Под фальшивым небом Тейвата

      — Разве тебе не было страшно? Неужели ты совсем-совсем ничего не боишься? — голос Паймон, обычно наигранно звонкий, сейчас звучит совсем блекло. Почти дрожаще, почти испуганно. И она сама вся как будто уменьшилась, съежилась, скорчилась. Жалкая. На мгновение Люмин становится совсем гадливо на нее смотреть.       Конечно, путешественница меж мирами понимает: разрушительная война действительно сильно повлияла на ее спутницу. Не ожидала маленькая шпионка, что прольется так много крови, что повсюду будут бездыханные тела. Бедняжка, неужели там, за искусственным небосводом тебя ни к чему не готовили?       Люмин чувствует, как трескается маска радушия под натиском ненависти и раздражения. Уже пошел пятый год, она почти привыкла к существованию летающего существа, но сегодня… после стольких сражений, после почти-победы, после едва ли не поражений, ей совсем не хочется лгать и лицемерить, притворяться и улыбаться. Смерть обнажает истинный облик. И Люмин видит: тень кого-то могущественного скрывается в глубине карикатурно огромных серо-синих глаз. Она, несомненно, за ней следит, выжидает лучшего момента, чтобы нанести самый подлый удар в спину.       Боится ли Люмин? Хах. Как можно бояться того, что ожидаешь с самого начала своего пути в Тейвате? Даже если эта тень столь же могущественна, что и Хранительница Небесного Порядка, разлучившая ее с братом, Люмин никак не могла переживать об этом. В конце концов, самое страшное уже произошло: брат возглавляет сомнительную миссию по отмщению, ее собственные силы не спешат восполняться, а надежда выбраться из этого мира угасает все быстрее. И хотя вязкая боль все еще оседает в ее груди, оплакивая долгие пять сотен лет, которые они с Итером провели по одиночке, оторванные друг о друга, страха не было и в помине.       Не переживай, Паймон. В этом мире страх мне практически не ведом, — могла ли принцесса утерянного королевства ответить иначе? Могла ли скрыть предупреждение, мелькнувшее на дне удивительно золотистых глаз, сияющих, наполненных силой, точно у местных демонических божеств? В какой-нибудь другой день, в другом месте, может, это и было возможно, но именно в этот момент, когда дыхание смерти уже мягким дуновением окатило затылок, Люмин хотела напомнить: она — воин, которого всю жизнь готовили умереть ради жизни другого. Мастер меча, обученный сражать как людей, так и чудовищ, с единственной целью — защитить наследника престола. И до тех пор, пока её старший брат жив, она не дрогнет. Ни перед обезумевшим драконом, ни перед древним божеством, ни перед ценой вечности. Ее не напугает возможность погибнуть сто шестьдесят восемь раз, чтобы одержать победу на сто шестьдесят девятый. И не страшат Люмин человеческие грехи: будь то гордыня, лицемерие или гнев. В конце концов, даже столкновение с всепожирающим нарвалом не стало для нее потрясением. Так с чего бы ей бояться войны? Которая не затрагивает ни ее семьи, ни настоящих друзей, ни даже ее подданных. Люмин умела отстраняться, оставаться холодно-равнодушной, до бездушия рациональной, когда дело не касалось ее брата.       Люди вокруг всегда видели в этом «бесстрашие», но правда в том, что Люмин редко по-настоящему испытывала чувства к окружающей ее действительности. А как иначе относиться к искусственно созданному миру, к безумной игре ослепленных коррозией божеств?       Лишь иногда, в периоды обостряющейся тоски, справляясь с нахлынувшим отчаянием и убеждением в собственном бессилии, когда она провожала взглядом ослепительно-прекрасный, идеально выстроенный, столь точно сконструированный небосвод, полный безжизненных светил, нисколько не похожих на подлинные, дышащие, кипящие звезды, она начинала испытывать ужас, пробирающий все существо, заставляющий неметь кончики пальцев.       Что если… Она никогда больше не увидит истинных звезд?