Ангел в кровавых коньках

За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви? Да отрежут лгуну его гнусный язык! Мастер и Маргарита

Можете прочитать под песню Jean-Pierre Taieb, Kafkaz — «Running After My Fate»: Губы парня сложились в тонкую линию, и он посмотрел на меня в последний раз, теперь его взгляд был суровым, холодным. Но я не могла поступить иначе, страх сдавливал виски. Всё те же зеленые глаза уже не были рады мне, они не искрились, как раньше. Туркин был воплощением ненависти, и мои органы ухнули вниз. Через секунду его силуэт выбежал из моей квартиры, и в моем горле пересохло, а глаза стали в очередной раз покрываться влажной пеленой. Я смотрела в потолок. Мозг твердил мне, что я поступаю правильно. Я не должна… Он вновь поступит плохо со мной. У нас ничего не выйдет. В моей голове должны быть лишь семья и спорт — больше ничего. В голове, в глазах, в ушах как пластинка повторялся мой отказ, и я ненавидела себя всё больше. Когда он стал говорить о симпатии, во мне словно зажегся свет, провели электричество, но страх переборол сердце, выплюнув глупый отказ. Ещё не поздно всё изменить? Может он всё ещё там? Злится на меня и бьёт всё вокруг себя? Я нырнула в домашние тапочки и выбежала из квартиры. Дверь осталась открыта нараспашку, но меня это мало тревожило. Больше волновало сердце, в котором закрался сквозняк, и закрыть я его смогу, только если верну его. Верну время вспять. Я перепрыгивала две ступеньки. Три. — Турбо! — кричала я в отчаянии, будто он мог меня услышать. И вот я оказалась на первом этаже, открывая железную дверь. Но меня опередили, и я встретилась со своими ненавистно любимыми зелеными глазами, которые долгое время не давали мне уснуть. Парень увидел меня и его кадык слегка дёрнулся. Всё произошло будто в тумане… Его холодные руки прикоснулись к моему мокрому и пылающему лицу, и потрескавшиеся губы оказались на моих. На вкус Туркин ощущался как табак и что-то терпкое, но такое притягательное. В животе возрождался феникс, торжествующий новое начало. Валера… Валера Туркин украл мой первый поцелуй. Тогда я не могла в это поверить, умело принимая его объятия — одной рукой он прижимал мой затылок, а второй придерживал талию. Я почувствовала себя дома, почувствовала себя на месте.

***

Оказавшись дома, Киру настигла очередная семейная ссора. Посуда, грязные слова, стулья летали из комнаты в комнату, чтобы кто-то доказал свою правоту. Она тихо всхлипнула, предвкушая очередную семейную драму. В коридоре витал не запах еды, уюта и любви, а гари, сигарет и перегара, от которого никак не могли отойти родители. Звуки раздавались в комнате родителей, поэтому Кира быстро прошла на кухню, чтобы не попасться под горячую руку. Она словно в припадке достала плитку шоколада, которая прожигала в дне сумки огромную дыру. Фольга предательски шуршала в холодных руках, и девушка откинула сладость на столешницу. Смирнова прожигала шоколад взглядом, пытаясь его испепелить, но никак не получалось. В глазах уже скапливалась солёная жидкость, и она сожмурила глаза, отчего слезинка упала прямо на сладость. Рвотные позывы подкрадывались к горлу. — Нет… — шикнула девушка, со злости выкидывая шоколад в мусорное ведро. Брюнетка шмыгнула в свою комнату, прижимаясь спиной к двери. Крики так и не стихали. Кира не вышла, когда они кончились, не превозмогая желанием видеть родню. Она сняла шубку, поставила цветы в вазу в дальнем углу комнаты, чтобы никто из семьи не заметил «веника», и стала снимать одежду и расправлять причёску. Пока девушка расчёсывала волосы, входная дверь хлопнула, и растительность на всём теле встала дыбом — она не знала, чего ожидать от родственника, поэтому Смирнова стала второпях надевать домашнюю футболку. Из-за тремора в руках она оказалась одета лишь в последний момент, а туника и вовсе была вывернута наизнанку. Когда мужчина зашёл в её комнату, на уже морщинистом лице играл недобрый оскал, и брюнетка съежилась, присев на диван — приняв позицию жертвы. Его глаза горели огнём, а женские — страхом и ненавистью. Большой силуэт кружил над Кирой, словно коршун. — Что за веник за кроватью? — прыснул мужчина, и девушка съежилась, не понимая, как он смог их заметить. — Подарил? Смирнова кивнула дрожащим подбородком, успокаивая волнение в животе. Органы скручивало в единый узел, перекрывая кислород. — Всё-таки клюнул значит, — на смуглом лице треснул звериный оскал, и брат схватил Киру за локоть, на котором был синяк. — У вас что-то было? — Нет-нет… — голос был осипшим, срываясь к концу слов. В глотке образовывалась пустыня, и никакая жидкость не помогла бы сделать голос увереннее перед мужчиной. — Он просто провёл меня… Рассказал про бизнес. Они собираются кассеты продавать. — Где? — Не знаю, он мне не сказал. — Перешел свою территорию значит, — брюнет хмыкнул прямо в лицо девушки, и она сожмурила глаза, но его лицо в миг приобрело холодность. — Чтобы узнала в следующий раз и больше никаких цветов, никаких поцелуев, поняла меня? — У меня с ним ничего не было… Хватка на руке усилилась, боль прошла оглушающей волной, заставив Киру вскрикнуть, но мужчина лишь внимательно осмотрел её, забыв о вчерашнем избиении. Он посмотрел на локоть, за который держался. В голове вспыхнули демоны, и мужчина кинул девушку на пол, отчего та ударилась больным местом. — Я что тебе говорил?! — крикнул он. — Ты должна быть сильной, боль не должна сломать тебя. Когда ты уже повзрослеешь?! Брюнет схватил сестру за подбородок, и Смирнова уже переходила черту — истерика подступала к горлу вместе с рвотными позывами от его касаний. В глазах копились слёзы, но Кира пыталась часто моргать, чтобы брат их не заметил. — Перестань ныть, сука! — его голос был свирепым и властным. Тяжелая рука ошпарила щёку, и брюнетка дернулась, отодвигаясь от брата к двери. Она хотела плакать, хотела кричать, хотела опрыснуть брата кислотой, но держалась, выдерживая его взгляд. Ноги прислонились к худощавому телу, а глаза выдерживали оборону, чтобы показать, что она не боится, не трясется от одного его вида. Мужчина наслаждался властью, наслаждался её внутренним страхом, одновременно презирая его. Он подошёл к сестре и положил руки ей на плечи, наплевав на то, что та не могла терпеть его касаний. Брат имитировал доброту, пытался доказать, что так он лишь учит, воспитывает неокрепшую младшую сестру, ведь ей всего 21. — Ну чего ты трясешься, сестренка, — шептал мужчина, касаясь губами женского уха. — Я же просто воспитываю тебя… По-семейному, как брат. Ты должна быть сильной. Девушка молчала, закрыв глаза, и брат оторвался от неё, рассматривая родное лицо. Карие глаза, смуглая кожа, густые брови и пухлые губы… Они будто не были родственниками, ведь лицо мужчины не отличалось естественной красотой, а было покрыто сотней мелких порезов. Но ведь они украшают мужчину. — Не был бы я твоим братом, трахнул бы тебя без раздумий, — подарил он комплимент сестре. Брюнет поднялся, отряхивая руки, а Кира продолжала смотреть в окно. В мужских руках оказался букет, подаренный Паном. — Продолжай в том же духе. Чую, пригодится всё-таки твоя красота и дырка для чего-то полезного, позор семьи. Он ждал её ответа, но девушка лишь кивнула, не удостоив и взглядом. Хоть какой-то отмашкой, упреком, что нет… Что она не была исчадьем чьей-то ошибки. Дверь захлопнулась, и слёзы окатили зрачки, обжигая роговицы.

***

Вернув Нику домой, пока не вернулся её брат, я шёл к дому и не мог осознать, что только что произошло. Уголки губ были приподнятые, и я никак не мог их опустить, а сердце будто замедлилось, успокоилось. Улицы района были тёмными, даже может пугающими, но не для меня. Сейчас мой разум чист, всё словно разложено по полочкам, поэтому я приближался к дому, ни о чём не беспокоившись. Дверь в квартиру была отворена, и мои брови сошлись на переносице, когда я увидел свою мать в лапах отчима. Их глаза искрились счастьем, отчего меня стало тошнить. Из головы вылетела недавно накрывшая головной мозг эйфория. Теперь во мне преобладали лишь холод и пассивная агрессия. — Что тут происходит? — раздался мой голос в квартире как гром перед проливным дождём, хотя я ещё не повышал тон. Мама в миг съежилась, когда посмотрела на меня. Она явно не могла перестать чему-то радоваться, но не могла рассказать об этом собственному сыну. Тихий вдох дошёл до моих ушей, и отчим слегка завёл её за спину, от меня, будто я представлял для нее угрозу, а я улыбнулся, как умалишенный. «Родители» боялись меня, хоть и пытались показать обратное. Мой рост превышал его, в плечах я казался шире этого интеллигента. Он прятал от меня мою собственную мать, считал, что я мог причинить ей боль. Но я не мог, хоть иногда и хотел. Я хотел мстить ей, и у меня это получалось. Страх забурлил в их жилах, им разило с моего прихода, и я питался им, смаковал каждый чертовый рваный вдох. — Тебе нельзя нервничать… — шепнул отчим, когда моя мать отошла от него и положила свою хрупкую ладонь на моё плечо. Пазл в моей голове стал складываться. Мать придерживала рукой свой живот, будто ей есть, что скрывать от меня. Нервничать ей нельзя. В ярко-голубых глазах тесалась надежда, что я пойму её. Но этого никогда не будет. — Ты беременна? — кинул я, и в горле пересохло. Я понял это и без вопросов, но не мог поверить, не хотел принимать это… Это, что таится в её нутре. С её неуверенным кивком что-то во мне сломалось, окончательно сломалось. Я потерял свою мать насовсем. Теперь она, как и прошедшие 7 лет их жизни, видит во мне исчадье ада, пережиток прошлого, но не могла просто отвязаться от меня. До этого мы всегда надеялись на лучшее, что все образуется — это было одним из немногих привычек, вещей, которыми мы были хоть как-то схожи — но и это иссякло. Отчим и мать смотрели друг на друга, ожидая моей реакции, но её не было. Не было даже злости, лишь одна пустота от принятия, что всё точно кончено. Зевс выбежал из комнаты, когда ему наконец отворили дверь. Липкое молчание царило в помещении, прерываемое лишь рваным дыханием моего друга. Но во мне сейчас нет ничего, кроме пустоты. Вся эйфория, злость… Отступили, заставляя сердце неприятно сквозить. — Сынок, может ты скажешь что-нибудь? — пискнула женщина, родившая меня 18 лет назад, и я хмыкнул. Во мне что-то неприятно трещало. — У меня нет желания разговаривать, пока в тебе это, мама. Я хотел уйти, исчезнуть, забрать Зевса с собой и убежать на край света, чтобы меня никто не видел и не трогал. Чтобы чувства не кусали меня. За спиной послышался всхлип матери и бормотание отчима, но я с психом схватил поводок собаки и прицепил его к ошейнику своего друга, вышел из квартиры, в которой меня не ждут. Приятный холодок обжигал моё горло, и постепенно эмоции отступали. Теперь я мог полноценно вздохнуть, рассматривая ночное небо. В воздухе пахло медленно наступающим Новым годом, и это не вселяло радость, я был против, чтобы он наступал. Вернуть время вспять, всё изменить, всё сделать иначе… Вот чего я всегда хотел, но меня никто не слышал, и время бежало вперед, сводя с ума. Все жили дальше, а я не мог расквитаться с собственным прошлым, которое до сих пор режет меня на куски. Зевс принёс мне в руки палку, но я не мог играть. С тихим звуком сук упал рядом, пока я смотрел вдаль. Коричневый комок сел около меня, тревожно поскуливая. Он чувствовал всё — моё состояние и чувства, которые я так долго пресекал. В квартире свет горел во всех комнатах, кроме моей, и сердце сжалось. Словно так и должно быть. Словно меня не должно быть в этой квартире.

***

Элементы выполнялись лучше, чем обычно, несмотря на блеклые мысли в голове. Мы поцеловались, и он пропал. Просто испарился. Я не могла найти Турбо даже в качалке, где он проводил всё свое время. Спросить у Андрея или Марата про него я не осмеливалась, чтобы не подвергаться ненужным вопросам. Вынужденное одиночество злило, заставляло нервничать, но и беспокойство не уходило далеко. Может с Валерой что-то случилось, а никто и не беспокоится о его пропаже? Брата тоже не было дома уже который день — Юра вовсю обустраивал помещение, обещая мне, что скоро я увижу их «золотую жилу», как и брата, с которым мы так давно не проводили время вместе. Отсутствие Юры в моей жизни до этого было нереальным, а оказалось невыносимым. — Ника! — раздался громкий голос, и я вышла из транса, обращая внимание на Ольгу Александровну. — Повтори, что я только что сказала? Моё лицо будто ошпарило, и на щеках появился неприятный жар. Взгляд Касима прожигал во мне дыру, заставляя нервничать ещё больше. На тренировках я отдавала себя полностью, всегда была сосредоточена. Так почему сейчас я не могла собраться с духом и забыть о том, что происходит за ледяной коробкой? Я помотала головой, перебарывая свои мысли, и вернулась в тренировку. Через месяц у нас важные соревнования, и я должна быть в норме. Никакой Турбо не станет помехой для моей победы. Я рождена, чтобы победить, и я это сделаю, чтобы напомнить всем, кто я. Чтобы мама мной гордилась. Ведь она всегда твердила: «Ты чемпионка». И я оправдаю её слова. Волчок. Дуга. Аксель. Тулуп. В каждое движения я вкладывала свой страх, свою грусть и свои переживания. Может поэтому тренер констатировал, что я отработала лучше, чем обычно, несмотря на то что я так и не позволяла ни себе, ни Касиму выполнять парные поддержки. Хоть какое-то преимущество от роя в голове. Выйдя с катка, я почувствовала себя обнуленной, перезагруженной. Теперь я могу вернуться домой, где меня вновь встретит тишина. Касим шёл наравне, и я слышала его громкое дыхание. Он будто собирался пробежать марафон, ободряя себя глубокими вдохами. Женская раздевалка — следующая дверь в мужскую. Моя ладонь упала на ручку, но тут друг положил свою шершавую кисть на мою, останавливая меня. — Подожди… Мне нужно тебе кое в чем признаться. Я в недоумении смотрела на свою руку, которая оказалась под натиском Касима. Сердце пропустило удар, подозревая, что он хочет мне сказать. В чём признаться. В голове кричал внутренний голос. Нет. Не надо. Не рушь всё. Мои брови свелись на переносице, и я посмотрела на партнёра — глаза всё говорили за него. — В чём? — спросила я, хотя и так была уверена в его ещё не сказанных словах. — Вероника… Ты прекрасная девушка… — он прижал мою кисть к своей груди. Дальше мой мозг отказывался воспринимать его слова — я слышала его голос, но не могла разобрать слов, будто забыла родной язык. Взгляд был устремлен не на парня, а сквозь него. Мы катались вместе уже полгода, и я ни разу не давала ему каких-либо намёков, даже изредка срываясь на него. Он был для меня лишь партнёром, хорошим знакомым, но даже не другом, которым его называла. Между нами была необъятная стена, пустота, и я не хотела её чем-то разрушать, заполнять. В памяти сверкнул силуэт Турбо. Парень, который меня раздражал, но и манил одновременно. Даже ругаться с ним мне было приятно. Мы поцеловались, и этот идиот ушёл от меня, оставив одну на неделю, но всё равно кудрявые волосы и изумрудные глаза засели в моей голове. Встретился бы он мне сейчас, я бы без раздумий поругалась с ним, а потом обняла, наслаждаясь его запахом. Его касания, шероховатые руки ощущались как знойное лето, которое я очень любила. В объятиях я могла насладиться теплом, которого мне всегда так не хватало. Его пылкий характер манил и отталкивал одновременно. Одним своим присутствием он вызывал широкую палитру чувств и эмоций, а с Касимом такого не было. — Что скажешь? — Касим… Ты понимаешь, что у нас соревнования через месяц? Мы должны думать сейчас лишь об этом, — мои же мысли были заняты совсем другим. — Да, но это не мешает нам быть больше, чем партнёрами. Мои губы дрогнули, расплываясь в доброжелательной неискренней улыбке. Я хотела отказать ему, но при этом не остаться одиночкой в парном катании. От его свитера ладонь неприятно кололо. Я не знала, вместе ли мы с Турбо, но я всё равно не смогла бы нарушить свои принципы — я верна тем, кто мне дорог. — Сейчас я думаю лишь о спорте, — вновь соврала я. — И тебе советую. Я быстро открыла дверь и шмыгнула в раздевалку, но партнёр встал на проходе. В его взгляде читалась грусть, я знала, что ему больно. — То есть это нет? — его голос слегка охрип, будто он сдерживал слёзы. Мои глубокий вдох сопровождался медленным шагам. Я смотрела в его глаза, но они были совершенно не теми, которые я хотела бы рассматривать. И когда я стала такой спокойной, вместо того чтобы не оскорбить его и жестко отказать? Он был нужен мне, чтобы я смогла вернуть свою заслуженную, но ещё неполученную победу. — Касим, прости. Я не могу… — Почему? — Просто не могу, — я отвела взгляд, переводя дыхание. — Но это не значит, что мы не можем быть партнёрами. Друзьями, — последнее слово далось с трудом. Я положила руку на его плечо, хотя свитер ещё раз ударил меня током. И как он ходит в этой тряпке? Касим задумался, опуская взгляд, а я ждала его ответа. Неуверенный кивок скинул несуществующие килограммы с моих плеч, и парень ушёл из раздевалки. Когда я оказалась дома, сразу открыла книгу и включила радио, чтобы мысли не мешали. Получалось тяжело, но всё же было лучше, чем сидеть наедине с собой. Имена героев забывались, из-за чего приходилось перечитывать страницы, а то и главы — я не могла отключиться от реальности. С психа я выкинула книгу на другую сторону кровати, словно что-то в ней разозлило или напугало меня. Дневник оказался в моих руках за считанные минуты, выжидая моей исповеди, чтобы я выплеснула все свои эмоции и смогла жить дальше. Каждая запись — диалог с погибшей мамой, а иногда и с папой. Турбо. Родители. Брат. Всё смешалось в одну кучу — они, возможно, и не хотели причинять мне боль, но вышло, что их отсутствие резало хуже ножа. Несмотря на то, что мой дневник перестал быть личным, когда Турбо прочитал его, я продолжала его вести, выплескивать чувства на бумагу. Но даже в нём теперь супер занимал большое место и накладывал яркие отпечатки на мою жизнь. Постель была холодной, всё не нагреваясь от моей температуры. Волосы были запутанными, но сейчас не хотелось их расчёсывать, как-то пытаться жить, а не существовать. Поэтому я свернулась калачиком и отвернулась к стене, оставив дневник где-то на кровати. Тихо играющая песня убаюкивала, но я не могла закрыть глаза. Когда веки опускались, всплывали образы. Я скрестила руки на груди, обнимая себя за плечи. Если никто не мог меня защитить, поддержать, то это сделаю я сама. Я не моргала, разглядывая цветастый ковер мамы, отчего цвета меркли. Вот бы и в моей душе всё также померкло. Глубокое дыхание успокаивало тревогу. Я не двигалась, словно боялась, что грусть и одиночество увидят меня, если я шевельнусь, и накроет с головой, ещё больше. Спустя несчитанное время я заснула. Вокзал. Шепот торопящихся людей. Шелест билетов. Щебетание сотрудников, чтобы продать билет подороже. Шум толпы не стихал, хоть и был еле слышен. Каждый проходил сквозь меня, словно не замечал маленькой девочки. В руках оказалась мягкая игрушка, которая досталась от родителей, и меня словно поразило током. Они должны быть где-то здесь, голова оглядывалась по сторонам, ноги бежали к перрону — хоть бы они были здесь, хоть бы я застала их тут. Когда дверь зала ожидания открылась, меня обдало морозом, зубы задрожали, а щёки закололо. Но я продолжила бежать, чтобы успеть. Я не знала, тут ли они, но чувство не могло подвести меня. Поезд Казань — Москва. Пассажиры уже торопились к вагонам, и я вместе с ними, еле перебирая ногами. Я успею. Должна. Мои ноги несли меня к тому вагону, в котором тогда уехали мои родители. И я не прогадала. Знакомое коричневое пальто, в которое была укутана моя мама, первым врезалось в глаза. Мама передавала сумки отцу, которых оказалось не мало. Папа не мог с чего-то перестать смеяться. Пока глаза увлажнялись солёной влагой, я ускорилась, минуя очередь к вагону. Кто-то кричал мне в спину, возмущался, но мне было не до этого — я успела. Я прижалась к маминому телу, отчего сумка из её рук выпала и оказалась где-то неподалёку от нас, но это было не важно. Её руки обняли меня за плечи, а губы коснулись макушки, отчего я вздрогнула. Папа унёс вещи в купе, а я наслаждалась маминым теплом. Гул пассажиров остался где-то за куполом, где были только я, мама и наше тепло. — Ты успела… — констатировала тихо факт мама, поглаживая мою спину. — И снова без шапки, — она поцеловала мои волосы ещё раз, и я тихо засмеялась. Я слегка отстранилось от женщины, которая подарила мне детство, чтобы разглядеть её поближе. — Мама, ты такая красивая. Зелёные глаза искрились счастьем. Она была невероятной мамой, женой, женщиной, на которую я хотела быть похожа. Рыжие волосы были уложены в строгом пучке, но она всё равно была самой милой женщиной на земле, и я готова была поспорить с кем угодно. Её губы показали белоснежные губы, искажаясь в улыбке. Она была прекрасна, всегда. — Может быть вы не поедете? — спросила я с тревогой, и слеза упала на щёку, но мама мигом убрала её своим мягким пальцем, слегка потеребив мою щёку. Она всегда так делала, чтобы я перестала плакать. — Детка, ты же знаешь, мы должны, — она приобняла меня за плечи, а папа уже вернулся ко входу. Когда он увидел меня, то щёлкнул по носу. Он всегда так делал, чтобы я не расстраивалась. Они заботились обо мне, любили до невозможности. Слезы бесшумно бежали по моему лицу, но я хваталась за этот момент, за них, как за воздух, который у меня вот-вот отнимут. — Юрке тогда передай привет от нас, — сказал папа и подмигнул мне. — У нас отправление через минуту, не успеет. Тепло мамы вселяло надежду на светлое будущее, а озорной вид папы успокаивал. Он спустился к нам и обнял, опуская руки на наши плечи. — И помни, что мы всегда рядом. Ты не одна. — Я люблю вас… — Мы же не в последний раз видимся… Ещё встретимся. Громкий стук в дверь, будто её хотели выбить, заставил меня вздрогнуть и проснуться. Я огляделась по сторонам, чтобы понять, где я и как тут оказалась. Последние воспоминания, сон вернулись ко мне, и я неуверенно двинулась к двери, в которую продолжали стучать. — Ника, открывай, я знаю, что ты дома! — раздался голос Турбо за дверью, и я прижалась к ней спиной. Чувства, вспыхнувшие во мне, не могла понять даже я сама. Злость? Радость? Страх от неизвестности? Всё затянулось в тугой узел внутри, но я раскрыла дверь, ведь несмотря ни на что хотела его увидеть ещё раз. Волосы Турбо были взъерошены, одежда на нём не изменилась, словно все эти дни он не появлялся дома. Глаза изучали меня, остановившись на моих, скорее всего, заплаканных от сна глазах. Я потерла веки, приходя в себя, и решила спросить первой, пытаясь выглядеть отстраненной и слегка агрессивной. — Что пришёл? — К тебе, — моё сердце подогревало другие органы, отчего я уже готова была растаять, но ни один мускул на моём лице не дрогнул. — Зачем? Снова в чём-то признаешься и исчезнешь на неделю? — я задрала подбородок, дабы не столько показать ему свою уверенность, сколько внушить её самой себе. — Я не пропадал, — шикнул он. — Так было нужно. — Теперь всегда так пропадать будешь? — мои вопросы вырывались из уст, словно шелуха, а ему оставалось лишь отмахиваться. — Если да, то можешь идти туда, где был, и не возвращаться. Челюсти на его лице напрягались, выдавая напряженные на лице мускулы. Он был зол, но не на меня, а на то, из-за чего он пропал. Глаза продолжали всматриваться в моё холодное лицо, но я не отталкивала его, не хотела, чтобы он уходил и оставлял меня одну. Как я могла так быстро привязаться к его присутствию? Кулаки Турбо сжались, а мои мысли путались. Его резкость, агрессия могли вырваться наружу, но пока он мог их контролировать. Глупая детская обида, что я не знала того, что меня очень долго волновало, подступала к горлу. — Слово пацана даю, что больше не пропаду… — выдал он, сделав глубокий вдох, будто решался на что-то. — Собирайся, я жду тебя на улице. И возьми коньки, — Турбо спустился к подъездной двери, а я закрыла дверь. Меня слегка отшатнуло: слово, собирайся, коньки… Что он задумал? Может, если я пойду с ним, он расскажет, что с ним произошло? Невнятное волнение заставляло быстрее одеваться, сумка сама прыгнула мне в руки, и я оказалась у подъезда. Валера лишь молча курил сигарету, но взял коньки, мою руку, и мы пошли в неизвестном направлении. Всю дорогу мы молчали, слева слышалось его громкое дыхание. Лицо напоминало сталь: обычное, угрюмое, что-то скрывающее. И мне нужно было понять, что. Туркин привёл меня к водохранилищу, на котором мы познакомились месяц назад. Сейчас же мы были больше, чем знакомыми… Я не понимала, что происходит между нами, но этот вопрос сейчас казался второстепенным. Что его тревожит? Я хотела упасть в него головой, узнать его прошлое, настоящее, но не осмеливалась давить и прямо спрашивать. Парень смотрел на белый снег, подмигивающий нам лучами солнца. В лесу за водохранилищем звенели карканья ворон, которые что-то не поделили. Ни одной души. Только он и я. Он вернул сумку, которую забрал, и только сейчас я заметила перевязанные коньки на его плече. Мы пришли кататься. В моих глазах заиграл блеск, но Валера всё также не смотрел на меня, присев прямо на снег, чтобы надеть лезвия. Мои действия казались медленными, сбивчивыми, но я не могла иначе. Мне было намного интереснее, как он перешнуровывает обувь, как его грубые пальцы заплетают бантики, узелки, чем обуться самой. — Так и будешь глазеть или может наденешь? — подал он голос, и я вздрогнула. — У меня руки замерзли, идиот, — соврала я, пытаясь съязвить в ответ. Изумрудные глаза сверкнули, когда он посмотрел на меня. Я ожидала перепалки, спора, но заметила лишь слегка приподнявшийся уголок сухих губ. Ему смешно? Радость с его лица спала, и Туркин оказался рядом. Выхватив сумку, достал мои коньки и расшнуровал. Я стояла в недоумении, будто меня заморозили, когда он подставил обувь к моим ногам, и посмотрел на меня. — Я сейчас передумаю. Ботинок спал с моей ноги, и я прыгнула в коньки, которые он зашнуровал. Иногда казалось, что это была самая удобная обувь для меня. Я не чувствовала себя так уверенно ни в чём, как в коньках. Когда мои одноклассницы удивлялись, как я могу весь день простоять на двух серебряных лезвиях во времена тренировок и конкурсов, пока сами цокали по этажам на высоких каблуках, я смеялась. Коньки — моя жизнь, каблуки и туфли — исчадье ада, которое придумали явно неуравновешенные люди. Мы минули нетронутый снег и оказались на льду. Наши скольжения оказались ритмичны, будто мы сговорились. Хоть между нами и витало неосязаемое напряжение, шагали мы нога в ногу, изредка вырисовывая узоры на чистом льду. Тихое дыхание, щебетание ветра, скрежет льда — всё слилось в успокаивающую симфонию. И я заметила, что это расслабляло не только меня, но и Валеру. Молчание казалось уже не таким напряженным, а на юношеском лице даже появилась слегка заметная улыбка, которая уже не пропадала, когда я смотрела на него. Лёгкое касание рук, и сердце замерло. Несмотря на вязаные варежки я ощущала исходящее от него тепло, словно тот дотронулся до голой кожи, до чего-то внутреннего. Турбо вёл меня дальше, оглядываясь. — Ты водишь! — резво кинул он, и мои глаза захлопали. Когда я осознала, что Валера затеял, кудрявая макушка была уже далеко от меня, и я засмеялась и ускорилась. Мы казались детьми, оставив заботы и собственные страхи, проблемы где-то далеко, за пределами этого города, этого водохранилища. Я чувствовала взгляды на себе, на своем теле, но это был не Туркин, а вдали я не могла никого разглядеть. В моих глазах затеплила жидкость, когда я слегка приостановилась и посмотрела в небо. — Я не одна… — прошептала я, окончательно отпустив ситуацию, и устремилась за парнем.

***

Можете прочитать под песню TRILTAPE, RED’KA — «KIKIMORA»: Вы когда-то ощущали себя на дне? Словно твое нутро обвязали веревками, лишая всей человеческой сущности. Касания к себе ощущались как болотная тина, утягивающая в ад. Ты больше себе не принадлежишь, сдаваясь с потрохами, которые были готовы извернуться из меня с каждым толчком… Представили? А мне и не пришлось представлять. Пот мужчины капал на мою спину, обжигая кожу. Щёки кровили, ведь он изрезал их вновь и вновь, вылизывая алую жидкость, забирая моё сознание. Я пыталась брыкаться, сопротивляться, и след от зубов остался ему как напоминание об этой ночи. Мои узкие стенки расширялись под натиском насильного полового акта, а организм так и пытался увлажнить влагалище, чтобы не было ещё больше трещин. Он не жалел меня, удовлетворяясь моей девственностью. Из горла уже не вырывались крики, ведь глотка сильно болела после члена, и я даже не могла сглотнуть невыплаканные слёзы. За эти дни, недели, если я правильно считаю, у меня было тридцать половых партнёров, но моя девственность оказалась именно в его руках, а с анальной я попрощалась ещё на второй день пребывания в этом аду. Мужчина приходил через день, сменяясь на прочих ублюдков, убийц моей души. Каждый толчок приравнивался к удару током — появившиеся трещины во влагалище давали о себе знать, зудили, чтобы я не забывала, кем я стала. Эти мужчины называли меня не Сабиной, кем я была до того, как попала сюда, а Цветком, который так и хотелось сорвать, вбиваясь членом в гланды. Последний толчок пришёлся в мой задний проход, и противная тёплая жидкость забурлила во мне, которую отделял от меня лишь тонкий презерватив. Я вытирала слёзы. Стены, он, собственное ощущение ущербности давило — мне было противно самой от себя, хоть я и оказалась здесь не по своей воле. Когда мужчина вытащил свой член, шлёпнул меня по ягодице, я шикнула. На бедрах гематомы не успевали заживать — появлялись новые. Моё тело рухнуло на кровать, как только освободилось от мужского натиска. Но он не был готов уходить от меня. Мужчина перевернул моё тело, узревая обнаженную грудь, ноги, и на морщинистом лице расцвела похотливая улыбка. Он был старше меня минимум в три раза, но это лишь больше заводило его, а мне хотелось выколоть ему глаза. Достать белки из глазниц своими ногтями, под которыми скопилась грязь и моя собственная кровь. Но страх ковал горло, выстраивая железный щит, как у рыцарей. Но никакой рыцарь не придёт, чтобы спасти использованную принцессу, и от этого было ещё паршивее. — Какая ты мягкая… — шепнул он, схватив меня за горло и прижав к себе. — А твоя кровь просто произведение искусства, Цветочек. Глаза округлились, а рот пытался хватать воздух. Внутренний страх подогревался внешним, а не глупой похотью, которой заряжался этот мужчина, как наркотиками. Мокрый язык облизнул раны на щеках, наслаждаясь железным привкусом. По моим венам будто развивалась кислота, но я не боялась умереть. Ведь смерть — освобождение от цепких лап этого фетишиста — а он не хотел доставить мне такого удовольствия. Когда мужчина надавил на лимфоузлы, я пискнула. В уголках глаз опять скопились слезы. — Боже, как ты меня заводишь… Я вновь оказалась на кровавых простынях, только теперь его липкое влажное тело прижималось к моей груди. Это не дно, это нечто хуже. Это ад во плоти. И мне страшно. Мне больно до треска костей и лопанья сосудов.

***

В кабинете горела лишь настольная лампа, в которой и так была плохая видимость. Мужчина искуривал очередную самостоятельно набитую сигарету, поглаживая кожаную обивку кресла. Яд приятно разливался по сосудам, венам, проникая в нутро, расслабляя нервные окончания. Едва заметная улыбка заняла свои позиции, которая показывалась не каждому окружающему. В дверь раздался стук. — Войди. Зрение было не четким, но мужчина всё же развидел своего помощника. Мускулистые руки, накачанные плечи, облегающиеся тонким материалом рубашки. Рост был мал, но парень явно отличался своим вдоволь прокачанным телом. Он прошёл к столу и кинул документы на стол, но мужчина понял — человек, являющийся правой рукой, явно пришёл не за очередными подписями. Парень оперся руками на столешницу и улыбнулся уголком губ. — Ты что такой счастливый как кот, обожравшийся сметаны? — У меня есть информация, которая тебе явно приглянется… Мужчина затушил бычок и сложил руки на столе, опираясь локтями. Одна бровь поднялась — он ждал. Блондин зыркнул на портсигар, и босс сразу поймал его умыслы. — Сначала информация. — Ну негоже без сигаретки рассказывать… — парень заиграл бровями, и мужчина всё же кинул папиросницу в его руки. Табак задымил, и блондин присел в кресло, принимая волны расслабления. — Короче, видел я их сегодня. — Кого их? — Ту рыжую, на которую ты кидал наводку неделю назад. Вика, Рита, Марина, как её… — Вероника, — отрезал мужчина. — Продолжай. — Да, точно. Вероника… Короче походу с Универсамом она, с Турбо ходит. Видел их сегодня, на коньках катались, — парень усмехнулся, выпуская клубок дыма Запах травы вновь раздался шлейфом по кабинету, но мужчина лишь повеселел, принимая информацию и очередную сигару в свои руки. Такие новости на сухую плохо идут. — Подробности? — Да ничего такого. Катались, игрались, как дети малые, ей богу. Он даже не зажал её под деревом… Скука. — Ты свои озабоченные наклонности оставь себе, — мужчина поправил ворот пиджака. — Она нам нужна чистой. тт/тг канал: ffallenloverr. 🤍 жду ваших реакций, комментариев и 🌟