Ангел в кровавых коньках

Они — люди как люди. Любят деньги, но ведь это всегда было… Человечество любит деньги, из чего бы те ни были сделаны, из кожи ли, из бумаги ли, из бронзы или золота. Ну, легкомысленны… Мастер и Маргарита

— Выздоровела? — лицо Пономарёвой исказилось в недоумении от вопроса Закирова. — Ну… Ольга Александровна сказала, что ты заболела. — А, да-да, уже всё хорошо. Ангина… Сам понимаешь. — Ну и хорошо, что всё хорошо, — Вероника едва улыбнулась, чтобы фигурист не чувствовал себя некомфортно. — Я хотел прийти, проведать тебя… Но знаешь же, заражусь и всё такое… Мне же нельзя болеть. — Может уже пойдём? — спросила она, встав на коньки. Дыхание было расслабленным, как и сознание, несмотря на вечно мечущиеся в голове воспоминания о Турбо. Вероника теряла самообладание, вспоминая о кудрявом парне… Но она скользила, отрабатывала прыжки, надев маску профессионала. Тренировка медленно шла своим чередом, элементы произвольной программы повторялись из раза в раз, чтобы на чемпионате всё было идеально. Парень тихо прошёл на верхние трибуны, примостившись в уголок. Он и сам не знал, зачем пришёл — ведь просто проходил рядом с ледовой ареной и решил проверить судьбу, которая открыла свои широкие объятия, дав возможность посмотреть на тренировку рыжеволосой. Её волосы оказались в плену высокого хвоста, открывая вид на хрупкие плечи, которые, наверно, еле согревала тонкая олимпийка. Коньки были ей в пору, а фигурное катание под стать — её внешность ворожила, а Вероника в фигурном катании манила только сильнее. Турбо тихо сидел на трибунах, попытавшись не издать и звука, чтобы его не заметили. Вспоминая о том, что произошло в качалке, супер не раз покрывался мурашками. Он не раз задавался вопросом, насколько это казалось глупо, по-детски… Но вспоминал с улыбкой. Запах Вероники будоражил изнутри, а руки так и хотели обнять рыжеволосую вновь. Женщина, которая оказалась тренером, была очень громкоголосой, отчего хотелось закрыть уши, ведь эхо на катке только ухудшало ситуацию. Пока парень смотрел на пару, он не раз тянулся к пачке сигарет, но вспоминал — нельзя. Он убрал руку от кармана и прикусил губу изнутри, рассматривая партнёра Вероники. Фигурист был худощавым, с тёмными волосами и не мог перестать смотреть на рыжеволосую, и в ту же секунду его глаза освещал непонятный свет, будто видит в ней своё спасение. — Закиров! — крикнула женщина, в очередной раз поправляя этого недотёпу. Турбо расплылся в улыбке, услышав знакомую фамилию. Брат одного из старших преступного мира — фигурист. В его голове кроились разные насмешки, но улетучились, когда Закиров ещё больше приблизился к Веронике. Аккуратные ладони струились по девчачьей талии, как и ладони супера вокруг шеи фигуриста, только в голове самого Валеры. До конца тренировки осталось несколько минут, если верить словам Ольги Александровны, и пара вновь пыталась слиться в одно целое. Туркин не мог найти себе места, рассматривая, что Закиров себе позволяет, а Вероника не скрывает приятной улыбки. В этот момент он подумал, что между ними что-то есть… Но не был готов этого принять. Сердце просилось выйти отсюда, дабы сбавить шквал адреналина, но Валера сидел, смотрел. Фигурист берёт рыжеволосую за талию, и она жмурит глаза, будто ожидает что-то ужасное. Вот-вот он подбросит её в воздух, дабы девушка озарила своей огненной красотой весь ледовый дворец, но кудрявый услышал лишь писклявый голосок. — Не могу я, не могу! Отпусти меня! — закричала Вероника, будучи в лапах Закирова. Он отпустил Пономарёву, и девушка устремилась к выходу. Ей нужно побыть одной — она игнорировала Ольгу Александровну, которая всё пыталась приободрить фигуристку. Зелёные глаза зыркнули на трибуны, почувствовав на себе чей-то взгляд. На одном из мест сидел Туркин, который только собирался выходить, но остановился, когда заметил её. Девчачьи глаза округлились, мысленно спрашивая, что он тут делает. Но парень ушёл, оставив без ответа, а Веронику снова отвлёк партнёр. — Ты свободна завтра? — А… Что? — прорезался слух фигуристки. — Ты свободна завтра? Не хочешь погулять? Глаза Касима напоминали щенячьи, что могло бы умилить какую-нибудь девушку, но не Пономарёву. Она прикусила щёку изнутри, придумывая отмазку, сейчас дерзить ей не хотелось. — Знаешь, на этой неделе у меня много уроков, давай в другой раз? Девушка неискренне улыбнулась, дабы убедить друга в правде своих слов, на что Касим несомненно повёлся, глубоко кивнув и оказавшись рядом с мужской раздевалкой. Дома Веронику встретила тишина, оповещая, что брат вновь оказался в обнимку с делами группировки. Нырнув в домашние тапочки, она зашла в свою комнату. Пестрая потрёпанная тетрадь оказалась в девчачьих руках, но это оказался первый раз, когда в зелёных глазах не блестели слёзы. Пономарёва резво переворачивала страницы со своими глубинными воспоминаниями, найдя новый лист и взяв со стола ручку, начала писать, чтобы вновь поделиться с мамой самым сокровенным. «10.12.1989 Дорогая мама, у меня всё хорошо… Почти. Сегодня я вновь упала в грязь лицом, ведь не смогла выполнить свой тройной — я, Касим и Ольга Александровна пытаемся, пыжимся, но всё выходит также отвратительно. Если бы ты была рядом, то могла бы подсказать, как мне поступить… И я не знаю, только ли о прыжках я пишу. В последнее время в моих мыслях так и витает Турбо, я рассказывала тебе о нём. Но теперь он не кажется мне таким ужасным, каким я расписывала его месяц назад, у него всё-таки есть положительная сторона — и это будит во мне какие-то чувства… Похоже, он мне всё-таки нравится, но стоит ли открыться этому? Сегодня он пришёл посмотреть на мою тренировку, а пару дней назад обнял меня, представляешь? В тот день я никак не могла перестать думать об этом, даже тренировка в зале не помогала забыть о нём хоть на минуту. У меня столько вопросов, мама, но я держусь и надеюсь, что у тебя и у папы всё хорошо. Ваша Никуля».

***

Можете прочитать под песню We Are Not Friends, Nextime — «Save the World»: Настоящее время. Где-то в Казани На простынях молочного цвета вновь образовались кровавые пятна, оставленные после очередной нашей встречи. Мои глаза стали бледными от количества пролитых слёз, волосы прилипли ко лбу, но теперь я не издавала не писка. Оказалось, что того мужчину звали Михаил. Ему было 42, в его владении был местный мясокомбинат. Он ненавидел свою жену и детей, посещая меня каждый божий день, делая микроскопические многочисленные надрезы, облизывая раны и насилуя меня из раза в раз. Он обещал высвободить меня отсюда, но его амнистия заключалась лишь в нескольких минутах «незабываемых» половых актов. После каждого проведённого вечера была исповедь — он выговаривался мне обо всех своих невзгодах, пока я, отвернувшись от него, выслушивала, как тяжело ему жить на этом свете. С каждым изнасилованием я теряла по крупице эмоциональности, по частичке прошлой себя, и казалось, что лучше умереть. Никто не придёт за мной, чтобы спасти меня — я это знала, поэтому пыталась продолжать жить, закрывшись от всего мира. Теперь слёзы шли непроизвольно от меня, будто образовались в отдельный от меня организм. Дверной затвор скрипнул, и мой корпус развернулся, дабы встретить Михаила вновь. Я оказалась на коленях, как он любит, ведь так мне удастся избежать наказания — слегка разрезанный левый сосок до сих пор кровил, но он наслаждался, когда испивал мою кровь, словно младенец высасывал у матери молоко из груди. Но в комнату зашёл не Михаил, а мужчина, который представился как «хозяин». Когда он увидел меня на коленях, то ухмыльнулся и двинулся в мою сторону, но я и не собиралась двигаться, мне было всё равно. — Хорошая девочка, — оценил мужчина, погладив меня по голове. Пока я поднималась на ноги и отряхивала грязную рубашку, в которой ходила уже 4 день, незнакомец ходил по комнате, исследуя обстановку. — Как тебе тут? Нравится? — я издала смешок, но не начала говорить. — Или может ты хочешь поменять место работы? Его карие глаза блеснули, когда вновь уставились на меня, а мои щёки впервые за долгое время обдало жаром. Я была готова на все, поэтому поправила рукава, чтобы он не заметил моих ран — хотя не была уверена, что хозяин бы позаботился об этом — и отчётливо кивнула. Мужчина вновь устремился к двери, также вальяжно, как и всегда, но теперь кивнул мне в сторону, чтобы я шла за ним. Замок щёлкнул, и мы оказались в коридоре, и с моих плеч в миг спал невидимый груз, когда я наконец захлопнулось подземелье, в котором я пребывала эти дни, возможно и недели... Длинные коридоры уже не вселяли мысли сбежать — я просто шла в одном темпе с хозяином, обходя осколки, чтобы не напороться на них вновь. Он открыл дверь, где меня встретил иной мир: на каждом шагу стояли диваны, обшитые тёмным бархатом, за столиками разливали дорогой алкоголь, одна бутылка которого стоила как чья-то годовая зарплата. На коленях мужчин сидели яркие, блестящие девушки от 17 до 30 лет. Их короткие, но мерцающие платья можно было разглядеть за километр. По середине обширного зала стоял пилон, мирно поблескивающий под софитами, а его обнимала очередная девушка, которая была не сильно старше меня. Её тело так и кричало, чтобы кто-то обнял хрупкие плечи, приласкал упругие бёдра, но взгляд выдавал — это было неискреннее желание. Деньгами тут сыпали, словно крупой, опуская очередную купюру меж грудей девушки. Её улыбка заискрилась, и незнакомка спустилась с колен мужчины, встав в услужливую позу, а я скрючилась от отвращения и отвернулась, не желая наблюдать за этой сценой дальше.

***

Пономарёв шёл к своему дому, вдыхая очередную дозу никотина. Кончики пальцев слегка онемели от холода, но сигарета также плотно сидела в фалангах, будто не чувствовали мороза. У маленького универмага стояла старая бабушка, на доске перед которой стояли закрутки — варенье, солёные огурцы… Её морщины оказались глубокими, но лицо не потеряло добродушной улыбки. — По чём огурцы, бабуль? — тихо спросил он, глазами юркнув к банке. Её голос был едва слышным, но парень услышал и резво вытащил несчастные монеты из своего кармана. Была бы его воля, он купил бы все, чтобы хоть как-то облегчить её судьбу. Когда супер подходил к дому, перед ним престала семейная ссора соседей. Мужчина явно был в состоянии алкогольного опьянения, пока жена яростно отчитывала его. — Ты только и делаешь, что бухаешь! — кричала она, чуть ли не с пеной у рта. — Ты даже скрипку дочери пропил! Женщина не могла перестать лить слёзы, а на душе Пономарёва скребли кошки, ведь он ничем не мог помочь. Соседка яростно выталкивала мужа из подъезда. — Катись прочь! Перед всеми соседями меня опозорил своей выходкой, дрянь! Юра зашёл в соседний подъезд, будто не заметил ничего примечательного у дома. Каждая ступенька отдавалась в такт прыгающим вискам — он хотел изменить этот мир, сделать его лучше, выбиться из грязи. Когда парень зашёл домой, первым делом его встретил маленький кусочек бумаги: «Убежала гулять с Андреем и Маратом. Не скучай». Парень осел на диване своей комнаты, смотря в одну точку, наслаждаясь тишиной, которую прерывало тиканье часов. Его мысли метались из стороны в сторону, и за них невозможно было зацепиться, но, когда взгляд упал на видеомагнитофон, голова стала ясной. — Я теперь точно скучать не буду, — улыбка на лице Пономарёва росла, и он вышел в коридор, чтобы позвонить. Через час на кухне собралась орава пацанов, где царил неразборчивый шум, а радио добавляло гама. Супер долго собирался с мыслями, ведь эта мысль пришла так спонтанно, но может разделить их жизнь на «до» и «после». — Пацаны! — обратил он внимание всех на себя, и десяток внимательных глаз оказались в его распоряжении. — В мою голову пришла такая мысль… Почему бы нам не замутить бизнес? — они утихли, смакуя предложение. В их глазах танцевала смесь страха и азарта. — Будем продавать кассеты.

***

В комнате царило громкое обсуждение, каждый рвался менять свою жизнь, предлагая продавать старые кассеты, которые у каждого валялись дома, и вспоминали варианты, чтобы достать новые. Пацаны высказывались с огнём в глазах, но я не был готов так молниеносно, необдуманно менять свою жизнь. Я покинул кухню, оставив пацанов одних. Мне нужно было обдумать это одному, и первой комнатой, которая попалась под руку, оказалась комната Ники. На стене висел цветастый ковер, по которому рыжая водила в тот вечер. Книги оказались уложены в неаккуратную стопку, покрывая каждый квадратный метр деревянной полки. В воздухе витал аромат вишни, которым благоухала рыжеволосая, и моё лицо исказилось в усмешке. Кровать была аккуратно заправлена, и я решил нарушить эту идиллию. Белый пододеяльник исказился во вмятинах, но звук, когда я оказался на ней, был неестественным. Это не были спирали дивана, это не был хруст чистого постельного. Без особого труда подняв спальный матрас, я увидел в уголке затаившуюся тетрадь. Обложка оказалась уже изрядно потрепавшейся, словно она была старше меня. Когда открыл первую страницу, передо мной красивым почерком оказалась дата. «28.04.1986» Вскользь осмотрев её, я был точно уверен — это личный дневник Пономарёвой, и она вела его уже третий год. Я встряхнул головой и положил тетрадь на место, поправив постель, словно тут никого и не было. В моей голове, словно сирена, кричала мысль, что я должен выйти из этой комнаты, не должен его читать. Когда под моей рукой оказалась дверная ручка, то шикнул и вернулся к кровати. Чернила в дневнике были чуть размазаны из-за времени, но было не сложно прочесть отчётливый почерк: Можете прочитать под песню DESDEMONA, DVNEK— «Big Jet Plane»: «28.04.1986 Дорогая мама, вот уже 2 дня, как вас нет. Юра ушёл, прикрываясь делами по работе, но я же понимаю, что он пошёл узнавать о вас, наших родителях. Второе утро я зажигаю восковую свечу рядом с иконкой, доставшейся от бабушки Тони, и прижимаю к груди Боню, чтобы успокоиться. Вы живы, я верю в это. А то, во что ты веришь, обязательно сбудется… Ты же так говорила, да, мама?» «26.10.1986 Дорогая мама, вот прошло уже полгода, как вы не рядом с нами… Сегодня я завоевала серебро на соревнованиях, и я чувствовала, что вы где-то на трибунах, также, как и раньше, с гордостью и радостью смотрите на меня. Юра также оберегает меня и Валюшку, нашу машину. Уже наступили зимние холода, и она стала реже заводиться. Ей необходим ремонт, но денег хватает лишь на буханку раз в три дня. Юра пытается что-то придумать, устроиться на ещё одну работу. Я понимаю, как ему тяжело, но ничего не могу с этим сделать — от этого ещё паршивее… Сегодня Петя впервые меня обнял. Это тот мальчик, про которого я тебе рассказывала… И он обнял меня не во время выступления, а просто так, от души… Я очень рада этому. Жаль, что ты не можешь увидеть моей улыбки, которая так и не ступает с моего лица…» Прочитывая отрывки про какого-то Петю, я не мог перестать цокать, но продолжал читать. «19.02.1988 Дорогая мама, возможно, несколько дней назад и кончился мой путь фигуристки, хотя я так старалась не подвести тебя и продолжать заниматься. Я только вернулась домой из больницы с загипсованной рукой, синяками на рёбрах. Ольга Александровна очень заботится обо мне. Она говорит, что всё обойдётся, но я не верю… Мне очень тяжело, я устала. Я хочу к тебе и папе, к Юре, которого я не видела уже год… Когда я возвращалась из больницы, у самого дома я увидела Петю. Он шёл под руку с Асией. С которой мы вместе учились в интернате, помнишь? А он ведь даже не пришёл ко мне в больницу… Похоже, все его поступки оказались моими преувеличениями и фантазиями. Я помню, как ты говорила, что после первой больной любви прийдёт чистая, искренняя и на всю жизнь. Но почему у меня не случилось такого же счастья, как у вас с папой — с первой школьной скамьи?» Обложка мягко хрустнула, ведь я не мог сдержать своей злости из-за этого придурка-Пети. Он не был пацаном, он стал для меня ниже, чем чушпан. Ведь всё произошло по его вине, и он даже не попытался её загладить. Я сожмурил глаза, пытаясь убрать чертей из своей головы и пролистнул несколько страниц, дабы узнать, чем «дышит» Ника сейчас. Вдруг там есть что-то про меня? «10.11.1989 Дорогая мама, сегодня я вновь побыла на Куйбышевском водохранилище, где когда-то мы с тобой тренировались… Я, как ты и говорила, следила за руками, которые раньше казались тебе «скалками», сейчас же я готова изобразить ими любую фигуру, лишь бы ты была рядом. Но мы с тобой не виделись уже больше 3 лет и 7 месяцев, а я до сих пор не могу смириться, что вас с папой больше нет. Кажется, я обзавелась новыми друзьями, но Юра их почему-то не одобряет. С Андреем я познакомилась в новой школе, а Марат — его друг». Я листал страницы дальше, пытаясь там увидеть что-то, что сможет меня заинтересовать. «…Этот Турбо полный идиот. Он неадекватен… Почему он такой упрямый эгоист, почему другие группировщики не такие? Когда я впервые его встретила, он казался таким таинственным, и мне хотелось ему помочь, меня тянуло к нему. А сейчас он вызывает лишь раздражение, особенно когда я вижу его ехидную улыбку». Моё тело заелозило, словно юла — волна холода окатила меня лавиной. Листая страницы, я видел лишь колкости в свой адрес. Я хлопнул тетрадью, оставив последние страницы без своего внимания и покончив со шпионством — я и так узнал достаточно. В попытках вернуть этот клочок бумаги, выпала записка, которую я начеркал, когда рыжая оказалась с переломанным ребром — она ей ни к чему. Я достал листок из досок кровати и положил записку в карман, закрыв эту комнату, как и жалкие мысли, которые закрались в моей голове. То, чего я хотел добиться несколько недель назвал — сбылось, и я должен был наконец-то начать радоваться этому.

***

На следующий день. Казань Ради похода на дискотеку собралась большая компания, которая уже подходила к дворцу культуры. Были все, но Веронике не хватало Турбо… Она не знала, где он, но осознание, что они сейчас встретятся вновь, переполняло рыжеволосую. Она пропускала слова друзей мимо ушей, предвкушая их встречу. Юра вёл сестру за руку, оглядываясь по сторонам, чтобы каждому пацану уделить внимание. Вова травил анекдоты, приобнимая Наташу за плечи, а Андрей кидался в Лампу снежками, пока остальные о чём-то шуршали между собой. Обернувшись очередной раз в сторону, Юра сглотнул — незнакомая, но неоднократно приснившаяся ему брюнетка шла под руку с подругой к дворцу, расхохотавшись на весь район. Её смех был усладой для ушей, и на лице парня расцвела широкая улыбка. — Идите без меня, — кинул он, оказавшись на крыльце. — Я догоню вас. Рыжеволосая посмотрела на девушку, от которой не мог отвести взгляда её брат, и брови сошлись на переносице. В голове строились вопросы, но Наташа взяла Веронику за руку и увела в ДК вслед за собой и Вовой, оставив Пономарёва одного. В зале растянулись компании, прикрикивая припев любимой песни и ритмично двигаясь. Девушка оглядывалась, разыскивая кудрявого супера, и непроизвольно прикусывала губу. Она никак не могла перестать поправлять густой хвост рыжих волос. Быстрый ритм сменился на плавную мелодию, и пары оказались в центре внимания, а пацаны у колонн присвистывали своим друзьям, по-доброму смеясь над ними. — Пойдём потанцуем? — предложил Андрей, оказавшись рядом с Вероникой. Фигуристка дрогнула и отступила на шаг, будто обожглась об него, но в миг заискрила робкой улыбкой. Она убрала несуществующую прядь волос за ухо и посмотрела в сторону. — Я не… — начала Вероника, но в горле в миг пересохло. Кудрявый парень обнимал темноволосую бестию, которая не могла перестать улыбаться. Кулаки рыжеволосой в миг сжались, а зубы так и норовили рассыпаться от натиска. Туркин смотрел на Асию блестящими глазами, а она гладила его щетину, пока пара отдавала себя медленному танцу. Тут в голову врезались все воспоминания с парнем, будто Пономарёва сжигала, разрывала каждое на кусочки, мысленно топтала… — Эй… — неуверенно шепнул Пальто, тронув девчачье плечо. Она посмотрела на друга, а в глазах уже засыхали подступающие слёзы. Быстрое моргание сменилось странной улыбкой и уверенным кивком — Вероника взяла его за руку, уводя в центр зала. Глубокое дыхание успокаивало, но не её мысли. Фигуристка пыталась закрыть все фантазии, мысли, чувства, которые зарождались к этому человеку. Ей вновь лишь показалось. тт/тг канал: ffallenloverr. 🤍 жду ваших реакций, комментариев и 🌟