Ангел в кровавых коньках

Беда в том, что ты слишком замкнут и окончательно потерял веру в людей. Ведь нельзя же, согласись, поместить всю свою привязанность в собаку. Мастер и Маргарита

Все обрабатывали ссадины на лице Асии, а Зима тихо отошёл от рыжеволосой, проверяя её состояние. Вероника стояла как вкопанная, будто приросла к полу, и парень положил руки ей на плечи. Глаза в миг заморгали, тёмная пелена спала с глаз. Дыхание сбилось, когда она увидела Зиму, который пытался привести её в чувства, а потом зыркнула на Турбо, скорлупу, лелеющих Асию. Укол обиды кольнул где-то глубоко… Пономарёва шмыгнула носом и отошла от супера, кивнув, что она в порядке, пока во рту плавилось железо. Девушка вцепилась в нижнюю губу зубами, чуть ли не прокусывая. Резкий вкус окончательно привёл в себя. Туркин закончил обрабатывать губу Асии, и в помещении раздался противный лязг. Закрылась дверь. Он оглянулся — Вероники нигде не было. Парни стояли столбами, не зная, как реагировать, а друг курил сигарету, будто ничего не произошло. — Идите по своим делам… — сказал Турбо и шикнул, одергивая себя. — Пальто, стоять, — пацан обернулся в последний момент. — Иди за ней, проверь. Асия не могла перестать лить слёзы и хвататься за волосы, число которых поредело, а супер оправился и встал, когда в помещении воцарилась колющая тишина. Злость переполняла его, а добивало ощущение, что всё идёт не так, как нужно, как должно. Борьба с собой изводила, парень пытался вновь совладать со своими чувствами, но не мог. В аптечке валялись бинты, мази, но Валера нашёл какую-то тряпку и кинул её брюнетке. — Вытри сопли и катись отсюда. Он сам не мог узнать свой голос — тембр стал грубее, холоднее и строже, отчего девушка вздрогнула. Её карие глаза уставились в изумрудные, но это лишь больше вывело супера из себя. Турбо хотел отряхнуться от этой связи, даже от такого незначительного зрительного контакта. — Ты глухая? Вали! — кричал он, показывая рукой в сторону выхода, его грудь ходила ходуном, поддаваясь рваному дыханию. Она встала, пыталась дотронуться трясущимися руками до парня, но тот откинул их, как грязную тряпку, и Асия обняла себя за плечи. — За чт… — Это сестра нашего старшего, у тебя нет права так с ней разговаривать, — перебил он, назвав первую причину, пришедшую в голову. — Вали и не приходи больше. Туркин сел на диван, открыв новую пачку сигарет. Асия не могла перестать дрожать, но он игнорировал её боль, страх. Неуверенными шагами брюнетка шагала к нему. Изумрудные глаза больше не смотрели на неё, наблюдая за тишиной в качалке, нарушаемой плачем девушки. — А может она просто тебе дороже, чем я? — пыталась достучаться Асия, но супер не отвечал, не вёлся на её уловки. — У вас что-то было, да? Что ты молчишь? Сказать нечего? Все вопросы оставались без ответов, и она замолчала, наблюдая за поведением парня. Поза была расслаблена, но желваки всё больше проявлялись — он зол, более того, настроен серьезно. От безвыходности Асия заплакала ещё больше и упала на колени. Её руки оказались на коленях Туркина, но он отбросил их. Юношеские сухие губы сжимались в тонкую линию — терпение заканчивалось. — Валера, прости меня… Валера, я так больше не буду! Прости! Я ей больше ни слова не скажу! Только не бросай меня из-за неё! Её рёв можно было услышать с улицы, что сильно резал слух. Девушка пыталась дотронуться до супера в очередной раз, но он перехватил её кисти. Тлеющая сигарета обожгла брюнетку, отчего та шикнула. — Не нужна ты мне, — отрезал он, в последний раз смотря в карие глаза. — Так тебе будет легче? Давно надо было это сделать… Асия вглядывалась в лицо, пытаясь отыскать ложь, сострадание, искренность — но их там не было. Парень откинул девчачьи запястья, и она упала на пол. Всхлипы прекратились, когда брюнетка взяла в руки своё пальто. С глаз струились слёзы, но девушка держала их, пытаясь больше не издать и звука. Неуверенными шагами шла к выходу, проклиная Пономарёву всеми возможными словами, не до конца доверяя словам Туркина. Как она может быть не нужна? — Ушла? — сел рядом Зима, когда дверь захлопнулась, и друг отчетливо кивнул и выкинул окурок в банку. Каждый думал об одном и том же, но не знал, что сказать, как прокомментировать случившееся. За дверью качалки послышался шум — толпа проходила рядом с подвалом явно не в трезвом состоянии. Слышались куранты бьющихся в унисон бутылок, разговоры не смолкали. Супера слушали, были начеку. Вдруг что… Когда голоса стихли, Зима набрал в лёгкие побольше воздуха. — Может пояснишь? — лысый парень посмотрел на друга. Турбо оперся руками на колени и положил голову, отрицательно мотая. Друг был по-особенному умён, чего не скажешь о большинстве группировщиков — именно он всегда глядел в корень, действовал не импульсивно, составляя полную противоположность Валере, поэтому тот не мог врать Зиме, не договаривать. Ведь друг всё равно поймет. В кудрявом парне как будто боролись две личности, и одна совершенно не хотела принимать другую, злилась, выходила из себя. Парень сжал свои короткие кудрявые волосы и провёл по голове — не мог долго молчать — и посмотрел на Вахита, ожидающего ответа, и едва улыбнулся. Улыбнулся словно сумасшедший. — Что пояснять? Когда-то надо было её кинуть… — Не переборщил? — Зима будто надавливал на ссадину, выводил из несостоявшегося равновесия. — Она по-другому не понимает, всё лезет, — бубнил парень. — Кто-то должен был прикусить её длинный язык, а то она и так думает, что ей всё позволено. — А с Пономарёвой себя вести так не позволено? — Пономарёва тут ни при чём. — Не заливай, — толкнул он Валеру в плечо. — Будто я не вижу, как ты слюной брызжешь, когда она приходит сюда. А Асия тебе и вовсе не нужна, только крутишь ими… И Пономарёву обидел, и девку эту через хуй послал. Послышался громкий выдох супера, который продолжал бороться. Не хотел чего-то произносить вслух. Не хотел признаваться самому себе, ведь мысли в голове это другое. Туркин стал потирать костяшки и прижал руки ко лбу. — Она ненавидит меня… — шепнул он сквозь зубы, эти слова резали его слух, кольнули за живое вновь. — Чего? — Она меня ненавидит. — Кто? — Вахит будто издевался над другом, заставляя пояснять. — Блять, Зима. Она… Ника. Ненавидит меня. — Это она тебе сказала? Парень сжал зубы, которые норовили раскрошиться, а мышцы вспламенились. Зачем спрашивать, если она всё равно не скажет правды, даже если это не так? — Я читал её дневник. Там всё русским по белому, — голос осип, ведь в горле пересохло. — Я самый худший парень в её жизни. Пока он пробовал эти слова на слух, чувствовал себя жалко. Будто он слабый котенок. А он не слабый. Валерий Туркин — это демон во плоти. Дикий зверь без чувства самосохранения и сострадания. — Когда Туркина интересовало, что о нём думают? — брови Вахита исказились в недоумении. — Если тебе было надо, ты всегда брал, — Турбо молчал, сжимая зубы, сдерживая себя от слов. — Но она нравится тебе? — и Валера вскочил с дивана, ведь больше не мог сидеть на месте. — Нет. Мне похуй на неё, — выплюнул Турбо. — Зима, ну конечно нравится! Изумрудные глаза стали больше, а в сердце будто отлёг камень, когда супер произнёс это вслух. Она. Ему. Нравится. — Но ей нельзя ходить со мной. С Пальто. С Маратом. Со всеми нами. Мы группировщики, Зима. Она напорется на неприятности, находясь рядом с нами. Но даже Пан этого не понимает, раз разрешил ей тут торчать. Он хотел уберечь Веронику от уличного кошмара, кишащего в Казани, в котором крутился каждый второй гражданин СССР. Каждый выживал как мог, пытался стать лучше соседа, товарища, и не все методы были гуманными, законными... Девушка была далека от этого всего, даже будучи сестрой одного из уважаемых группировщиков не только района, но и города. Её волнуют лишь лёд, книги, которых больше, чем одежды в её шкафу, как у любой девчонки, но она не все… Семья, самых важных людей из которых она потеряла. И Туркин не хотел, чтобы она потеряла и себя, окончательно, бесповоротно, как когда-то и он потерял себя, прибегнув к шабашу казанских дворов. Вероника пытается показаться резкой, эгоистичной, но для парня она лишь маленькая девчонка с огненными волосами, которая просто затягивает свои раны такими неоднозначными методами — агрессией, оскорблениями. — Почему ты решил, что ей с нами небезопасно? С тобой? Парень сел обратно на диван, протерев своё лицо. Волосы торчали в разные стороны, мышцу стало несущественно сводить судорогой от эмоционального напряжения. Вахит тихо вздохнул, и потормошил друга по плечу. — Братан, не тебе, не мне решать, где ей нужно быть. Это только её и Пана дело… Раз он дал добро, значит он уверен в ней, в нас в конце концов. Я уверен, в случае чего каждый из нас встанет на защиту Вероники… А так ты делаешь больно своими выкидонами и ей, и себе. — Я всего лишь забочусь о ней. — Когда ты то шатаешься с ней на последнем этаже ДК, то внимания не обращаешь — это забота? — Туркин посмотрел на друга, и тот ехидно засмеялся. — Я видел, как ты на неё на дискотеке заглядывался, а потом на лестнице тискался. Ещё и про батю не стал рассказывать. — Я не тискался, — буркнул супер. Воспоминания об отце заставили парня укусить себя за щёку изнутри. Только Вахит знал о нём, обо всём, что с ним связано, и Туркин явно не был готов рассказывать кому-то ещё. — Турбо, ты когда-нибудь слышал, что человеку нужен человек? Ты не можешь всю жизнь быть только со мной, и отдавать себя Зевсу. Даже в наши времена должен быть кто-то рядом… Если ты реально что-то чувствуешь, то поверь мне, лучше признаться и будь что будет, — Зима отвернулся и закурил, предаваясь воспоминаниям. — А то потом обернёшься, а никого уже и нет. Валера побледнел, рассматривая друга, прикуривающего сигарету потрясывающимися руками. Ему тоже было тяжело, он тоже когда-то не стал действовать. Турбо лишь смутно знал о единственных отношениях друга, ведь Вахит рассказывал о девушке, только когда выпьет, когда прогремит очередная памятная их дата. По Зиме было видно, что он ещё что-то чувствует к этой незнакомке, но ничего не делал и всегда объяснялся односложно. — Может всё-таки расскажешь, кто она? — Сейчас не об этом разговор, — снова отошёл Зима от темы и покачал головой. — А о тебе… Сходи, признайся. — Да как ты не понимаешь, не ровня ей я. Она… Она фигуристка, а я что? Мотаюсь по улицам и кичу мелочёвку у мелких. Дома бардак, в жизни бардак. Куда я ей? — И снова ты решаешь за неё… — Вахит спустил ехидный тихий смешок, и Туркин взбунтовался, ведь друг не понимал его. На плечи в миг накинулся бушлат. Валера больше не мог говорить о Веронике, будучи не достойным её. Она ему не нужна… Так парень пытался убедить себя. А он ей… И неизвестно, что кололо его больше — убеждение самого себя или неприязнь рыжеволосой девушки? В порыве ярости Туркин вышел из качалки, ему нужно было выпустить эмоции, скопившееся напряжение. Дверь оглушительно хлопнула за его спиной, и супер снова вытащил пачку сигарет и коробок спичек. Даже затяжка не успокоила рваное дыхание, и парень пнул ногой дверь, ударил кулаком, отчего незажившие раны зашипели. Он чувствовал себя не собой, будто зверь занял сознание и не хотел оттуда вылезать. Зверь отрицал, не хотел замечать действительность, своих чувств, свою тягу. — Турбо! — послышалось за спиной, и супер закатил глаза, оборачиваясь. Пальто явно торопился к старшему, а лёгкие норовили выпасть от бега. — Я проводил её до дома. Она… — Что она? — выпалил Туркин первое, что пришло в голову, и мысленно одернул самого себя. — Плачет она. Неприятный укол боли кольнул в солнечное сплетение. Валера терпеть не мог слёз, но отчаянно этого не показывал, крепко держась за свои эгоизм и холод. Но осознание, что Вероника сейчас может плакать… Из-за него? Выворачивало. — Иди в штаб, — раздал указания супер, и Андрей шмыгнул в подвальное помещение. Валера вновь оказался один, и теперь его кололо ещё больше. В груди горело, тягучее чувство разливалось из солнечного сплетения. Нет. Он не пойдёт. Парень вновь ударил стену, чтобы сбавить шквал агрессии.

***

Здание едва освещалось уличными фонарями. Несмотря на вечер дети ещё стояли у школы, встречаясь с родителями после уроков. Ученики радостно рассказывали о своих достижениях, а родители улыбались, забирая у детей их вещи, дабы облегчить их ношу. Каждый уходил в разную сторону, в свой тёмный закоулок, а Юра продолжал стоять. В руках подмораживались 3 алых бутона роз, которые он подготовил к этой встрече. Решив встретить её сюрпризом, Пономарёв забежал за цветами и оказался у школы — он не знал, когда заканчивается её рабочий день, но не думал об этом, лишь предвкушая их новую, третью встречу. Коленки потрясывались, а в глазах залегли морщины от глупой широкой улыбки. Дверь школьного крыльца скрипнула. Холод смазал петли, из-за чего она стала издавать неприятный звук. И тут вышла она. Её длинные волосы оказались под шубкой, а голова прикрыта светлым платком. Глаза она подвела тёмным карандашом, поэтому те выглядели ещё выразительнее, а губы игриво поблёскивали под уличным освещением. Кира будто не шла, а плыла к парню, и его сердце стучало чаще. — Привет… — движения девушки были неуверенными, явно стесняясь, может быть, даже опасаясь нового знакомого. — Привет, — Юра поправил ворот куртки, который вывернулся наизнанку. Пара молчала, сковываясь от решительности, и Кира улыбнулась. — Это мне? — она зыркнула на букет, и парень замешкался. — Ой, да-да… И вот ещё. Букет оказался в руках Смирновой, вдыхая аромат цветов, пока Юра пытался что-то найти в кармане. Провозившись минуту, он всё же нашёл, что искал — перед Кирой оказалась плитка молочного шоколада. — Оу… — девушка в миг почувствовала себя некомфортно и внутренне одернула себя, прикрываясь милой улыбкой. — Спасибо. Её руки немного трясло, может быть, она просто замерзла. Кира положила шоколад в свою сумку и прижала букет ближе к себе. — Пока что только 3 розы, но поверь мне, скоро ты утонешь в цветах, — обольстительно высказался парень, и девушка хихикнула. — Мадам, позвольте Вас проводить? От Пономарёва пахло ладаном, напоминая ароматы восковых свеч, вперемешку с чем-то сладким, манящим, и Кире это нравилось. Пара шла вдоль казанских улиц, наслаждаясь ночным городом, за которым прятались тайны и тихий страх, заставляющий каждого держать ухо востро. — Что же такого должно произойти? — вернулась брюнетка к его прошлой фразе. — Мы бизнес решили замутить, не бери в голову. — Ну почему же… Мне очень даже интересно, — девушка поправила сумку и букет, поудобнее устраивая их на левом предплечье. — Правда? Девушка одобрительно кивнула, и в душе парня что-то затрепетало, растеклось теплом. Он ей интересен, она интересуется его жизнью… А остальное дело второстепенное. — Мы решили, короче, кассеты продавать… — парень периодически смотрел на Киру, будто проверял, до сих пор ли ей интересно. И продолжал, когда видел её живые глаза. — Нашёл сегодня помещение, договорились с хозяевами… Созвóнимся и обговорим детали… — Созвони́мся, — поправила его Смирнова, и её щеки обдало жаром, окрашивая в пунцовый цвет, а Юра по-доброму засмеялся. — А я и забыл, что ты учитель русского и литературы, — девушка едва отвернулась и слегка улыбнулась — она не могла промолчать. Пара приближалась к границе универсамовского района, но Юра также уверенно шёл, чтобы внушить уверенность спутнице. Тихие разговоры сбавляли довольно долгий пути, раскрывая пару с разных сторон. Кира не могла перестать краснеть от комплиментов парня, а Юра влюблялся в эту девушку всё больше. Людей на улице можно было по пальцам пересчитать, но Смирнова не боялась идти, казалось бы, с малознакомым человеком. Позади послышался вой собаки, а следом крик её хозяина, и Кира вздрогнула, когда до неё донеслись мужские возгласы, будто вернули в реальность, и брюнетка оглянулась — до дома оставалась пара дворов. — Мы пришли, — соврала Кира, остановив парня. — Спасибо, что проводил. — Для тебя хоть звезду с неба, — пошутил Пономарёв, глядя в карие глаза. — Может до подъезда проводить? — Ой, нет-нет, не стоит. Я вполне могу и сама дойти, а время уже позднее — тебе идти совершенно в другую сторону. Кира поудобнее ухватила сумку и букет, понемногу отходя от Пономарёва, но тот нежно ухватил её за локоть, чтобы она побыла с ним ещё минутку. Когда парень коснулся локтя, брюнетку будто обожгло током, и она шикнула, отходя на пару шагов. Карие глаза забегали — она смотрела то на парня, то на дома позади него, то на белоснежный снег. — Что-то не так? — Юра поднял руки в слабом жесте, будто он сдаётся, и Смирнова натянула улыбку. — Нет, всё в порядке. Просто на работе ударилась, болит немного. — Может помазать чем-то? — Дома помажу, ещё раз спасибо, пока. Хруст снега ощущался как предательский звук — девушка уходила от него всё дальше. В груди неприятно закололо. Вдруг он случайно сильно схватил её? Вдруг он сделал что-то не так? А в голове метался вопрос… Когда же они встретятся вновь?

***

Можете прочитать по песню GERA AMEN — «СОЛНЦЕ ВСТАЛО»: Ноги вели, не поддаваясь сомнениям. Дыхание было еле слышным, но глубоким. Нужно было лишь признаться, объясниться и уйти — тогда на душе станет легче. Даже не нужно было ждать ответа. Даже если она ненавидит меня. Я должен просто сказать всё, что на душе, и уйти. Чувствовал себя пацаненком в 5 классе, который не может перестать дергать за косички одноклассницу, да и признаться ей не может. Дверь в подъезд казалась порталом, и я не знал, в хороший ли мир я попаду, когда переступлю порог. Была не была… Раз ступенька, два ступенька. Три. Четыре. Я приближаюсь к двери человека, который должен выслушать мою исповедь. Звонок. Топот ног раздался по той стороне двери, я услышал, как она посмотрела в дверной глазок, и уже запаниковал, что она не откроет мне. Не впустит меня. Но замок щёлкнул, и я увидел заплаканные зелёные глаза. Хотелось ударить себя по лицу, запинать ногами. — Ты плакала? — задал я вопрос, хоть и понимал его глупость. — Вали отсюда, — шикнула она, хлюпнув носом. Я двинулся ближе к ней, заходя за порог. — Ты глухой?! Катись нахрен! Она толкнула меня в грудь, но её сила была такой незначительной. Из её глаз вновь полились слёзы, когда она сдалась и впустила меня на порог. Всё же соседям не нужно быть свидетелями этого разговора. Ника уставилась на меня, пытаясь скорчить злое лицо, усеянное солёной росой, но я будто чувствовал — она хотела, чтобы я пришёл. Хотя бы чтобы наорать на меня. Мои руки сами потянулись к ней, и я прижал хрупкое тело к себе. — Задаю вопрос ещё раз, ты плакала? Из-за меня? — Что ты хочешь, Турбо? — бубнила она мне в грудь и снова всхлипнула. — То есть всё-таки из-за меня. — Блять… — Пономарёва оторвалась от меня, набрав в лёгкие побольше воздуха. — Да! Садись! Оценка пять за сообразительность! — съязвила она, сжимая зубы. С каждым словом, которым она пыталась опрыснуть меня, её глаза становились всё больше. Только сейчас я заметил, что она была лишь в одной футболке, которая вероятно осталась от брата, но Ника пыталась вести себя уверенно. Но может и под ней были короткие шорты. Туркин, не о том ты думаешь… — Не знаю, из-за чего ты так расстроилась, но… — Не знаешь, серьезно?! — дыхание Ники было рваным, будто она вот-вот задохнётся. По щеке побежала ещё одна слеза. — Сегодня ты выставил меня во всём виноватой, хотя это крашенная дура меня спровоцировала! Ты сбежал тогда в ДК и не разговаривал со мной несколько дней, хотя я ничего не сделала! … — я молчал, пока меня отчитывали, а кровь бурлила. Хотелось защититься, выпустить ответные шипы. — Ты звонил моему брату, чтобы запереть меня дома! Сколько раз что-то делал ты и сколько раз… Сколько раз я делала тебе больно?! Ты ошивался с этой предательницей после того, как обнял меня в качалке! Вы все одинаковые! И тут меня ошпарило током, будто кто-то провёл по мне электричество. Все… В голове вспомнился Петя, который тоже оказался с Асией после того, как уделял внимание Нике. Но я не он. По телу прошлись противные мурашки — мне явно не нравилось, с кем меня пытались сравнить. — Я был с ней, потому что ты сама написала в своем дневнике, что я тебе противен, — и тут вздрогнула уже Ника, округляя глаза. — Ты… — И я просто хотел проверить, как ты отреагируешь, если я окажусь с кем-то другим. — Проверил? Ну как, успешно? — язвила рыжая, сканируя меня плаксивым взглядом, и я набрал воздуха, выдерживая паузу. — Сейчас зачем пришёл? Посмеяться?! — Я… Я… — язык вязал, я не мог пискнуть и слова. Сухость в горле подводила. Сделав глубокий вдох и шаг вперед, всё же решил открыть свою душу, глядя на Нику. Такую расстроенную, чуть зашуганную и беззащитную. — Да, я читал твой дневник, потому что хотел узнать о том, что ты думаешь, чем ты живёшь. Да, я звонил твоему брату, чтобы защитить тебя. Если бы я это сделал раньше, если бы он пришёл раньше, тебе бы не пришлось три недели валяться с трещиной в ребре, — я контролировал себя, пытаясь не повысить голос. — Я пытался оградиться от тебя, потому что меня тянуло к тебе. Я задавался вопросом, как ты меня не боишься? Все вокруг бегут по закоулкам, а ты дерзишь мне, будто у тебя ещё пара жизней в запасе. Да, меня тянет к тебе. Но я знаю, что от моей тяги ты пострадаешь. Да, Пономарёва, ты засела мне под кожу, и твои слёзы режут хуже ножа, под которым я не раз оказывался. Пономарёва молчала, будто набрала в рот воды, и я не знал, как реагировать. Её колени стали подкашиваться, а руки дрожали. Я был готов подхватить её, если она начнёт падать, но Ника взяла себя в руки. — Я понимаю, что я дурак, — продолжал объясняться я, будто мой внутренний зверь не раздавал мысленные пощёчины. — Что я плохо с тобой поступал. Что я идиот, раз прочитал твой дневник. Но я всё это делал, чтобы ты не привязалась ко мне. Чтобы я забыл о тебе. Но… Как видишь, не вышло. Я чист перед тобой, Ника, и если ты тоже что-то чувствуешь, то я буду счастлив. Между нами воцарилось молчание, прерывающееся топотом ног за входной дверью, что меня не волновало, я лишь внимательно рассматривал её глаза. Они изображали весь спектр эмоций — от страха, обиды, гнева до какой-то радости, облегчения. Пока она молчала, моё сердце пыталось выбиться из грудной клетки, будто так и просилось в её руки. — Нет… — послышалось мне, и я помотал головой. Казалось, будто я упал в воду и не расслышал, что она сказала. — Я ничего не чувствую. тт/тг канал: ffallenloverr. 🤍 жду ваших реакций, комментариев и 🌟