Обратная сторона шерстяного занавеса

Сначала Пугод подумал, что показалось. Потом то, что сошел с ума. Поехала крыша. Может, не закрыл дверь? Нет, закрыл, только что же ключ из дверной скважины вытащил. Обокрали? Да у него и красть-то нечего. Самое ценное - компьютер, и из прихожей видно, на месте. Тогда откуда... В потемках, освещаемых лишь тусклой лампой из подъезда и светом луны из окна, Пугод видит два сверкающих карих глаза. Кошачьих, мать его, глаза. Кот, огромный, сидел в коридоре собственной квартиры Пугода и... вылизывался. Просто вылизывался, не обращая внимания на то, с каким грохотом на пол свалилась учебная сумка человека, стоящего на пороге. Молча, аккуратно подкрадываясь, чтобы схватить явно блохастого кота и выбросить в подъезд, забыв о нем. Жестоко. Другого выхода Пугод не видел. Разбираться с этим после тяжелого дня и пяти пар не хотелось вовсе. — Кс-кс, — Пугод зовет, пригибаясь, в надежде на то, что кот не сбежит. Промах. Он исчезает во тьме квартиры, мгновенно. Ищи - не сыщешь и от этого становится дурно. Померещилось? Да где же эта блохастая тварь! Пугод просто хочет лечь спать. Просто хочет выключить этот чертов свет, который уже, честно, за двенадцать часов "на ногах" в глазах рябил до белочки. Пугод стонет. Жалобно, плюхаясь на кровать. — Чёрт с тобой! Если он только найдет эту кошку... Он оставит ее. Просто оставит. Так ведь хозяев животные выбирают? Наверное, это все-таки судьба, раз с утра Пугод находит существо мирно спящим у себя на груди. Лохматый комок шерсти давил, упирался в самое лицо, заставляя откашляться от попавшей в рот шерсти. Да он же уличный! И лезет в лицо своими грязными, микробными лапами. Фу! Пугод взвизгивает, скидывая с себя животное, возможно, слишком грубо. Наглый кусок шерсти. Пугод шипит также, как шипит явно злой кот. Господи, он даже пола животного не знает! Обратиться к ветеринару? Еще бы! Времени на это нет совершенно, даже учитывая сегодняшний выходной. Еще и деньги тратить на такое бесполезное создание абсолютно не хотелось. И все-таки ловит. Пугод ловит животное на кухне. Да, точно, эта штука по-любому еще и голодная. Но для начала в планах было очень хорошо его помыть. И только затолкав несчастную, судя по глазам, кошку в ванну, Пугод осознал, что ему совершенно нечем ее мыть. Статьи в интернете говорили о том, что любых кошек нельзя полоскать обычными человеческими средствами. Убивало. И почему он об этом вообще думает? Хотелось уже просто облить ее водой и натереть, если честно, чтобы в принципе понять есть ли у этого существа блохи и прочие болячки. Хоть бы не лишай... Пугод подумал об этом слишком поздно. Хоть на вид кот был ухоженным, даже выглядел весьма породистым, но паранойя по поводу возможно подхваченных болячек не отпускала совсем. Похож был на мейкуна. Ох, господи, черт с тобой! Пугод берет его на руки, надрываясь. Таки скотина была тяжелая. Сажает его на кровать, устало вздыхая. — Так! — восклицает, ретируясь к шкафу, — Сейчас мы идем в ветеринарку, потом я иду в зоомагаз, чтобы тебя помыть, понял? — если честно, разговаривая с котом так, будто тот все понимает, Пугод ощущал себя не меньше, чем сошедшим с ума. Или бабушкой с десятью кошками. Не такую участь он хотел для себя, будучи студентом. Пугод все еще не знал откуда взялось блохастое недоразумение. Хотя блох он, конечно, не обнаружил. И ветеринар не обнаружил. Хотя, казалось бы, после общественного транспорта без переноски что-то даже Пугод должен был подхватить. Кот сидел спокойно, слишком спокойно для любого домашнего или уличного животного. Просто умиротворенно устроился на коленях у Пугода в автобусе, виляя хвостом. — Как зовут питомца? — ласково спрашивает врач, гладя титанически спокойного кота. — Да вот пол бы хотелось узнать, — пожимает плечами. — Мальчик, конечно! — восклицает ветеринар, — Удивительно ухоженный для дворняги. Минута осмотра. — Ну, подумаете над именем тогда, болячек никаких нет, — отпускает кота. Тот сразу спрыгивает со стола, залезая Пугоду на колени. — Так а мыть его надо? — уточняет, все-таки, на автомате поглаживая животное по голове. Бедный, настрадался тут. А деньги ведь сдерут с Пугода. За осмотр платить, если честно, дохуя, и это мягко сказано. Хотелось выть. — Можете и не мыть, он сам отлично вылизывается, — улыбается, снимая свои перчатки. И что с тобой делать? Пугод отпускает кота, который, видимо, уже полностью присвоил себе эту квартиру, вынюхав каждый миллиметр. — Будешь, короче, Мишей, заебал, — плюет, фактически, падая на свой геймерский стул за компьютером. Впереди еще лаба и курсовая. А этот! Этот... этот растягивается на его столе как ни в чем не бывало, мешая водить мышкой. И сначала это разозлило, потом - умилило, потому что Миша внезапно начал мурчать. Мурчать, как трактор, не меньше. Потом - лизать его руку. И покусывать. Все коты ведут себя так? И ведь Миша прижился. Даже не капризничал с кормом. Ел не так много правда, но из последующих визитов в клинику, узналось, что это нормально. Хорошо, Пугод с ним смирился. И даже привязался. Миша оказался очень умным котом, который сразу ходил в туалет в латок, нашел еду и воду, хоть и почему-то нос воротил, норовя цапнуть сырое мясо, пока то размораживается. Такие странности Пугод даже не замечал практически. Оно и к лучшему. Было банально не до этого: учеба, дом, дом, учеба. И так до старости. Ну, может, не до старости, таки после института будет: работа, дом, дом работа. Покругу. По адскому кругу в котором внезапно появился Миша. Просто Миша, который кусается и смотрит своими карими, возможно, немного человеческими глазами. Пугод умилялся. Он в серьез начал фотографировать своего кота, отсылать друзьям, целовать его в морду, затем - обнимать во время сна и уже не находить себе места за учебой и работой, пока того нет на привычном месте возле монитора. Это, наверное, нормально. Это, наверное, хорошо. Хорошо, потому что у Пугода, наконец, появился тот, кто искренне радует и заставляет возвращаться домой с ВУЗа, чтобы не ночевать в аудитории прикладной информатики. Миша любил, когда гладят за ушком. Миша любил, когда руки подставляют. А еще Миша любил лезть мордой Пугоду в лицо. Пугод позволял иногда, конечно, не часто, но позволял. Как не уступить такому искренне милому и реально красивому созданию? Пугод даже сюсюкался. Когда корм в миску сыпал, когда воду туда же подливал, когда обнимал животное поперек живота, зарываясь в загривок. Тепло и приятно. Так и должно быть. Судьба же? Как кот пробрался в квартиру Пугод никогда не узнает и думать об этом, честно, не страсть-то и хотелось. Таки иногда вызывало паранойю. Благо, она быстро забывалась в заботах и смешном комочке шерсти, всегда греющего бока у теплого одеяла Пугода, в обнимку. К хозяину Миша был всегда настроен с лаской и позитивом, к другим - с визгом, шипением и яростью. Пугод этого не понимал. После этого встречи с друзьями у себя в квартире больше не проводил. Чтобы не нервировать животное лишний раз. А еще, чтобы друзья потом не ныли на царапины неделями после случившегося. Мише в принципе люди не нравились, особенно, те, что ошивались возле Пугода. Ревнует? Коты могут ревновать? Странно до ужаса. Пугод умилялся. Он причитал и ворчал, повышал тон до самого высокого, чтобы погладить и сморозить самое тупое в его жизни: "Ути мой хороший". Сам от себя иногда не ожидал. Но Мише нравилось. Миша мурчал и зарывался в коленях. Миша кусал и зализывал, как бы извинясь, видимо, на деле, вероятно, вынюхивал оставшийся запах колбасы у Пугода на руках после ужина. Точно ли? Пугод уверен не был. Он, честно, просто внимания не обращал - времени в последние дни не было. На работе, честно, пиздец и это мягко сказано. По учебе долги, которые нужно было закрыть в очень узких дедлайнах, поэтому все свое свободное время Пугод проводил за компом и работал, работал, работал. Учился, делал лабы и курсовые, затем опять работал, потом спал три часа и по новой. Мише это не нравилось. Миша кусался, мяукал и рычал. Шипел, иногда садился прямо на голову и закрывал Пугоду глаза своим пышным хвостом. В процессе поехала крыша. То, что Пугод начал серьезно объяснять своему коту, чтобы тот не мешал ему работать не действиями, например, скидывая его со спинки своего стула, а какими-то умными словами, мол, "Миша ты не понимаешь, мне нужно работать, чтобы тебе было что кушать!". А Миша будто понимал. Но не отходил. Все равно следил и тыкал своей лапой в кнопку отключения монитора, когда стрелка часов заходила за двенадцать. Привычку закуривать на балконе в особо тяжелые дни после появления Миши тоже бросить пришлось. Тот обижался, царапался и мяукал нехарактерно для него - громко и злобно. Особенно, после того, как Миша - ярый борец за ЗОЖ, утащил очень дорогую пачку сигарет и спрятал хрен пойми где. Пугод спустя пару месяцев найти так и не смог, а тратить свои последние гроши на новую не хотелось. Учитывая то, что пропажа и следующей очевидна. Миша даже за тем, что Пугод употребляет в пищу следил. Как по будильнику начинал орать, бегать на кухню, царапать ноги, драть шторы. Пушистый комок совершенно не поддавался какой-либо кошачьей логике. Чипсы - в зубы и уносит. Капризничает. Если Пугод не съедал пачку сразу, то та пропадала ночью. Если съедал, на следующее утро обнаруживал свои шторы в хлам в углу вместе с курсовой, которую он писал неделю. Но друзьям Пугод понтоваться не уставал, мол, какой же Миша умный! Намного умнее его несносных однокурсников, у которых в голове только скатать проект и прогулять первую пару. Пугод их понимал. Самому уже осточертело вытаскивать свой страдающий аттестат на пятерки. Но забить было нельзя. Пугод бесился, когда Миша отвлекал его. Скидывал с колен, ругал, иногда даже не позволял спать с собой, но на утро все равно обнаруживал того у себя под боком или на груди. Оставалось лишь смириться. Абсолютная прилипала. Но Пугод продолжал умиляться, продолжал идти на поводу у милого создания, которое поселилось в его квартире совершенно случайно и также совершенно неслучайно осталось. Миша чем-то напоминал фамильяра, о которых Пугод читал в книжках еще будучи совсем маленьким. Кружился рядом, наблюдал, следил, гладился и имел свою фишку - кусать, лизать и опять кусать. Было в этом что-то до ужаса милое и приторное. Пугод просто привык, просто пожимал плечами на две симметричные ранки возле сонной артерии. Подумаешь! Вряд-ли Миша захочет убить его таким глупым, тяжелым способом. Своим шершавым языком проводил вдоль артерии на шее, оставляя свой коронный "кусь". Пугоду реально просто оставалось смириться с этим. Смириться так же, как и с пропавшей пачкой сигарет, скинутой с балкона бутылкой пива, даже драными шторами и курсовой в углу квартиры. Месть. Кот мстил непонятно за что как только видел хоть что-то вредное. Хоть лапшу быстрого приготовления. Однажды прыгнул на коробку так, что брызги от кипятка оказались у Пугода на голове, а вилка на полу. Миша линял, как хрен пойми кто. У Пугода в шкафу теперь было по десять валиков для одежды. Просто на каждый день, для каждого атрибута в образе. Кот сбрасывал свою шерсть на каждом шагу, линял в еду, Пугоду в рот, когда лапы свои туда совал. Теперь каждую неделю приходилось драить всю квартиру, потому что иначе на полу образовывался сантиметровый слой коричневой шерсти. Лежанку Пугод тоже купил своему "малышу", конечно. Вот только махина всегда спала у него либо на лице, либо на груди - как получится. Поэтому теперь гипотетическое "место" Миши заменяло тряпку для швабры. Разные расчески теперь лежали там же, где и гребень Пугода для его макаронной фабрики на голове. Мишу, оказывается, вычесывать необходимо. Он растягивался на коленях, издавал звуки по громкости не тише, чем трактор, возился, сбрасывал свою шерстяную броню, превращая домашние шорты Пугода в вязаные бабушкины штаны. Оставалось лишь устало вздыхать и вычесывать это недоразумение по несколько часов раз в несколько дней. Выбора не было. Да и Мишу, в принципе, все устраивало. Миша был ленивым. Он лежал, спал, ел, смотрел в монитор, пока Пугод кодил очередную лабораторную, затем лежал на листах с рефератом. И опять спал, ел... У них, в принципе, с Пугодом образ жизни было до ужаса похожим. Пугод работал, учился, спал. Миша лежал на столе, ждал в пустой квартире, грел бока рядом. Закономерно. Уже привычно. Легко привыкнуть к миллиону фотографий пушистого негодяя в галерее. Легко ставить их на обои, аватарки, кидать друзьям и тупо улыбаться в экран телефона перед сном. Пугод глупцом, очевидно, не был. Но с Мишей вел себя как самое тупое создание на планете земля, запечатляя на камеру каждый его чих, движение и, о боже, коронное: "Господи, как он смешно сел!". Каждому трещал, какой умный у него кот, какое красивое у Миши имя и как они с Пугодом друг другу подходят. Ну прямо мечта, а не питомец. Все ворчал на неповоротливых, совершенно тупых питомцев одногруппников, причитая "А вот Миша бы так не сделал!". Короче, так называемого Мишу, Пугод любил. Привязался, позволял все, исполнял любые хотелки, коих, конечно, и не было. Коты ведь не умеют разговаривать. Коты отражаются в зеркалах и не избегают их. Но Миша избегал и, наверное, это еще одна его особенность. Пугод никогда не видел, чтобы Миша подходил к зеркалу, хотя, казалось бы, коты любят рассматривать себя в подобных штуках. Пугод даже пытался поднести, посмотреть на реакцию. Но все попытки закончились пронзительным визгом и царапиной вдоль вены. Бедняга, может, у Миши травма какая? Впрочем, попытки Пугод отбросил. Просто пожал плечами и поместил зеркало в самый дальний угол квартиры, чтобы, разве что, смотреться в него перед выходом из дома. В ванну, таки, Миша и вовсе особо не ходил, поэтому с этим проблем не было. Как самый лучший хозяин, Пугод переживал за моральное здоровье своего питомца. Всегда старался угождать, покупал какие-то лакомства, корма побольше сыпал, но так, чтобы случайно не перекормить. Миша и так был тяжелым. Наверное, ему вовсе наедаться и не стоит. Да он и не хотел. Ел в меру, пил тоже, будто сам понимал, как правильно надо для его здоровья. Пугод однажды подумал о том, что будь Миша человеком, у него наверняка было бы как минимум два высших и ученая степень. Этот кот по интеллекту обгонял некоторых преподавателей с института, а иногда и самого Пугода. Сначала ущемляло, потом вызывало неподдельную гордость. Мол, если бы не Пугод, то Миша, наверняка, был бы менее гениальным. И что Миша выбрал именно его, делало отчего-то счастливым. По отношению к Мише Пугод начал чувствовать ни только искреннее чувство привязанности, но и самую настоящую материнскую любовь, перемешанную с материнским инстинктом. Все острое в квартире теперь было укутано в всевозможные тряпки, а при любом намеке на сухой нос, Пугод уже тратил миллионы во всех ветклиниках. Возможно, это было странно. Возможно, Пугод становился самой настоящей размазней только при взгляде на фыркающее создание. Однажды стало хуже. Пугод на каком-то индусском сайте, с которого скатывал очередной очень важный код, увидел рекламу наконечников на острые углы для новорожденных детей. С тех пор любая поверхность, которая могла показаться опасной для ленивого, огромного кота была заклеена этой штукой, а на розетки были прикреплена специальная защита для любопытных младенцев. После появления Миши, Пугод начал чувствовать себя отцом-матерью-одиночкой с гиперопекой, ведь по-другому свою панику на любой намек травмы у кота объяснить не мог. Друзья тоже не могли и со всей логикой крутили у виска. Пугод дул щеки, как дите малое и отстаивал права своего человеческого кота Миши, потому что ругать его может лишь только он. Самое интересное то, что после того, как они с Мишей, наконец, поладили, Пугод себя очень долго мысленно корил за то, что при первой встрече пытался выкинуть Мишу в подъезд со всей жестокостью, а затем таскал по всей квартире и даже отказывался спать с ним в обнимку, мол, у Миши блохи. Возможно, блохи таки есть. Но не у чистоплотного кота, а у его хозяина. В голове. Случалось такое, что Пугод, заебавшись от учебы и работы в край мог даже едва-ли не расплакаться. Просто потому что сегодня чуть не сдох, а завтра будет еще хуже. Хотелось выть. Искренне и сильно, со всем напором. Тогда Миша тоже был рядом. Ложился на Пугода или возле, лизал лицо, даже почти не кусал, терся головой о чужие руки. Было приятно. Именно в такие моменты Пугод со всей яркостью осознавал как сильно он Мишу любит. Миша тоже Пугода, судя по всему, любит. Особенно обожает, когда Пугод чешет ему пузо. Справедливо. Миша реагировал на мяту смазано, но реагировал. После установки валерьяночного шарика в одном из углов спальни, так и вовсе стал самым счастливым котом на планете. Затем в другом установилась когтеточка, домик, в котором Миша, конечно, проводил меньшую часть своего времени. Пугод, честно, на себя столько денег за жизнь не тратил, как спускал на всякие игрушки для питомца в последние пару месяцев. И игрушки эти не столь Мишу-то и интересовали. Ему, вон, больше нравилось путаться когтями в волосах Пугода, мять их, скользить по столу и играть с кнопкой монитора, пока Пугод пытался дописать курсовую. Но однажды случилось то, что совершенно не выходило из головы. Миша, как обычно, осматривая свои владения, вальяжно проходился по коридору. Пугод тогда был занят, честно, не особо смотрел. Но в отражении от стеклянного шкафа заметил совершенно не кошачью фигуру. На секунду. Краем глаза. Показалось. Просто показалось. Пугод просто начал потихоньку сходить с ума от объема работы. Это нормально. Это случается. Просто едет крыша. Просто просыпаясь посреди ночи из-за острой боли в плече, затем из-за жары Пугод не ожидал быть придавленным к кровати кем-то огромным и слишком тяжелым. Дышать стало тяжело. Сначала не понял. Сначала открыл глаза, которые слипались прямо на ходу очень медленно, хотел скинуть с себя, видимо, придавившего его Мишу вместе с одеялом, чтобы охладиться. Но рукой наткнулся лишь на что-то твердое и по структуре напоминающее человеческую кожу. Холодную. Двинул руку вверх. Раз, два, три... Позвоночник. Только после этого дошло, что придавил Пугода не Миша с одеялом, а кто-то покрупнее и явно не животного телосложения. И этот кто-то только что очень громко что-то сглотнул. А затем тяжело дышал. Адреналин заскакал по венам, когда кровать прогнулась от значительного веса кого-то или чего-то, нависшего над Пугодом. Приподнялся. И уставился Пугоду прямо в глаза. Уставился своими звериными сверкающими красным зрачками. Пугод дергается. В попытке толи заехать в морду страшного существа, толи просто вырваться из чужой хватки, которая, как оказалось, вцепилась в его запястье. "Убьют" - думает Пугод, хаотично двигаясь. "Изнасилуют, а потом мучительно убьют" - осознает, когда "кто-то", совершенно не обращая внимания на попытки Пугода наклоняется опять, делая глубокий вздох. Секунда - оцепенение. Пугод взвизгивает от резкой боли между сонной артерией и плечом. Бьет свободной рукой этому нечто в плечо, сжимает его тут же от усилившейся хватки теперь - под ребрами. Тянет на себя так, что Пугод теперь оголенным животом прислоняется к чему-то слишком холодному для живого существа. Пугод выгибается больше, когда боль на плече усиливается. Дошло. Нечто кусало. Даже не просто кусало, а, видимо, ело. Пугод слушал отчётливые глотки. Тяжелые. Тяжелые, мать его, глотки, видимо, его собственной крови. Тело прошибает паника. Говорят, человек с бурлящим адреналином в крови и страхом на подкорке мозга может убегать от медведя три часа без остановки. Сейчас Пугод мог только дрожать и слабо колотить по чужой спине. Потому что пол горла было пережато. Потому что сам задыхался непонятно от чего. Хватка ослабевает. Пугод теряется, жмурясь. Опять ловит на себе пронзительный, почему-то довольный взгляд глаз, сверкающих красным. Голова кружится по очевидным причинам. Сейчас можно начинать орать и драться. Так и происходит. Первый удар летит в лицо. Пугод останавливается, когда осознает, что трогает кого-то очень волосатого. Затем - царапается, словно загнанная добыча, отталкивая от себя нападающего хищника. Хищник, почему-то, не шевелится. Просто садится на ноги Пугода, не сопротивляясь внезапной атаке. Знал, сука, что тот теперь не встанет. Пугод начинает орать. Горланить так, что просыпается, наверняка, весь дом. Едва-ли не срывает голос, пока его крики не скатываются в мычании в чужую ладонь. И только спустя секунду доходит, что кусает Пугод не сухую руку, а руку с чем-то очень густым и противным. Мерзким. Вязким. На вкус отвратительным, полным железа и еще чем-то, что по вкусу Пугод, честно, не разобрал. Нечто вдавливает сильнее, напирая. Остается только сдаться. Пугод кривится, едва ли не блюет, когда от него, наконец, отстраняются. Очень странная пытка. Он реально думал, что его так будут душить. К счастью или к сожалению, он все еще жив и плюется на свое идеально белое белье. И только в этот момент доходит, что кота рядом нет. Ну, было бы странно, если бы он там был. Но пазл в голове складывается в ту же секунду. Вертит головой. Сначала на пустующее место под боком, затем на самого настоящего убийцу, который безжалостно прямо сейчас слизывал с губ кровь Пугода, высосанную пятью минутами ранее. — Погоди, — срывается, приподнимаясь из положения лежа, — Миша? В голову с точной яркостью ударяют бредовые мысли в которые, честно, верить не хотелось. Пугод в них логику не находил от слова совсем. Но тормозящее сонное сознание почему-то кричало: Это точно Миша. — Модди, — подает голос впервые в принципе за все время. — Миша - глупое имя, называй меня Модди. В голове была пустота. За исключением одного короткого и лаконичного: "Че блять нахуй". Большего кастрюля Пугода прямо сейчас выдать не могла. На шее опять чувствует дыхание. — Сто-ой! — вскрикивает, потому что по его шее вновь проходятся жгучим языком, — Что тут происходит вообще? Да, этот вопрос стоило задать сразу, а не ждать, пока чудище опять приластится к его бедной ободранной, судя по ноющей боли, шее. — Так все просто, — все-таки отстраняется, — Ты теперь мой кормилец, я - твой вампир, — проводит пальцем по искалеченному месту, собирая, видимо, остатки своего ужина. — А Миша тут причем? — нет, Пугод реально не догоняет, — Стоп, еще раз. Все больше походило на бредовый сон в жанре фантастики. Пугод реально искренне надеялся, что все так и есть. — Теперь мы связаны. Я выпил твою кровь, ты - мою, — говорит об этом так спокойно. Вернее, шепчет Пугоду чуть ли не на ухо и, если честно, от этого ситуация легче не становится. Пиздец непривычно, — А про имя "Миша" забудь, пожалуйста, мне оно не нравится. То, что Пугод проглотил было кровью этого создания. Тянет блевать. У Пугода в горле ком стоит, а по животу, видимо, стекают капли вязкого, красного цвета, потому что чужая вспоротая рука прекрасно уложилась под ребрами. И царапала. Впивалась, вызывая тянущую боль. Ну все, Пугод, прощайся со своей никчемной жизнюшкой. — Ты - Миша? — единственное, что он осмелился спросить. В суть слов до этого Пугод не врубался. Слишком тяжело для мозга, который не отдыхал до этого сутки к ряду. Просто понимал, что то, что мелит это чудище какой-то предсмертный бред. Нечто вздыхает слишком тяжело. — Да, я Миша, так называемый, — опять возвращается к плечу, — Но мне это имя не понравилось, поэтому называй меня, пожалуйста, Модди. Пугод чувствует шершавый язык на своей шее, плече, затем - на щеке и даже на губах. Нечто, зовущее себя Модди-Мишей прикусывало губы Пугода и слизывало с них тонкие капли, мать твою, крови. — Ты типа ешь сейчас? — от безысходности. Модди-Миша молчит, продолжая очень странный ритуал по вылизыванию Пугода. Это все было, в принципе, пиздец странно. И чувствовалось тоже странно. Когда глаза привыкают к темноте Пугод теперь видит не только сверкающие глаза, но еще и лицо бородатого мужика, с наслаждением облизывающего свои губы. Влага, которую Пугод явно ощущал у себя на плече и шее расползалась волнами. По ощущениям, он сейчас лежит в самом настоящем кровавом месиве. И выглядит так же. Лицо уже, если честно, вязкое от чужой слюны. Пугод, честно, дар речи потерял, когда осознал, что существо перед ним голое и имеет значительное телосложение. Честно, Пугод никогда слабым не был. Он амбал под сто девяносто с очень хорошим метаболизмом. Но то, что пыталось его сожрать выглядело куда внушительнее. Шире, как минимум. И тогда становится очевидно, почему именно Пугод вырваться так и не смог. Честно, и сейчас бы не рискнул. — Я очень рад, что ты теперь мой кормилец, — резко начинает говорить своим басом. Пугод дергается, — У тебя очень вкусная кровь. Еще бы ты не травил ее своими палками и вредной едой, — качает головой, в последний раз лизнув шею, льнет к груди Пугода, беззастенчиво укладываясь на нее. И начинает, мать его, мурчать. Мурчать, сука, мурчать. —Ми- Модди, так ты устраивал саботажи, чтобы моя кровь была вкуснее? — Пугод сам удивляется своему кристаллическому спокойствию в голосе. Он просто хочет спать. И выспаться. Рукой по привычке гладит уже вовсе не кошачью голову, ощущая довольно пышную структуру волос. Ладно, это просто сон. Такое случается. Пугод просто не думал, что когда-нибудь, пусть даже во сне, почувствует себя загнанной в угол добычей для самого настоящего хищника. Медведя. По размерам оно напоминало медведя. Дальше - храп и непонятные рыки, которые лишь иногда прерывались на вздохи. Совершенно нереальная ситуация. Поэтому, проснувшись, Пугод и подумал, что у него поехала крыша. Такие сны ведь не свойственны для здоровых людей. Но Миши рядом не было. А белое покрывало превратилось в самое настоящее кровавое месиво. Первое желание - закричать, второе - закричать и сдохнуть. Потому что вместо Миши под боком лежала огромная, дышащая, ледяная тварь. Это не было сном. Это не было ебаным страшным сном. Сейчас все было наяву. И бородатый мужик, который тыкался Пугоду в шею, и его рука через пояс, и окровавленные простыни. Пугод чувствует, как сначала умирает, а потом возносится куда-то в небеса, лишь бы не чувствовать этого дыхания у себя на плече. Оно шевелится. Прижимает ближе, когда Пугод вяло дергается. Пиздец. Это просто пиздец. Пугод клянется, что атеист. Клянется, что никогда Отче Наш не знал, но вот сейчас в голове кроме него ничего не было. Наверное, это к лучшему. Наверное, просто так коты в квартире действительно не появляются. Скорее всего, это было не божье благословление, а действительно проклятье, потому что по-другому в клочья разодранную шею Пугод объяснить никак не может. В непонятных, пугающих объятьях сдавливают сильнее. Просто пиздец.