До рая и обратно

В их землях быстро разносились слухи и сплетни, что так нетерпелось принести своему соседу на кончике языка, шёпотом переговариваясь в перерыве между торговлей на шумном рынке Инджар, который никогда не спал и жил для каждого из своих покупателей. Даже если он был один. Даже если он был джинном, которых считали выскочками, что смотрели только перед собой, но никогда не под ноги, не замечая путы злоумышленников, строивших козни против них. Лишь от одного джинна не шла кровавая дорожка из убитых ради Академии, что занималась их обучением. Кто-то считал его персонажем байки, кто-то клялся, что видел его дух, а кто-то... Кто-то продолжал рассказывать сплетни, что быстро перерастали в целые истории, а те в легенды, складываясь в красочный сборник сказок о любви и преданности. Мало кто знал настоящее имя их персонажа, отчего всячески его коверкали, изворачиваясь на все лады, стремясь как можно точно описать того, кто выбрал вместо очевидной дорожки непротоптанный путь, отказавшись от прошлой жизни. И только парню, закутанному в белый плащ и спещащему домой к любимому, чтобы рассказать свежие новости из первых уст, был по-настоящему известен герой обретающих популярность историй. Историй о джинне по имени Эндрю. *** Сахарные пустыни, словно по-настоящему состоявшие из разбитых на сотни мелких кубиков набата, ответили путешественникам скверным приёмом, чуть не погубив в песчаный буре, что забралась под одежду и неприятно хрустела под пальцами ног оставшимися частичками себя. Солнце посмеивалось, зависнув над землей, и светило всё ярче. Группа путешественников осмотрела друг друга на предмет потерянных товарищей и имущества и, ничего не обнаружив и не потеряв, размеренно двинулись в путь дальше. Один из них задержался на месте, поправляя ослабевшие от ветра ремни ножн на поясе и потянулся за пазуху, чтобы достать компас. Пустыня всячески постаралась, чтобы их задержать, и лучше было лишний раз свериться с верностью их курса, чем потеряться и проявить неуважение к директорату магической Академии. Каждый из них множество раз пытался заставить себя произнести полную форму названия, запомнить её, чуть ли не вывести кровью на своей руке, чтобы запомнить, но в головах испокон веков так и оставалось просторечное "Штормград". И немудрено: о силе воздушного народа и магов, что учили Белой и Темной магии, разговоры велись и вдалеке от самой Академии, появляясь как гром среди ясного неба в будничной беседе о росте цен. Довольно многие представители рас пробовали наладить с ними контакт, но секреты Академии так и оставались за семью дверьми, охраняемые полупрозрачными фигурами духов падших джиннов, призванных на службу. Упускать подобный шанс означало бы откатить развитие дипломатических отношений на пятьдесят лет назад, и если эльфы и могли подождать столько же, то даже ожившие горгульи, которых можно было восстанавливать и ремонтировать, не могли похвастаться подобной живучестью даже будучи каменными глыбами. Именно поэтому дела вёл исключительно профессионал своего дела, разрешивший немало как междоусобных вопросов власти, так и военных конфликтов, когда они только начинали разгораться. Сделав несколько шагов вперёд и кивнув себе, дипломат поспешил за своими спутниками. Лёгкий ветер игриво сбил с его головы капюшон, и посреди молочно-белого песка загорелось пламя рыжих волос. Угрюмо нахмурившись и уже ощущая, как печёт макушку, тот накинул его обратно. Его имя из трех букв прозвенело в воздухе, и он ускорил шаг, стараясь не утопать среди поднимающихся и опускающихся равнин пустыни: – Нил, не отставай! Нам бы не хотелось искать тебя вместе с джиннами, они предпочтут отдать тебя в жертву безжалостным дюнам! - раздался смех, и Нил вновь убедился в правильности выбора своей команды, которая всегда действовала слаженно и грамотно. Он обратил внимание на открытые руки Мэтта и подавил в себе желание спросить, не жарко ли ему, обратив внимание, как солнце довольно лижет темноватую кожу, при этом не нанося ему никакого ущерба. Разговоры отошли на второй план, и Нил вгляделся в вырисовывшийся перед ними силуэт. Вдалеке виднелся величественный город-Академия Штормград со своими жтвописными садами и многочисленными пристройками для торговли и тренировок, самозабвенно укутанный в туман, изрисованная его узорами и переливавшаяся в лучах ленивого, но кусающего за кожу солнца, стоящего в зените. *** Синеватый дым вился кольцами над оконной рамой, пока в конце концов не материализовался поначалу в очертания, а следом в чётко вырисовывающиеся человеческие ноги. Вылезая через раму, парень взлохматил коротко и небрежно подстриженные волосы на голове и сделал несколько шагов ближе к постаменту, что высился над пропастью, что лежала между Академией и сухой землей. Обычно на нем сидела одна из горгулий, которую джинн каждый раз сгонял с места, отчего та недовольно шипела, но сегодня настал весьма важный день, и ни одна из воздушных рас не упускала шанса потешить своё эго, слушая, как эльфам важен мир между их народами и как бы их магия помогла развитию лесной алхимии. Эндрю же не совсем это интересовало. Эльфы как долгоживущие расы нередко промелькивали в учебниках по магической истории для джиннов, и некоторых из них до сих пор можно было встретить, расспрашивая о написанных трудах. Сильнее всего его зацепил эльф, который, судя по словам писателей, якобы обладал силой прирезать на корню каждый из конфликтов, к которому он имел хоть какое-то отношение, и Эндрю был ненамерен упускать шанс понаблюдать за ним в деле. Сам он нисколько не доверял лживым словам тех, кто под диктовку записывал сведения об эльфе, которого якобы видели, но... Эндрю было довольно любопытно. Не признать стараний художника он не мог, гравюра была выполнена со всей любовью и изображала скромно одетого эльфа, празднующего очередное удачное дело в обеденной зале с богатым убранством, что совершенно не вязалось одно с другим. Словно его самого по-настоящему всё происходящее вокруг него не интересовало вот от слова совсем. Эндрю мог его понять: когда-то он заработал себе имя и престиж в лице одаренного ученика, прославлявшего расу джиннов. Ему пророчили яркое будущее, полное "увлекательной'' работы в Академии в качестве наставника или, быть может, опытного и непобедимого война, сражавшегося под знаменем Штормграда. И если против первого, в отличие от второго варианта, он не возражал, то не хотел реализовать свой потенциал среди магов, зацикленных на себе, или големов, которых начали создавать из закалённой стали и давали лишь какую-то жалкую пародию на разум. Эндрю было проще воткнуть себе кинжал, взятый из сокровищницы, чем продолжать быть никем, кроме того, кто может из дыма получить кролика для вечерней трапезы. Так он стал призраком для их мира. Нынешний директор, как и его предшественник, предприняли множество попыток найти его, чтобы повторить своё предложение, а то и насильно устроить, но даже не подумали посмотреть в месте ближе для себя. Эндрю всячески забавлялся и водил их за нос, при этом всё это время продолжая жить в Академии, лишь переместив свой небольшой дом-лампу на самый высокий и до ужаса неповоротливый стеллаж в библиотеке. Этот раздел почти никогда никто не трогал, не решаясь взяться за более сложный материал, как когда-то сделал Эндрю, и это ему аукнулось. Свесив ногу, он стал болтать ей из стороны в сторону, при этом щелкая пальцами рук, словно вспоминая какую-то причудливую мелодию. Эндрю поправил висевшую на поясе лампу и устремил свой взгляд обратно вниз, навстречу приближавшимся путникам. Воздушные ворота, лёгкие, но непробиваемые, с быстрой вспышкой худой молнии приоткрылись, впуская в свою обитель долгожданных гостей, тем самым словно проурчав от удовольствия, что приветствовали кого-то столь важного. Эндрю скучающе лежал на отделанном мрамором помосте, и, заскучав, наблюдал за искрами, что выпускал после каждого щелчка пальцами. В конце концов сбоку что-то сверкнуло, мерно вертящаяся Академия развернулась к солнцу, и Эндрю наконец обратил внимание на рыжую шевелюру, выделившуюся среди остальных фигур, накинувших капюшоны плащей болотно-зеленого цвета. Он шёл так, словно на все сто чувствовал себя в безопасности. Эндрю это одновременно и насмешило, и напрягло: подобная беззаботность могла быть знаком как ужасной глупости, так и холодного ума. Но чужак не должен был считать, что он здесь дома. Несомненно, их ждали, но это не значило, что эльфов так уж жаловали здесь. В прошлом они и так нашкодили достаточно, чтобы оставить после себя не лучшее впечатление. Эндрю ни на секунду не сомневался, что эта фигурка вдалеке и есть Нил. Какое-то существо, напрягшееся изнутри, уверенно роптало ему об этом. Рокочущий тигр недоверия вторил ему советом проследить за этой крайне разносторонней личностью. Синий дым повалил сильнее, и Эндрю пришёл в себя, возвращая себе более человеческий облик. Ему нередко приходилось одергивать себя, чтобы не терять концентрацию и продолжать держать лицо. В здании его подпитывала магия, и сосредотачиваться требовалось куда меньше, чем на открытом воздухе на высоте в сотни километров, куда даже птицы не всегда долетали, не то что джинны. И стоило ему только оправить широкие штаны, как Эндрю ощутил зудящее чувство, что его заметили. Не сомневаясь, что нечто подобное чувствовал и его оппонент всего несколько минут назад, он поднял взгляд и столкнулся с освежающей морской пучиной чужих глаз. На самом деле, с той высоты, где он сидел, свесив уже обе ноги, нельзя было разглядеть, какого цвета глаза у Нила (память его не подвела: короткое имя из той книги с яркими иллюстрациями само всплыло в голове), и при этом... Ему просто хотелось верить, что чужие глаза похожи на шустро бегущую реку, которая была бы целым оазисом посреди жаркого дня. Или на ясное небо, свободное от тёмно-серых облаков... Подумав, как бы не попасться из-за подобных гляделок на глаза магам, стоявшим у администрации по правую руку, Эндрю поспешно исчез с парапета, с радостью позволив заструившемуся дыму укрыть его спасительной пеленой и дать скрыться в окне, что вело в одинокую полузаброшенную башню, где изредка проводили мелкие эксперименты. *** Нил поправил сбившийся сзади плащ, прежде чем зайти в священную обитель учеников воздушной магии. Мягкий бриз скользнул по коже, оседая быстро пропадающими капельками дождя, и также стремительно исчез, оставляя после себя спасительную прохладу после убийственно давящего жара пустыни. Академия высилась величественным титаном над их немногочисленной процессией, и Нил уже сейчас начал понимать, почему именно этот замок считают величием архитектуры: многочисленные парапеты переходили в переходы и лестницы, на первый взгляд скрытые от глаз, а сама конструкция казалась легкой и воздушной, словно чувствовала свою принадлежность к стихии воздуха, как чувствовал каждый из её обитателей. Их уже ожидали, и, не слишком торопясь, они двинулись вперёд, уже с порога достопочтенно поклонившись директору и его сопровождающим магам, степенно поглаживающим свои седые бороды и будто уже сейчас размышляющими над правильностью их решения принять эльфов к себе под крышу. Лишь на подходе к ступенькам, на которых, как будто намеренно пытаясь подчеркнуть своё превосходство и то, насколько, как считалось, нуждались в магии Штормграда другие расы, устроились главы Академии, Нил ощутил знакомое зудящее ощущение, что за ним кто-то наблюдает. Рука чуть машинально не потянулась за спину, чтобы выпустить шальную стрелу, но он вовремя спохватился, чтобы ничем ненароком не скомпрометировать своих возможных союзников. Их положение и так оставалось шатким, и очередной конфликт, пусть мелкий, не смог бы помочь им заключить договор на выгодных обеим сторонам условиях, чего от Нила ожидали. Ветер принёс тонкий аромат специй, и Нил медленно, чтобы не вызвать подозрений, повернул голову навстречу ему, потянувшись навстречу. Казалось, он мог пролететь сразу несколько миль лишь почувствовав этот аромат, оказавшись прямо перед носом у симпатичного блондина-джинна, точкой видневшегося у одной из башен. В волосах торчала пара темно-синих бусин, позвякивавших при движении головы, по-птичьи наклоненной вбок, а глаза сощурились, недоверчиво поглядывая в ответ остроухому дипломату, словно силясь что-то вспомнить или что-то осознать. Было опасно задерживаться, и отчего-то Нил кожей ощущал, что тот джинн, которого он поймал на наблюдении за своей особой, тоже это понимал, но не хотел прерывать зрительный контакт. Ждал, пока это сделает Нил, будто проверяя, насколько тот на самом деле решительный. И Нил сделал этот шаг, сделал шаг навстречу пропасти неизвестности и возвращаясь к своей реальности, на этот раз не задумываясь о том, какие слова ему нужно сказать и какую миссию исполнить. И лишь в носу всё ещё стоял терпкий запах специй, оставшийся одним нелепым воспоминанием, пропадающим песком, что сыпался по стеклянным стенкам перевернутых часов. Встречающие перекинулись самодовольными ухмылками, кожаные перчатки джиннов слегка захрустели, стоило им только поменять позу. Никто не обратил ни капли внимания на то, как он отвлёкся, списав это на восхищение от отстроенных заново башен Восточного крыла, чему Нил был несказанно рад. Ведь он бы уже сейчас мог бы минуть не слишком приятную публику и пройти внутрь, только бы поскорее узнать получше, кто осмелился нарушить приватность разговора между джиннами и не такой уж долгожданной компанией эльфов. Кто решил рискнуть своим рабочим местом, а то и жизнью, если бы столкнулся с магом, пребывающем не в духе, решив обойти любые предостережения о культуре джиннов, крайне чопорно относившихся к вопросам личного пространства. Ведь этот кто-то, вероятно, не хуже Нила понимал, когда лучше скрыться, а когда появиться, как сделал это буквально только что, не попавшись никому на глаза. И лишь тонкая струйка голубого дыма ещё с секунду висела в воздухе, практически мгновенно растворяясь и стирая любое напоминание о том, что кто-то находился на мраморном постаменте.