Пир ко дню всех святых

— Стой-стой, ты что творишь?! — осознав происходящее воскликнул Найн, когда собрат потянул вампира прямо в толпу людей и зверей, пахнующих жарой, потом и адреналином. Для такого как он это было огромным соблазном и лаковым куском. Но почему-то инстинкты убийцы не проснулись. Точнее да, он чувствовал мимолетное желание обнажить клыки и впиться в кожу, но в тоже время он впервые чувствовал себя... Сытым? Это было странно. Очень. Странно... — А что такого, беляш? До этого был решительнее. — лис продолжал пробиваться сквозь толпу, глубоко дыша и словно специально лез в самый плотный поток, ближе к другим существам. Либо же он нарошно делал все так, чтобы Найну было некомфортно, либо.... Либо он очень любит тереться об чужие тела. — Мэ. — произнес вампир, стараясь поближе прижаться и скрыться в минимальной тени от другого зверя. Найн не боялся света да и никакого вреда от него не было. Но по своей сути он больше любил полумрак и сумерки, тишину и покой. Не в его природе было вовсе быть рядом с людьми. Только из-за того, что его долбанный организм отказывался от животной крови, только из-за того странного голода он и решился пойти в тот бар. И только из-за этого он сейчас находится со странным незнакомцом (он его знает менее суток!!!), не чтобы Найн боялся, он же вампир что ему сделает простой смертный, но... Все это было подозрительно, а особенно то, что именно эта кровь его насытила, на столько долго и... И сам Тейлз словно не почувствовал или даже кайфовал от укусов Найна... На спине и загривке шерсть встала дыбом, приподнимая рубашку, а сам лис слегка сгорбился, вставая в защитную позу. Он закаменел, ощущая волну ужаса, что словно ведро холодной воды обрущился на него разом, оставляя после себя мокрую шерсть (он запотел?!?!) и жгучий озноб страха... Ему... Страшно...? Почему...? Он вампир, ужас ночи, нечисть... Испугался.... Стремного парня из бара...? Cерые очи, что только при охоте и сильном голоде горят красным, сейчас выглядели совсем не угрожающе и походили на глаза оленя при свете фар. И именно они искоса посмотрели на профиль другого лиса, который выражал искреннее, но почти безумное веселье. После, с большими усилием и крупной дрожью в мышцах шеи, он повернул голову. Медленно, по миллиметру, чувствуя как сводит связки и хрустит позвоночник. А ведь это все с становления вампиром всегда работало как слаженный механизм, cейчас же задревенело... Найн давно забыл что такое страх и не совсем осознает что это именно он... Мордочка другого лиса выглядела расслабленной, очень даже милой и веселой. он смеялся, что-то говорил Найну, наклоняясь к тому и крича прямо в ухо, задыхался от переизбытка чувств, cам же вампир не чувствовал себя так же, а еще для него все действия лиса звучали и выглядели слишком фальшиво. Найн постарался вдохнуть воздуха. Он может не дышать, он НЕ должен дышать. Но сейчас ему это особенно было необходимо. После пары вдохов и выдохов он вернулся в реальность. Кажется, прошло несколько часов с момента как вампир почувствовал себя очень странно. На самом же деле всего ничег... Они все еще стояли в толпе, в какой-то очереди на долбанный аттракцион, cреди орущих и галдящих людишек, но спутник вел себя очень даже приветливо и дружелюбно. Особенно ему нравилось общаться с детьми, те по началу пугались причинению добра и радушия, но со временем, хоть и с опаской, начинали улыбаться желтому... Хоть и с опаской... В другой ситуации Найн постарался бы приглядеться. Но ему было слишком жарко и душно, чтобы думать хоть чуточку складнее. В какой-то момент он повис на другом лисе, дыша ртом и мелко подрагивая уже всем телом. Тот же все не затылся. Все и вся вокруг, абсолютно все и вся, млели перед двухвостым солнышком на ножках, который словно не замечал состояние ближнегою — Чего такой кислый? — пихая в нос Найну целое розовое сахарное облако, спрашивает тейлз. Они все еще посредь шума и света. — Я сейчас подохну... Пойдем в тень. — слабо прошептал Найн, боясь смотреть в глаза этому безумцу. Тейлз замер и дернул хвостом прищурившиcь. — Чего это ты? Вампир с раздражением посмотрел в морду другого лиса. И точно заместо хоть какого-то искреннего непонимая или тревоги увидел мимолетное раздражение и злобу? — Я кажется перегрелся и мне очень плохо ! — не вылдерживает Найн, — Пусти меня или веди в холодное место! — с каждым словом злоба наполняла тельце вампира. Не просто вынужденная инстинктами или просто потому что так надо, а именно то чувство наполняющее все внутри и вытесняющее прежнюю пустоту. Что-то.. Настоящее? Найн дернул ухом. Схмурился и поднял злой взгляд на Тейлза. Тот выглядел шокированный. И в эту эмоцию лиса верилось. Даже сам Найн опешил. Тейлз послушно кивнул, когда, видимо, обработал слова вампира и подхватив под руки отвел в павильон поблизости, людей там было немного, а тень и прохлада были в первую очередь не для посетителей, а для живности в террариумах. Они прошли к ближайшему вольеру с анакондой. Найн сразу прижался лбом к холодному стеклу и выдохнул, ощущая как тело становится на несколько градусов ниже. Он чуть ли не замурчал от наслаждения! Тейлз же прижался сзади к вампиру. Глубоко вдохнул и сжал лапы у того на животе, нос холодный и мокрый уткнулся куда-то под воротник Найна... — Тебе лучше? — тихо спросил желтый. Тихо, а не с обычной выбешивающей громкостью. — Немного. Давай лучше так не делать. — тяжело выдохнул Найн, а после вздрогнул, когда почувствовал как между лопаток прошлись мокрым и горячим языком. — ЕЙ! Ты что творишь?? вампир попытался отпрянуть, но сначала впечатался лбом в стеклянную поверхность террариума, а при смене маршрута сильнее увяз в захвате Тейлза. — да не кипяшуй ты, это просто нежность. Что ты такой дерганный, в детстве били? — хмыкнул маньяк-обниматель. Нет, мне просто стремно когда трогаешь именно ты — было уже огрызнулся вампир, но промолчал. Как бы его не пугал этот лис (он еще не мог поверить что ему страшно!) отказываться от такого хорошего источника питания... никак нельзя было... Просто... Cейчас Найн не чувствует себя вечно голодным монстром... А просто тем кому не комфортно, но он не кидается на других разумных существ... Да и когда он пил кровь из Тейлза (аж раза три, четыре... пять...? короче, много) тот не чувствовал явной боли да и ... Обычно жертвы умирают при первом укусе в шею из-за разрыва связок или перелома позвоночника... а этот сукин сын выжил. — Мрр, ты мягкий, — уже слегка приподняв над землей и продолжая жамкать протянул Тейлз. Он сильнее прижимался к вампиру и терся щекой об плечо того, виляя хвостами. Найн ощущал как прежний гнев, страх выходят из его организма, оставляя место прежней пустоте, но совсем не желанной. — И что? У тебя тоже есть шерсть и она явно помягче моей. — огрызнулся Найн, желая вылезти из цепких лапок, но его сжали сильнее. — мне от тебя жарко... Злится очень хотелось. Вот в немоготу. Но словно огонек, что вот-вот разгорится, тухнет. Не понять откуда взявщийся ветер его старательно задувает... Дыхание стало быстрее и тяжелее.. Снова, снова этот странный страх. Тейлз сильнее ткнулся носом в загривок, и Найн почувствовал, как по позвоночнику вновь пробежала дрожь. Не от холода. От чего-то липкого, тягучего, что расползалось по внутренностям, как горячий сироп. Теперь не холодно, холод привычен... жар — это другое... — Ты вкусный, — выдохнул Тейлз прямо в шерсть. — Прямо сейчас. Ты злишься. Но ты не боишься по-настоящему. Ты просто... раздражённый. — А ты просто псих, — огрызнулся Найн, пытаясь отпихнуть локтем чужую морду. — Слезь с меня, жарко. Тейлз не слез. Наоборот, его руки сомкнулись на талии Найна плотнее, и он всем корпусом прижался к вампирской спине. Тяжело выдохнул. Прямо в ухо. И Найн почувствовал это. Не физически. Как-то иначе. Словно внутри него что-то дрогнуло, разжалось, и из образовавшейся щели хлынуло тёплое, почти забытое ощущение. Он не знал, как это назвать. Приятно? Страшно? И то и то. Потому что в следующую секунду Тейлз отстранился на миллиметр, и ощущение исчезло. Испарилось, как вода с горячего камня. Найн открыл рот, чтобы сказать что-то резкое, но осекся. Ему хотелось, чтобы это вернулось. Это открытие ударило его под дых сильнее, чем любой кулак. Он стоял неподвижно, глядя на анаконду за стеклом. Та лениво переползала с ветки на ветку, и в её холодных глазах не было ни капли жизни. Найн завидовал ей. Ей не нужно было чувствовать. Ему же — сейчас, в этой секунде — хотелось до боли. Зачем? Почему? Почему... Почему.. Почему... — Мрр, — выдохнул Тейлз ему в шею. Губы. Тёплые, влажные, мягкие коснулись кожи под ухом, и по телу Найна прошла судорога — не от отвращения, нет. От чего-то такого, что он не мог контролировать. Что не хотел контролировать. Он сглотнул. — Отстань, — сказал, но голос дрогнул. — Не хочу, — ответил Тейлз. И лизнул. Cнова. Медленно, смакуя. Как кот, который пробует сливки, прикрыл глаза, и его ресницы дрогнули от удовольствия. Он сам наслаждался этим не меньше Найна. Вампир дёрнулся, пытаясь высвободиться. И ему почти удалось — он сделал шаг в сторону, перехватил чужую лапу и попытался отодрать её от своего живота. Тейлз не сопротивлялся. Он просто смотрел. Глаза — тёплые, голубые — впились в Найна с тихой, почти жуткой нежностью. — Ты пытаешься уйти, — констатировал он. — По-тихому. Как будто думаешь, я не замечу. Найн замер. Его ладонь всё ещё сжимала запястье Тейлза, но в ней больше не было силы. — Я не пытаюсь. — Пытаешься, — повторил Тейлз. В голосе не было злобы. Только усталость. — Я чую. Ты отодвигаешься на полшага. Потом замираешь. Потом снова. Ты хочешь уйти, но ты хочешь, чтобы я тебя остановил. — Это не так, — выдохнул Найн. — Так, — Тейлз шагнул вперёд. В его взгляде не было привычной глуповатой искорки. Только пустота. Голодная, выжидательная, голодная. — Ты хочешь, чтобы я тебя держал. Потому что тогда ты не виноват. Тогда это я тебя не пускаю. Он придвинулся вплотную. — Но ты сам ко мне пришёл. Помнишь? Найн молчал. Он не мог дышать. Не потому что не было воздуха, а потому что внутри всё сжалось в тугой узел. Тейлз поднял ладонь, провёл пальцами по скуле Найна. Мягко. Почти ласково. Как будто гладил что-то хрупкое. — Ты злишься, когда я трогаю. Но когда я перестаю трогать — ты злишься ещё сильнее. Как удобно, правда? Есть же разница? — он улыбнулся. Губы дрогнули. — Я вижу. Найн хотел сказать: "Ты видишь только то, что хочешь видеть". Но слова не вышли. Потому что Тейлз был прав. Он хотел остаться. Ему нравилось это странное, зудящее тепло, которое просачивалось в грудь каждый раз, когда Тейлз дышал ему в затылок или проводил носом по шее. Ему нравилось чувствовать хоть что-то, кроме пустоты, голода и отвращения к себе. Эти секунды были невыносимыми — и он жаждал их снова, как наркоман дозу. — Мне... — начал он, сглотнул. — Мне кажется, ты просто хочешь мной питаться. — А ты нет? — легко отозвался Тейлз. В голосе снова зазвучала та самая игривость, от которой у Найна дёргался глаз. — Ты пьёшь мою кровь, потому что я тебе нравлюсь? Или потому что тебе нужно? М? Найн не ответил. — Вот и я о том же, — прошептал Тейлз. — Мы оба голодные... Мне нравится твоя близость и без нее я страдаю... Он запрокинул голову, обнажая горло. Тонкая кожа, синие прожилки, лёгкая пульсация — Найн слышал сердцебиение, как манящий, ритмичный зов. — Ты хочешь, — сказал Тейлз. — Сделай это. — Нет. — Я не умру. Все будет хорошо.. — Дело не в этом, — выдавил Найн. Он отступил на шаг, упёрся спиной в стекло террариума. Холод пробил куртку, но он даже не вздрогнул. — Дело в том, что я не могу понять, ты меня используешь или я — тебя. Тейлз наклонил голову, как собака, услышавшая странный звук. — А какая разница? — спросил он искренне. И это было настолько по-звериному, по-честному, что у Найна перехватило дыхание. Он не знал, смеяться ему или бить этого лиса. И от этого бессилия внутри вскипело что-то горячее, яростное, живое. Тейлз втянул воздух. Его ноздри дрогнули, глаза на мгновение потемнели — зрачки расширились, поглощая голубизну. — Вот, — выдохнул он. — Вот это. Сейчас. Ты злишься по-настоящему. Не на меня. На себя. На то, что хочешь. Это так вкусно. Он шагнул вперёд, и Найн попытался увернуться. Но куда там. Тейлз перехватил его за затылок, притянул к себе, впился поцелуем. Грубо. Жадно. Почти больно. Это был не тот весёлый поцелуй из бара — пьяный, неловкий, разогретый музыкой. Это было что-то другое. Властное. Требующее. В нём звучал голод — не физический, а тот, что сидит глубже, в самом нутре. Найн дёрнулся, упёрся ладонями в грудь Тейлза, пытаясь оттолкнуть. Но его тело не слушалось. Вместо того чтобы сопротивляться, пальцы вцепились в воротник чужой куртки, притягивая ближе. Губы у Тейлза были горячими. Язык — настойчивым, как у хищника, пробующего добычу на вкус. Он не просто целовал — он всасывал эмоции, жадно, с хриплым, почти звериным стоном, который вырвался из груди. Он всё делал быстро, шумно, как будто очень долго ждал этого. И Найн — проклятый, слабый, предательский Найн — отвечал. Внутри разгоралось что-то. Тёплое, колкое, тягучее. Оно разливалось по жилам и туманило сознание. Ему нравилось. Он *хотел* чувствовать это и больше ничего. А Тейлз выпивал это ощущение с каждой секундой, и его хватка становилась крепче, дыхание — глубже, а на губах расцветала странная, почти блаженная улыбка. Когда он отстранился, Найн не сразу понял, где он, кто он. Тейлз смотрел на него, облизнулся, и в его взгляде плясали чёртики, голодные и сытые одновременно. — Ты как десерт, — прошептал он, касаясь губами уголка губ Найна. — Хочется есть тебя бесконечно. — Я не еда, — выдохнул Найн. Голос сел. — Все мы чья-то еда, — ответил Тейлз. Он прижался лбом к его лбу. Носы почти соприкасались. — Ты моя. А я — твой. И это нормально. Честно. Найн прикрыл глаза. Внутри бушевал пожар. Он хотел убежать. Он хотел остаться. Он хотел чувствовать. И ненавидел себя за это. Тейлз снова придвинулся, обнимая его. Медленно, почти невесомо, прижался грудью к груди и замер, уткнувшись носом в макушку. — Ты дрожишь, — сказал он тихо. — Все еще хочешь уйти, да? Найн молчал. — Но ты не уйдёшь. Потому что я держу тебя, — сказал Тейлз, и его пальцы скользнули по лопаткам. — И потому что тебе нравится, как я тебя держу. Скажи, что нет. Найн закусил губу. Сказать правду было страшнее, чем откусить себе язык. — Я не скажу, — прошептал он. — И не надо, — улыбнулся Тейлз. — Я и так знаю. Он поцеловал Найна в макушку. В висок. В уголок глаза, туда, где щипало от слёз, которые не могли пролиться — вампиры не плачут. — Не убегай от меня, — попросил Тейлз. Голос его вдруг стал другим. Не настойчивым, не игривым, а… *настоящим*. — Пожалуйста. Мне надоело быть одному. Ты можешь злиться на меня сколько хочешь. Кусать, царапать, ругаться. Просто оставайся. Найн открыл глаза. Он посмотрел на Тейлза. В голубых глазах больше не было голода. Только усталость. И какое-то тихое, почти человеческое отчаяние. — Ты не знаешь, что я могу сделать, — прошептал Найн. — Ты не знаешь, что могу сделать я, — парировал Тейлз. Он улыбнулся — той же улыбкой, но в ней больше не было фальши. — Ты же чувствуешь, что я сейчас не вру, да? Найн чувствовал. Это было непривычно и страшно. Он чуть-чуть придвинулся. Сделал шаг вперёд. Сам. Без принуждения. И Тейлз выдохнул, как будто ему только что вернули что-то очень важное. — Хорошо, — сказал Найн. — Но если ты снова начнёшь вести себя как клоун, я тебя убью. — Договорились, — рассмеялся Тейлз. И это был первый раз, когда Найн поверил его смеху...