом, от кого-то — здоровьем и молодостью, от кого-то — дорогим вином и пороком. А под этим — базовый, животный аромат плоти. Мышц, скрытых под кожей. Того, что могло бы утолить невыносимую пустоту, нывшую под его рёбрами. Его клыки сжались так, что чуть не хрустнули. Инстинкт требовал одного — встать, войти в толпу, выбрать кого-то. Кого угодно. Вон того громко смеющегося парня у стойки. Или эту девушку с обнажённой шеей в танце. Укусить. Впустить в себя жизнь, пока его самого не скрутила судорога голода. Он сделал ещё один глоток. Виски обжог горло, но жажда лишь злобно усмехнулась в ответ, став ещё острее. Алкоголь был жалкой пародией, обманом для тела, который скоро перестанет работать. Его красные глаза, сверкающие во тьме, как у хищника, методично осматривали зал. Он искал не просто еду. Он искал жертву. Одинокую, уязвимую. Ту, чьё исчезновение не оставит дыры в этом весёлом хаосе. Именно в этот момент его взгляд зацепился за шумную компанию в углу лаунчер-зоны. Группа молодых людей, а точнее мобилианцеы, с которыми, казалось, сама жизнь проводила время. От них исходил такой концентрированный поток энергии, что Найн почувствовал его почти физически. Или... Даже не от них всех. А от кого-то одного... Чей запах... Разжигал огонь и жажду крови... Суть хищника ещё сильнее....

***

Их убежище стояло в глубине леса, затерянное среди вековых сосен. Стеклянный пентхаус на скале напоминал скорее современную крепость, где панорамные окна смотрели не на город, а в непроглядную чащу. Даже сквозь тонированные стёкла последние лучи заката казались Найну навязчивыми и резкими. Он ненавидел этот свет — он напоминал ему о мире, к которому утратил все права. Дверь бесшумно отъехала в сторону, впуская его в открытое пространство гостиной. Воздух здесь был прохладным, пахло древесиной, металлом и едва уловимым ароматом ночных цветов. Встретили его двое — Руж и Наклз. Они возникли из полумрака, словно часть этого места. На ней был простой, но идеально сидящий чёрный халат, он стоял в своей привычной позе — руки скрещены, мощный силуэт читался даже в темноте. Их лица — бледные, идеальные маски — на мгновение смягчились. — Наконец-то-то, — голос мышки был ровным и спокойным, но в нём слышалась лёгкая усталость. Лис кивнул, позволив ей коротко, по-деловому, прикоснуться к его плечу. Её пальцы были холодными. Ехидна не двигался, но его взгляд, острый и изучающий, скользнул по Найну с ног до головы. — Вид у тебя, будто месяц не спал, — произнёс Наклз. — Всё ещё на своей диете? — А вы как будто только с курорта, — парировал Найн, снимая кожаный жакет. Его движения были резкими. — Ничего не меняется. Он прошёл в гостиную, опустился на низкий диван. Руж подошла к минималистичной кухонной панели, налила из стеклянного графина что-то тёмное и густое. — Ел что-то? — её вопрос прозвучал прямо, без предисловий. Найн отвел взгляд к огромному окну, за которым догорал последний луч солнца. — Да. — Что именно? — продолжил ехидна, его голос был таким же твердым и требовательным. — Кровь. Из банки. Донорская. Руж и Наклз молча переглянулись. Этот взгляд длился секунду, но был красноречивее любых слов. Они всё поняли. — Настоящую? — уточнила Руж, ставя перед ним наполненный бокал. — Или суррогат? Найн замер. Его пальцы сжали край дивана. Тишина в комнате стала давящей. — Найн, — Наклз произнёс его имя мягче, но настойчиво. — Мы же чувствуем. Говори. — Из пакета, — выдавил он, глядя в пол. — Обычная донорская. Или из мяса, которое покупают в супермаркете. Белая закрыла глаза, будто от головной боли. Наклз покачал головой, его терпение явно было на исходе. — Это есть песок, ничего не меняется, да жажда становится сильнее, — покачал головой красный, вздыхая. — Малыш, — Руж открыла глаза, и в них читалась не злоба, а разочарование. — Ты обманываешь сам себя. Полумеры не работают. Тебе нужен настоящий источник. Живой. Из... живого... теплого... тела. Ты это прекрасно знаешь... Найн резко поднялся и отошёл к окну, спиной к ним. Его плечи были напряжены до предела. Он ненавидел эти разговоры. Ненавидел свою природу, этот внутренний голод, который не унять пастеризованной жидкостью из пакета. Он боролся. А они… они смирились. — Я не буду, — сквозь зубы бросил он в своё отражение в стекле. — Я не стану этого делать. Он не сказал "я не хочу стать как вы'. Но эти слова висели в воздухе. Его приёмные родители, древние, но практичные, давно нашли способ сосуществовать с миром. Без лишних драм. — Мне нужно... подышать, — резко заявил лис, повернувшись к собратьям и шагнул к массивной стеклянной двери, ведущей на балкон. Дверь бесшумно отъехала, и его окутала волна слепящего, ненавистного света. Утреннее солнце, отражавшееся от стеклянных панелей, впилось ему в глаза ослепительной болью. Он вздрогнул, инстинктивно отпрянув вглубь балкона, под сень широкого козыря, где царила прохладная тень. Прислонившись спиной к холодному камню стены, он закрыл глаза, пытаясь заглушить нарастающий вой внутри. Это был не просто голод. Это была физическая пустота, клубок из стальных щупалец, который сжимался в его животе, выворачивая всё нутро. Каждый мускул, каждое волокно его сверхъестественного тела кричало о потребности, о необходимости, которую он так яростно отрицал. Это была не жажда — это была сама смерть, точившая его изнутри, напоминая, что его существование — это обман, поддерживаемый лишь силой воли, которая сейчас таяла, как лёд на этом проклятом солнце. С тихим, сдавленным проклятием, его пальцы, дрожащие от слабости, нащупали во внутреннем кармане пиджака маленький, отвратительно знакомый предмет. Герметичный пакет. Холодный, бездушный пластик, наполненный тёмно-бурой жидкостью. Донорская кровь. Консервированная жизнь. Мёртвая вода. Он с силой открутил колпачок, и его обоняние, в тысячи раз острее человеческого, уловило слабый, металлический запах. Запах антисептика и тлена. Он зажмурился и сделал глоток. Отвращение подкатило к горлу немедленной, едкой волной. Водянистая, безвкусная субстанция, лишённая того огня, той вибрации чистой жизненной силы, что согревала бы его изнутри, наполняя силой и покоем. Она просто упала в пустоту, как камень в колодец, не утолив жажду, а лишь обманув на несколько жалких минут древние инстинкты, требовавшие настоящей плоти, настоящей крови. Она была бледной тенью, симулякром, который лишь сильнее растравлял рану, язвительно напоминая о том, чего он себя лишал из-за своих высоких, никому не нужных принципов. Найн чувствовал неприятный привкус во рту, не в силах продолжать распитие. Он еле сдержал рвотный рефлекс и швырнул полупустой пакет в стальную урну. Пластик с глухим шлепком ударился о дно, и бурая жижа брызнула на идеально чистый пол, растекаясь уродливым, грязным пятном. Вампир тяжело опёрся руками о перила, его плечи ходили ходуном от прерывистого дыхания. Он ненавидел свой голод. Ненавидел своё тело, предавшее его. Но больше всего он ненавидел ту часть себя, что всё ещё цеплялась за призраки морали, медленно, но верно убивая его. Он с отвращением смотрел на донорскую кровь, чувствуя как желание еды все нарастает. Он не выдерживает. Лис спрыгивает с балкона и падает в мягкий лиственный покров. Миг – он останавливается, вдыхая запахи леса, а после мчится вперёд. Он ощущает животную плоть, кровь. Ищет того, кого он сможет убить. Вкусить. Через доли секунды он вскакивает на спину лесной косули и впивается клыками в шею. Горячая, дикая, животная кровь проникает в горло. Но... Она не вкусна. Ему вновь хочется выплюнуть только что выпитое. Отбрасывая труп животного, он тяжело опускается на землю, около древесного ствола и тяжело вдыхает запахи. Нет. Нет. Нет... Ничего. Вновь. Пусто. И он больше не может терпеть. Ему стоит выйти на охоту.

***

Поэтому он сейчас здесь, среди толпы людей и мобианцев, в тухлом и темном баре, там, где есть свой выбор и где точно никто, ничего не заподозрит. Оно и привело его сюда. Снова. Отчаяние загнало его в тупик, из которого был только один выход. И этот выход пах мёдом, солнцем и чистой, неукротимой жизненной силой. Заводной лис в яркой одежде, казалось, излучал собственное свечение. Его голубые глаза, ясные и беспечные, скользнули по Найну, когда он подошёл к стойке, и в них мелькнул искренний, открытый интерес. Он что-то заказал у бармена, и его улыбка была такой же светлой, как и вся его аура. И этот запах... Найн... Не мог себя более держать в руках. Тот самый, что он уловил вначале. Он исходил именно от него. Он плыл через весь бар, сквозь череду духов и пота, как набат, сводящий с ума. Это был не просто запах крови. Это был аромат нектара, пища богов, обещание не просто насыщения, но и забвения. Найн сидел, вцепившись пальцами в столешницу, чтобы те не дрожали. Внутри него бушевал настоящий огонь. Голод, разбуженный и распалённый до предела, выл, требуя броситься вперёд, вонзить клыки в эту сияющую шею и пить, пить, пока этот огонь жизни не затопит его изнутри и не погасит адскую пустоту. Но что-то ещё, слабый, почти убитый огонёк его воли, цеплялся за остатки самообладания. Он наблюдал, как незнакомец легко флиртовал с барменом, и эта естественность, это отсутствие всяких масок были одновременно и мучительными, и завораживающими. И тогда голубые глаза встретились с его алыми. Лис улыбнулся ему,придвигаясь дальше. Он заинтересовался вампиром. Лис осматривал его, словно что-то видел.... Ну, или это был просто интерес. Жгучий. Но простой человеческий интерес. Потом тот взял свой бокал и сделал пару шагов в его сторону. — Место свободно? Я Тейлз, — представился он, его тёплый голос идеально гармонировал с обликом. Он сел, не дожидаясь ответа, поставив свой бокал с ярко-синим шипучим напитком на стойку. Близко. Слишком близко... Найн лишь кивнул, боясь, что если он откроет рот, то издаст либо рычание, либо стон. Запах стал почти осязаемым — сладкий, пряный, с нотками чего-то электрического, что щекотало ноздри и заставляло сердце (которое уже давно не билось) сжиматься в груди судорожным спазмом. Тейлз отхлебнул из бокала и внимательно посмотрел на Найна. Его взгляд стал чуть более изучающим. — А тебя? — мягко спросил он. — Или ты предпочитаешь остаться загадочным незнакомцем? Выглядишь не важно... проблемы в жизни? Чего, пришел запивать свое горе? Всё в порядке? В его голосе не было насмешки, только искреннее, хотя и немного наивное, участие. Эта забота, исходящая от того, кто должен был быть лишь едой, обожгла Найна сильнее солнечных лучей. Он хотел зарычать, чтобы тот отстал. Хотел схватить его за горло и прижать к стене. И при том... очень... очень сильно... Хотел просто исчезнуть. Но он не мог пошевелиться. Он был парализован этой близостью, этой пыткой и этим блаженством. Он не открывал взгляда от второго лиса, чувствуя странное, непонятное и чуждое притяжение. — Найн,— наконец-то выдохнул он, голос прозвучал хрипло и чуждо. Слово, сорвавшееся с губ, казалось, разожгло его голод еще сильнее. Его рука, всё еще дрожа, медленно, почти против его воли, приподнялась со стойки. Он уже не контролировал себя. Инстинкт требовал действия. Приблизиться. Прикоснуться к источнику этого манящего аромата. Укусить... — Найн... — Тейлз растянул имя, как будто пробуя его на вкус. — Коротко. Необычно. Мне нравится . Он снова отхлебнул своего яркого напитка, его бодрый вид резко контрастировал с окаменевшей фигурой вампира. — Серьёзно, с тобой всё в порядке? — Тейлз слегка наклонился, пытаясь поймать его взгляд, который Найн упорно отводил в сторону. — Ты весь напряжённый, будто на параде стоишь, а не в баре расслабляешься. Или тебя твоя компания только что бросила? Видел, ты один сидишь. Он не получал ответа, но это, казалось, его не смущало. Тейлз сел удобнее, развалившись в пьяной неге и смотрел на собрата, что больше и больше сжимался. — Ладно, не хочешь говорить — не надо. — Тейлз махнул лапой и улыбнулся, его голубые глаза искрились добродушным любопытством. — Я тут с друзьями, — он кивнул в сторону шумной компании в лаунчер-зоне, — но они там свои темы обсуждают, а я потянулся к стойке... и к самому интересному персонажу в этом помещении. Угадай, кто это? Найн сглотнул, чувствуя, как по его деснам проступила та самая ядовитая влага. Пальцы все глубже впивались в колени. — Ты, наверное, не часто здесь бываешь, — продолжал Тейлз, совершенно не подозревая, что его беззаботный треп вгоняет собеседника в ещё большую агонию. — Я бы тебя запомнил. Такой... стильный. Мистический ореол. Прямо как герой из какой-нибудь готической саги. Он замолчал на секунду, рассматривая вампира. — Слушай, а ты точно живой? Дышишь хоть иногда? — он рассмеялся своему же дурацкому замечанию, и этот звук, такой чистый и жизнерадостный, резал Найна по живому. — Шучу, конечно! Просто расслабься, дружище. Здесь все свои. Тейлз отпил последний глоток и поставил пустой бокал на стойку. В этот момент диджей сменил томные биты на взрывную, ритмичную поп-музыку с оглушительным басом. Стробоскопы замигали с бешеной частотой, выхватывая из темноты обрывки движущихся тел. Тейлз буквально подскочил на месте, и в его глазах заплясали чертята чистого, безудержного веселья. Музыка, казалось, ударила в него током. — Оу, да! — крикнул он, почти перекрывая грохот, и с силой отодвинул барный стул. Он повернулся к Найну и, не дав тому опомниться, схватил его за руку. Его хватка была тёплой и уверенной. — Раз мы не говорим, так давай потанцуем! И что ты такой холодный, а? И прежде чем Найн успел осознать происходящее, его рывком подняли со стула и потащили в самую гущу танцпола. И тут Тейлз отпустил его. И началось... Его танец был чистым, нефильтрованным выплеском энергии. Он не просто двигался — он взрывался в такт музыке. Резкие, отточенные движения плеч сменялись быстрыми, чёткими шагами. Он вращался вокруг Найна, его яркая одежда мелькала в свете стробоскопов ослепительными пятнами. Иногда он подходил опасно близко, почти касаясь вампира грудью, чтобы на следующем такте отпрыгнуть назад с беззаботным смехом, который тонул в грохоте басов. Каждое его движение было вызовом. Каждый взмах рук, каждый взброс головы, заставляющий взметнуться мех, каждый импульсивный поворот бёдер — всё это било по и без того расшатанным нервам Найна. Этот лис был воплощением жизни, которую тот так жаждал поглотить. Он не просто пах жизнью — он был ею, концентрированной и бьющей через край. Найн стоял посреди этого хаоса, как скала. Но внутри него бушевал ураган. С каждым новым виражом Тейлза, с каждым его стремительным приближением и отдалением, голод в нём взвизгивал и рвался с цепи. Ему хотелось схватить этот мелькающий комок энергии, поймать его в момент прыжка и пригвоздить к себе, остановить этот безумный танец одним-единственным укусом. Его клыки ныли, наполняясь ядовитой слюной, а в висках стучало в такт бешеному ритму. Контроль таял с каждой секундой, с каждым новым провокационным движением этого рыжего вихря. Резкий переход от оглушительного техно к томным, тягучим нотам саксофона был как удар под дых. Тейлз замер вместе с музыкой. Он стоял, тяжело дыша, грудь вздымалась частыми волнами. На его меху проступили капельки пота, и от него исходил сконцентрированный, пьянящий запах нагретого тела, адреналина и той самой, желанной крови, которая бежала по его венам ещё быстрее от танца. Стробоскопы погасли, уступив место приглушённому бархатному свету. Пары вокруг начали сближаться, сливаясь в медленно покачивающиеся силуэты. Тейлз выдохнул, и его дыхание, тёплое и влажное, коснулось шеи Найна. Он шатко, пьяно от музыки и усталости, сделал шаг вперёд. Не для того, чтобы продолжить безумный танец. А для того, чтобы его закончить. — Фух... Жарко... — простонал он, и его тело, гибкое и послушное, мягко обмякло и прильнуло к вампиру. Всё произошло в одно мгновение. Грудью к груди, бёдрами к бёдрам. Голова Тейлза упала ему на плечо, горячая щека прижалась к ледяной коже. Его руки, ещё секунду назад резавшие воздух резкими движениями, теперь обвили спину Найна, слабо и доверчиво. И он прошептал прямо в его ухо, его голос был хриплым, сбитым от дыхания, и слова тонули в саксофоне, но для сверхчувствительного слуха вампира прозвучали оглушительно ясно: — Держи... а то упаду... Это была последняя капля. Последний щелчок. Контроль, который Найн с таким трудом удерживал все эти минуты, лопнул. Его руки, до этого висевшие как плети, взметнулись и с мёртвой хваткой впились в бока Тейлза. Пальцы впились в ткань яркой рубашки, и острые, как бритва, когти, о которых Найн забыл в своём забытьи, пронзили материал и впились в плоть. Глубоко. Он чувствовал, как под его пальцами рвётся хлопок, а затем — тёплая, упругая кожа, и ту самую жизненную силу, которую он так жаждал. Тейлз вздрогнул от неожиданности, лёгкий стон вырвался из его губ. Но он не оттолкнул Найна. Наоборот, он лишь глубже вжался в объятие, словно ища защиты, и его шёпот стал ещё тише, почти стонущим: — Вот так... Гораздо лучше... И они начали двигаться. Медленный, почти незаметный танец, больше похожий на совместное раскачивание на месте. Найн держал его так, как голодный держит свою добычу — с первобытной, смертельной хваткой, готовый в любую секунду вонзить клыки в обнажённую, пульсирующую шею, которая была так близко, что он чувствовал каждый удар сердца под тонкой кожей. Каждый нерв в его теле кричал об одном. Контроль был утерян.

***

Прерывистое дыхание... Нет. Это было просто втягивание воздуха и лишь для того, чтобы вновь почувствовать запах. Кровь. Живая. Горячая... Он уже почти чувствует ее на своих губах. — Пойдём, — прохрипел Найн, он звучал низко и хрипло. Найн не стал ждать ответа. Развернув Тейлза, который лишь сонно и удивлённо пробормотал что-то невнятное, вампир потащил его сквозь толпу. . Его плечо и локоть расчищали пространство, он отбрасывал танцующие тела с силой, которую уже не мог сдержать. Тейлз, почти не сопротивляясь, спотыкался и шёл за ним, его доверчивая расслабленность лишь подливая масла в огонь Разжигала ярость, агонию и голод... Вот они врезались в группу смеющихся людей, и Найн почувствовал, как его клыки с силой упираются в нижнюю губу. Вот чьё-то душистое плечо задело его лицо, и запах парфюма смешался с дурманящим ароматом крови Тейлза, сводя его сильнее с ума. Он буквально втолкнул Тейлза в узкий, тускло освещённый коридор, ведущий к туалетам. Дверь в мужскую распахнулась с грохотом. Внутри было пусто, пахло хлоркой и сигаретным дымом, гул музыки приглушённо бился о кафельные стены. Найн втащил Тейлза внутрь, резко развернул и прижал его спиной к холодной кафельной плитке. Дверь с грохотом захлопнулась, и их накрыла гнетущая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Тейлза и низким, животным рычанием, которое Найн не мог больше сдерживать. Лис запрокинул голову, обнажая горло. Его глаза были затуманены, губы приоткрыты. — Найн?.. — его голос дрогнул, но не от страха, а от чего-то другого, от того же напряжения, что висело в воздухе. И это стало последней чертой. Вампир наклонился. Его лицо было в дюйме от шеи Тейлза. Он чувствовал исходящее от неё тепло, видел, как пульсирует жилка под тонкой кожей. Его клыки уже коснулись кожи, готовые пронзить её. Ещё сантиметр. Одно движение. И тут он увидел их отражение в грязном зеркале над раковинами. Двое лисов. Один — яркий, живой, с доверчиво закинутой головой. Другой — тёмный, измождённый, с искажённым голодом лицом и горящими алым безумием глазами. Чудовище. Хищник, готовый уничтожить то, что его так привлекло. Что я делаю...? Он не охотник, добывающий пищу. Он монстр, который вот-вот совершит нечто необратимое. Он не просто утолит голод — он осквернит, уничтожит это сияние, эту беззащитность, которую ему так глупо предложили. Его челюсти свело судорогой. Вся его напрягшаяся для убийственного броска мускулатура застыла в немом крике. Он отпрянул. Резко, как от удара током. Пальцы разжались, выпустив бока Тейлза, на которых остались четыре маленьких, кровавых прокола от его когтей. Тейлз, потеряв опору, съехал по стене, удивлённо и растерянно смотря на него широко раскрытыми глазами. — Найн? Но тот уже не слышал. Ужас — не за себя, а за то, что он едва не совершил, — накатил на него ледяной волной. Он резко развернулся, рванул к двери и вылетел в коридор, не оглядываясь... Холодный ночной воздух обжёг лёгкие, но не смог потушить огонь, пылавший внутри. Найн, тяжело дыша, прислонился к шершавой кирпичной стене в тёмном переулке рядом с клубом. Его руки всё ещё дрожали, а на кончиках когтей алели крошечные капельки — следы Тейлза. Он сжал веки, пытаясь вытереть из памяти образ доверчиво закинутой головы, пульсирующей шеи... Внезапный гулкий топот. Быстрый, лёгкий. Найн резко поднял голову. Из тени, отбрасываемой клубом, вылетел Тейлз. Он не просто бежал — он нёсся, его грудь вздымалась, а в широко раскрытых голубых глазах пылало что-то дикое, неузнаваемое. Не страх. Не гнев. Это был... голод. Тот самый, что выл в Найне, но преломлённый через его собственную, живую, необузданную природу. — Ты... — выдохнул Найн, отталкиваясь от стены, но было уже поздно. Тейлз влетел в него, силой, которой Найн от него не ожидал. Острая лапа вцепилась в воротник его куртки, в шкирку, и со всей дури швырнула его обратно на стену. Спина Найна с глухим стуком ударилась о кирпич, на мгновение вышибив из него воздух. Тейлз прижал его. Всем телом. Дрожащим, напряжённым. Его дыхание, прерывистое и горячее, било Найну в лицо. Запах — о, боги, этот запах! — смешался теперь с яростью, обидой и чем-то ещё, острым и животным, что заставляло кровь петь в жилах вампира. Он впился взглядом в лицо Найна, выискивая что-то в его чертах, в алом блеске глаз. Его собственный взгляд был мокрым, сияющим, полным хаоса. — Почему? — просипел лис, и его голос сломался. — Почему ты убежал? Найн не мог ответить. Он мог только смотреть, пленённый этим преображением, этим зеркальным голодом, который, казалось, отвечал на его собственный. Они замерли в немом противостоянии, два полюса, притягивающиеся с невероятной силой. Воздух между ними сгустился, стал тягучим, наполненным трепетом их тел, стуком двух сердец... Время остановилось. И тогда Тейлз, не выдержав этого напряжения, сдавленного стона, наклонился. Он не укусил. Он поцеловал.... Да и что ещё Найн мог ожидать от простого... Живого лиса... Он поцеловал жестоко, почти с яростью, без просьбы и разрешения. Его губы, обожжённые алкоглем и дыханием, прижались к губам Найна, безжалостные и требовательные. Это было отнюдь не нежно, это было влажно и горячо... И Найн... Застыл... Пораженный. А после ответил. Разжал челюсть и впустил чужой язык внутрь. Прижался в ответ, обняв за шею и гортанно зарычал. В этот миг, когда их дыхание сплелось воедино, Найн, сам не осознавая того, сжал челюсти. Раздался тихий, влажный звук. Острый клык пронзил мягкую ткань нижней губы Тейлза. Сладковатый, тёплый, живой вкус заполнил его рот. Это был не глоток из пакета. И это было... То самое... Что требовало его проклятое тело уже давно. Оно текло по его горлу, и с каждой каплей ужасающая пустота под рёбрами отступала, заполняясь гудеющим теплом и силой. Это было насыщение. Утоление. То, чего он жаждал вечность. Он сделал один, два маленьких, жадных глотка, и этого хватило, чтобы мир вокруг вспыхнул яркими красками, а тело наполнилось дремлющей мощью. Найн замер, ожидая крика, отторжения, борьбы. Но их не последовало. Вместо этого он почувствовал, как тело Тейлза обмякло ещё сильнее, прижимаясь к нему с новым, странным доверием. Найн оторвался, его алые глаза в ужасе сфокусировались на лице Тейлза. Из маленькой ранки на его пухлой губе сочилась алая капля. Но на его мордочке не было ни боли, ни страха. Там сияла удивительно безмятежная, почти блаженная улыбка. Его голубые глаза, затуманенные желанием и чем-то ещё, смотрели на Найна с глубоким, животным удовлетворением. Тейлз медленно провёл языком по ранке, слизал собственную кровь, не отрывая взгляда от вампира. Потом наклонился вперёд, его губы снова оказались у самого уха Найна. Его шёпот был горячим, влажным и безраздельно властным. — Довольно сидеть в подворотнях, да в туалетах. Давай ко мне.